Огонь судьбы

Как и ожидалось, оргазма от одной стимуляции простаты я не получил, кончив Рону в руку, но в целом эксперимент можно считать удачным, и его требовалось повторить не раз, ибо ощущение принадлежности мне понравилось безумно. Завтра же повторить или, точнее, послезавтра, когда немного подживёт растраханная задница, ощущать которую было весьма непривычно, хотя боли и не было. Во всяком случае, до тех пор, пока я не пробовал садиться, — тогда простреливало в крестец и тянуло. Если бы я только знал, что сука-судьба отпустила нам всего две жалкие недели на то, чтобы побыть вместе, чтобы разделить на двоих опьяняющее теплом счастье, то обязательно попытался бы хоть что-то изменить, как-то отодвинуть приезд отца в Хогвартс, а возможно, уговорил бы крёстного ничего ему не говорить и не вызывать сюда. Не сейчас. Но я, к сожалению, не знал и вместо разговоров и просьб дать мне решить всё самому наслаждался своей резко и сильно пробудившейся чувственностью, до этого мирно спящей и не доставляющей проблем, и компанией рыжего, которому, так же как и мне, всегда было мало и хотелось. Кажется, именно это моё превращение в подобие ошалевшего кролика, всегда готового к сексу, что обычно мне несвойственно, и насторожило Северуса, заставив поговорить с отцом. Винить крёстного я не могу, но как бы то ни было, в последний день февраля в Хогвартс прибыл собственной сияющей персоной Люциус Малфой, устроив жуткий скандал вначале директрисе, затем моему дорогому декану и в заключении Рону, оскорбив моего парня как только мог. Тот, разумеется, в долгу не остался, проявив во всей красе одну из худших черт своего характера — чрезмерную вспыльчивость — и наговорив моему отцу много лишнего и ненужного, не слушая меня, пытающегося хоть как-то сгладить острые углы. Хреновый из меня получился миротворец! Откровенно хреновый. — Драко, ты со мной? — с какой-то отчаянной надеждой спросил он меня, стоя в дверях кабинета Северуса, хотя наверняка уже зная ответ на свой вопрос. Видят силы, как бы я хотел ответить согласием и уйти вместе с ним, уже думая о том, как буду вправлять ему мозги на место, но отец не дал мне даже слова вставить, отрезав: — Драко, волею главы рода Малфой я запрещаю тебе уходить отсюда с этим отбросом магического общества! — Нет, Рон. И я остался в кабинете, глядя на уходящего рыжего, с силой захлопнувшего за собой дверь, и чувствуя, что только что совершил почему-то непоправимую ошибку, потерял его, выбрав свою семью, выбрав то, что давало мне силы жить даже в самые тяжёлые времена. Я не могу предать свой род, своих родителей, но как же больно! Уговоры самого себя о том, что всё, что было между нами на самом деле, несерьёзно, просто очередной школьный роман, не работали совсем. Кажется, я всё-таки угодил в ловушку из чувств. — Что ты себе позволяешь, сын?! — кипятился мой родитель, злясь на мою глупость, в то время как у меня на сердце звенела пустота, в которой постепенно исчезали эмоции, пугая меня. Я поймал обеспокоенный, чуточку сочувствующий взгляд Северуса и выдавил из себя слабую улыбку, не собираясь ни в чём его обвинять — сам виноват. — Как ты мог связаться с Уизли?! С проклятым предателем крови, нищебродом и бесперспективным гриффиндурком? Надо совсем не уважать самого себя и свой род, чтобы опуститься до романа с подобным ублюдком! Ладно, если бы ты хотя бы выбрал кого-нибудь достойного, если тебе так уж приспичило спутаться с парнем, но младший Уизли — это перебор! Чем именно привлёк тебя этот отброс общества? Он успокаивается? Я посмотрел в серые глаза отца и проговорил: — Своей любовью. А ещё мне рядом с ним тепло. — Тепло?! Тепло? Сын, у тебя с головой точно всё в порядке? Что значит тебе с ним тепло?.. Слова удалялись, приближались, смешивались в причудливую какофонию звуков, дробились и звенели в черепной коробке, словно колокольный набат. И тут сознание моё помутилось, и я уплыл туда, где не было ругающегося отца.