Огонь судьбы

Целых две ночи подряд мне ничего не снилось — ничего из ряда вон выходящего, конечно, так, обычные сны, которые я даже не запомнил — и я уже начинал думать, что магия зелья оказалась непрочной и чары расселись, чему радовался и… сожалел. Разумеется, все происходящее ненормально, но запретный плод оказался для меня невероятно сладкой и притягательной отравой. Чёрт подери! Это же Ласка, тот самый невоспитанный нищеброд, попортивший мне за годы обучения в Хогвартсе много крови, помешавший моей дружбе с Гарри, тот на которого я всегда смотрел с пренебрежением, думая о том, что он не имеет права даже существовать под одним небом со мной. Он вообще наименее подходящий для подобных сожалений человек, недостойный, и одно это обязано оставлять меня равнодушным. Какое мне вообще должно быть дело до его чувств, до его влюблённости? Никакого! Любит? Так пускай любит себе тихонько где-нибудь в уголочке и не отсвечивает со своей любовью. Ведь это даже отчасти приятно осознавать, что ты кем-то любим, пусть даже и Лаской. Но вопреки всем уговорам что-то тёмное, неправильное во мне не хотело сдаваться так просто, и в голове постоянно прокручивались эпизоды с поцелуями, отравляющие моё существования, о которых я был бы рад забыть. И повторить… Нет, хватит вспоминать об этой глупости! И уж тем более не стоит никогда повторять её снова. Да, мне нравятся парни, но, во-первых, Уизли герой не моего романа, а во-вторых, если я пойду на поводу у своей слабости и свяжусь-таки с парнем — магический мир не простит мне этой фатальной глупости. И отец не простит. Пожалуй, реально стоит забыть обо всём и вместо того чтобы кидаться в омут с головой — погрузиться в учёбу и распланировать будущее, где рыжим точно нет места. Решение было принято хорошее и правильное, вполне в духе Малфоев, но зелье будто решило надо мной поиздеваться и проверить на прочность решимость держаться на расстоянии от Ласки, и этой ночью мне приснился очередной неправильный сон. Стоило мне уснуть, как я очутился в каком-то непонятном стеклянном колпаке, сквозь который отлично просматривалась спальня. Самая обычная спальня без особых роскошеств, мебель с историей, тяжёлая двуспальная кровать-монстр, на которой сплетались в страсти два мужских тела. И снова то, что выше шеи, было невозможно разглядеть, но конопатые плечи и спину, а также поджарую задницу рыжего я узнаю и через двадцать лет, хотя и не приглядывался к нему в Хогвартсе. Не приглядывался? Силы всемогущие! Да кого я пытаюсь обмануть, оправдать? Сам себя? Я никогда не обманывал себя, и начинать этого делать этого не собираюсь, а значит, стоит признать, что я совершенно не помню, как выглядят тела остальных парней, и, посещая общие душевые, присматривался исключительно к Ласке и к Гарри. Но если к Гарри присматривался скорее в силу привычки, зная, что против Вечной Невесты не пойду, то Рон в эту категорию явно не входит — я никогда не следил за ним. До этого года. Я тряхнул головой, пытаясь собрать в кучу мысли и отвернуться от завораживающего зрелища трахающихся мужчин, и не мог — оно приковывало мой взгляд, не отпускало, рождало какую-то безумную, не поддающуюся логике тёмную ревность, почти ненависть к золотистому худощавому «телу», извивающемуся под моим Лаской и подающемуся навстречу. Как же так? Рон же меня любит! Тогда почему? — Люблю тебя! — с какой-то мукой выдохнуло между стонами удовольствия «тело», подмахивая задницей и безжалостно раздирая ногтями конопатую спину в кровь. — Люблю, слышишь? Вместо ответа Рон укусил удобно, словно для этой цели подставленную шею, закинул его ногу себе на плечо и сильно задвигал бёдрами, буквально вколачиваясь, отчего его партнёр по сексу взвыл, обхватив за талию правой, свободной ногой. — Мой! Мой… Стоя за стеклянной стеной, я смотрел на лежащих в постели обнимающихся мужчин и чувствовал какую-то странную пустоту и обиду на несправедливость окружающего мира. Что со мной вообще творится-то? Я же с самого начала знал, что, отталкивая от себя Ласку, кидаю его на поиски новой любви, знал, отталкивал и надеялся, тогда почему сейчас не могу принять это как должное и смириться с его выбором? Любовь… Но ведь он явно не любит своего любовника, кем бы тот ни был, иначе ответил бы на его признания, тем более тогда, когда страсть затуманивает голову, мозги решительно отказываются работать и можно признаться в чём угодно, а не просто выдохнуть «мой». Зачем же мне вообще приснилось всё это? Что именно мне хотели показать магия и подсознание? Что я ревную рыжего и совсем не готов его отпустить? Нет, я не буду думать об этом сейчас. Незнакомец поднял голову с подушки, заглянул в глаза рыжего, с комфортом устроившегося на его плече, и со смехом произнёс: — Эй! Проснись! У нас сегодня ещё много дел. И я проснулся на сбившейся постели с привычным уже стояком и удивительно гадостным чувством на сердце. Он мой! Внезапно захотелось, чтобы мой навсегда, но я трус для подобного риска, зная, что общество мне не простит романа с Уизли, а значит, романа не будет. Никакого неоправданного риска и никаких глупостей — это изначально не мой путь. Я Малфой и наследник рода и должен вести себя сдержанно и достойно, а не падать вниз головой в пучину. Род превыше всего — это истина, впитанная мной ещё с молоком матери. Тогда почему же внутри так холодно?