Огонь судьбы

Чуть-чуть доброты и понимания и у чокнутого рыжего окончательно сорвало крышу. Мы уже привычно возвращались с ужина в гриффиндорскую башню вдвоём, потому что Поттер куда-то снова исчез, от Джинни не отходил с самого утра Дин, а Гермиона убежала прощаться с Миллисентой, ибо завтра утром, на два дня раньше положенного и пропуская повторение уже пройденного, вся ставшая мне близкой четвёрка уезжала на свои траурные каникулы. Чем дальше, тем меньше я понимал себя, удивляясь тому, что настолько сильно успел привязаться к грифам, а потому упустил миг, когда в коридоре четвёртого этажа Ласке пришла в голову дурная затея поцеловать меня. Он резко дёрнул меня, не ожидающего ничего подобного, за руку, толкнул спиной к стене и, навалившись сверху, впился требовательным поцелуем в мой рот, кусая губы. Придя в себя, я резко оттолкнул рыжего идиота от себя и врезал ему в челюсть, на что он как-то по-собачьи тряхнул головой, отступил ещё на шаг и уставился на меня, понимая, что я в своём праве. А потом всё-таки сделал два шага вперёд. Я с трудом удержался от желания попятиться от него, и как можно прохладнее заявил ему, понимая, что звучат мои слова жалко: — Уизли, не сходи с ума. — Драко… — неуверенно проговорил он, почему-то осёкся и снова повторил моё имя: — Драко. В голове был полный сумбур и мешанина, и одна мысль о том, что целуется Ласка из рук вон плохо — и как только его девушки терпели подобное издевательство? — постоянно прокручивалась, будто заевшая пластинка, и смешила. Интересно, он со всеми так целуется, или он только меня целует так, словно готов сожрать? Я взглянул в голубые глаза и криво усмехнулся. — Я тебя внимательно слушаю. — Ты ведь не вернёшься из Италии, верно? — И что это меняет? Он нервно покусал губы и облизал, отчего я замер, как кролик перед удавом. Вопреки здравому смыслу и всем запретам, целоваться хотелось просто безумно, я вообще любил целоваться, в чём вряд ли решусь сознаться ему. — Я тебя люблю. Зачем так?! Зачем?.. Можно подумать, будто мне нужно это признание в чувствах, особенно сейчас, когда я в таком разладе с самим собой! Ему сразу захотелось сделать больно, и я не устоял перед искушением. — Я был бы не прочь проверить твои чувства на истинность. Амортенцией, к примеру. Как ты на это смотришь? — Приоткрою тебе страшную тайну, Драко, — у меня сильнейшая аллергия на амортенцию, — несколько нервно хохотнул он, с вызовом выпячивая подбородок. — Помереть — да, помереть я могу легко, а вот доказать тебе что-то вряд ли получится. — Я бы сварил для тебя особый любовный напиток, — почти мурлыкнул я, буквально кожей ощущая, что с течением времени наш разговор становится всё абсурднее, проходя уже на грани флирта. Ласка выдохнул и кивнул, соглашаясь на моё предложение. — Выпью. Ты только вернись. Его обещание на несколько мгновений отрезвило меня, заставив вернуться в реальность и прекратить недофлирт, который ведёт куда-то не туда, куда нужно. На душе от этого разговора остались опустошенность, какая-то растерянность и недоумение. Вот только желание целоваться, что удивительно, никуда не делось. — Я не буду тебе ничего обещать, Рон. Ничего и никогда. — Можно я тебя поцелую? Такой созвучный с моими желаниями вопрос! Я шагнул к нему, обнял, с удовольствием запуская пальцы в короткие, слегка вьющиеся огненно-солнечные пряди волос, и поцеловал его сам так, как хотелось мне — влажно, неторопливо, с языком, — хоть и знал, что очень скоро раскаюсь в том, что пошёл на поводу у глупости и желания. Интересно, я сам, после того как стал уродом, превратился в импульсивного идиота, или это тесное общение с гриффиндорцами принесло свои негативные плоды, повредив что-то в моих мозгах? Хотелось бы второе, чтобы можно было свалить свои нелогичные поступки на кого-то и не забивать голову бессмысленными терзаниями. — Пошли в гостиную, Ласка. Можешь поблагодарить мысленно меня. — Ну ты и жук! — открыто восхитился моей наглости рыжий, почти с восторгом глядя на меня. — И за что я тебя люблю? — Раньше я сказал бы: разве можно не любить совершенство. А сейчас, право слово, даже не знаю, — пожал плечами я, идя к лестнице. Рон развернул меня с невыносимой нежностью, от которой защемило сердце, поцеловал ещё раз и отпустил, отступив на шаг. — Раньше ты бы даже не посмотрел на меня иначе, чем на клопа. Я раздраженно передёрнул плечами, признавая, что он прав, и сия правда меня отчего-то злила, словно между мной тогдашним и мной сейчас пролегла пропасть, которую уже не перейти и которая только растёт и ширится со временем. Вот только ли Ласка виноват в её появлении? — Пойдём уже. Я не хочу об этом говорить.