Огонь судьбы

— …Северус? — ворвался в мой покой тревожный голос отца, разбивая его в осколки. Рядом насмешливо хмыкнул крёстный, беря меня за правую руку, разминая сведённые пальцы, и проговорил: — Всё нормально, Люциус. Просто небольшое отравление магией и некоторыми чудодейственными компонентами, присутствующими в составах зелий. Полностью безопасного магического воздействия на устранение последствий такой страшной штуки, как адский огонь, ты сам понимаешь, быть не может. Пока рядом с Драко был мальчишка Уизли — его магия нейтрализовала последствия отравления… — Постой, ты хочешь сказать, что испытывал на моём сыне непроверенные экспериментальные зелья?! Северус, друг мой, что ты себе позволяешь? Это совершенно неоправданный риск! Ты… — Я, — удивительно спокойно перебил раскипятившегося друга Северус и наверняка улыбнулся. Его всегда забавляло проявление сильных эмоций у тех, кто считал себя выше и пытался контролировать каждый свой шаг. — И я считаю, что имею полное право помочь своему крестнику, если могу. Особенно тем, чем могу помочь только я. Ты посмотри на его лицо повнимательнее, и увидишь, что шрамы стали значительно меньше и заметнее, чем были. А ведь плеснули ему в лицо не просто кислотой, а жидким адским огнём. Хорошо, что хоть не концентрированным, а то в таком случае от Драко даже кучки пепла не осталось бы. — Шрамы исчезнут? Я внутренне замер, превратившись весь в слух в ожидании ответа, надеясь и запрещая себе надежду. Как интересующийся алхимией маг, я могу сказать, что не только полностью свести шрамы, но и даже просто нейтрализовать разрушительное воздействие этой магической гадости — уже чудо. Неужели шрамы и в самом деле стали менее заметны? В последнее время я старательно не смотрел на собственное отражение в зеркале, окунувшись с головой в отношения с Роном и запретив себе комплексовать по поводу внешности и разочаровываться в чём бы то ни было. Мне было просто преступно хорошо рядом с рыжим, чтобы портить себе жизнь сомнениями и разочарованиями от собственного несовершенства. Он тоже был несовершенен и не собирался переживать по этому поводу, да и нужен мне он был именно таким, несовершенным и живым. Нужен? Я прислушался к себе в поисках ответа и честно признал, что да, нужен, даже необходим. О том, что всё это может значить, я думать себе запретил, ибо этого просто не может быть. Не может, и точка. Не со мной. — Не думаю. Вряд ли адский огонь можно полностью нейтрализовать даже слезами феникса, но вернуть подвижность его стянутым шрамами пальцам правой руки стоит попробовать. Но для этого ему необходим носитель серой, нейтральной магии рядом, иначе, если что-то пойдёт не так, Драко может отравиться уже всерьёз. — Носитель серой магии рядом с ним? Как изящно ты мне поведал о том, что мой единственный сын предпочитает занимать в сексе пассивную позицию! Да ещё с кем?! С Уизли! Ты и в самом деле думаешь, что я собираюсь потакать его разрушительным слабостям? — Я согласен с тобой в том, что Рональд далеко не самый лучший кандидат в любовники твоему сыну, но, скажи честно, неужели для тебя стало сюрпризом то, что Драко предпочитает мужчин женщинам? Кажется, я покраснел до корней волос, слушая их обсуждение моих сексуальных пристрастий, и попытался открыть глаза, пытаясь тем самым дать понять, что я очнулся и они могут прекратить вгонять меня в краску. Право слово, я и подумать не мог о том, что мой подсознательный выбор симпатий и преследующие фантазии, с которыми я боролся, ни для кого не были секретом. А ведь я до этого года так старался стать нормальным и впускал в свою постель только девушек, держа парней на расстоянии. Парни — это только друзья, враги и просто маги, но не объекты для привязанностей. Где я так сильно прокололся? — Нет, — горько хмыкнул отец. — Пожалуй, нет. Он всегда с таким жаром говорил о Поттере, что в его ненависти можно было заподозрить что угодно, только не ненависть. Постой, а ведь Поттер — серый, оторванный от своих корней маг. Его мать была тёмной, а отец светлым. Может… — Не может, — категорично отрезал крёстный, на что я усмехнулся. Он всегда был ярко выраженным собственником и вряд ли потерпит поползновения друга к своему любимому человеку. — Северус? –мой родитель удивился подобному тону. — Гарри мой. И я не собираюсь подкладывать Драко под своего любимого человека. Что ты на меня так смотришь, Люциус? — Любимого? Ты, который всегда ставил себя выше всех этих низменных человеческих страстей, сказал «любимого»? — Я люблю своего рыцаря света. От признания крёстного в любви к Гарри мне эгоистично стало невероятно горько оттого, что от своего рыжего мне больше никогда не услышать этих слов, и захотелось кричать от несправедливости. То, что в сложившейся ситуации виноват только я, не утешало совсем. Я открыл глаза и невидяще уставился в высокий потолок покоев крёстного, пытаясь взять себя в руки. — Драко, ты как? — спросил отец, нависая надо мной и тревожно заглядывая в глаза. Интересно, как давно они оба узнали, что я в сознании? Наиболее правдоподобный ответ: с самого начала. Я мрачно усмехнулся и прохрипел: — Нормально.