Огонь судьбы

Мама, взглянув на мою оплавленную адским огнём физиономию, крупно вздрогнула, прикусила нижнюю губу и чуть не разрыдалась от жалости, но быстро взяла себя в руки и крепко обняла меня, шепча, что всё обязательно наладится и будет хорошо, просто обязано быть, по-другому просто не бывает. Что рано или поздно мне помогут. На эти увещевания леди Блэк мои внутренние скептик и алхимик недоверчиво хмыкнули, зная, что адский огонь — это адский огонь, и максимум, чего можно со временем добиться, — остановить пока ещё незаметное разрушительное действие и попытаться разработать пальцы рук до такой степени, чтобы обыденные столовые приборы и письмо не было для меня иезуитской пыткой. Первое было первоочерёдной задачей, ибо мне совсем не улыбалось лет через десять-пятнадцать вспыхнуть как спичка, а что насчёт второго… Есть же ещё не пострадавшая левая рука, и при желании можно научиться писать ей. Для начала писать. Благо желание у меня было. Даже странно, что идея поменять ведущую руку мне пришла здесь, в Италии, а ведь если мне и в самом деле удастся разработать мелкую моторику на достаточном уровне, то, возможно, даже смогу осуществить мечту и стать алхимиком. Это большой труд, но Северус прав — надо меньше себя жалеть и учиться ставить цели в жизни. — Кто это был, сын? — холодно потребовал отец, наверняка думающий о возмездии. Я посмотрел в серые глаза, в которых сейчас клубилась тьма, и пожал плечами, чувствуя какое-то внутреннее упрямство и нежелание говорить о Панси и Грегори, как и о противостоянии со слизеринцами и непонятной дружбе с гриффиндорцами. Это только моё, и я никому не позволю лезть туда и управляться по собственному желанию. К тому же у меня откуда-то была непонятная уверенность в том, что долги моих товарищей мне в жизни ещё пригодятся. — Я разберусь. — Драко, — попытался надавить на меня своим авторитетом родитель, сильно недовольный моим решением. Упрямо выпятив подбородок, я выскользнул из крепких объятий мамы. Я уважаю и люблю своего отца, и всегда буду любить, что бы ни случилось, но вот желание прятаться за его спину я перерос на шестом курсе, когда понял, что он не всесилен и не бог. Это далось мне очень болезненно, но было необходимым для обретения самостоятельности и самодостаточности. — Я разберусь со всем сам. Это важно для меня, пойми. Он недовольно поджал губы, переглянулся с растерянной и тоже недовольной моим решением мамой, явно не знающей, как отреагировать на моё проявление упрямства, и согласно кивнул, отступив. — Хорошо. Если это и в самом деле важно для тебя, я не стану настаивать. Ты изменился, сын, и не скажу, что в лучшую сторону. — Мы хотим тебе помочь, сынок, — почти жалобно добавила мама. — Я знаю, — согласился я, — и искренне благодарен вам за это проявление заботы, но со своими недругами и демонами я должен разобраться сам. К тому же я тоже отчасти виноват в том, что данная ситуация зашла так далеко. Мне было за что мстить. Отец саркастично хмыкнул на моё добровольное признание в собственной неидеальности и ошибках, но вряд ли поверил в искренность, помня о том, насколько махровый я эгоист для посыпания головы пеплом. Можно подумать, я собрался каяться в ошибках и простить прощения! Даже не смешно! Но признаться в том, что я тоже поступил с Панси неправильно, пусть даже в такой завуалированной форме, стало неожиданно важным, и я не стал сопротивляться ниоткуда взявшейся потребности. Влияние Гермионы сказывалось, не иначе. — Ладно, разбирайся со своими проблемами сам. Я смею лишь надеяться, что ты не совершишь слишком больших глупостей и в сложной ситуации попросишь нас с Нарциссой если не о помощи, то хотя бы о совете. Странно, но при этих словах отца абсолютно не к месту и не ко времени вспомнился Ласка и наши невозможные поцелуи, от которых становилось жарко, мутился разум и которых вообще не должно было быть. Неправильно это! Внезапно мне стало холодно. А вернусь ли я в Хогвартс после рождественских каникул? Вернусь к нему? Зачем? Стоит ли вообще возвращаться туда, осознавая, что хожу по очень тонкой грани недопустимого, что, кажется, заигрался? Ведь Рональд Уизли — совсем не тот, кто мне нужен в жизни. — Обещаю. Для меня это бесценно. — Вот и замечательно! — обрадованно хлопнула в ладоши мама и ласково улыбнулась нам. — А теперь прошу ужинать. Домовики приготовили твои любимые блюда, дорогой. Послезавтра я хотела устроить приём. Ты успеешь отдохнуть? — Конечно, maman. Так стоит ли возвращаться и запутывать всё ещё сильнее, чем есть?