Огонь судьбы

С грифиндорцами и конкретно с Роном я больше не увиделся, ибо отец решительно наплевал на мои просьбы остаться в Хогвартсе и желание доучиться этот год и получить диплом и приказал собираться, не слушая ни меня, ни Северуса, у которого шёл прахом эксперимент. Крёстный вообще человек сильно увлекающийся, и каким образом он не угодил на гриффиндор с таким качествами, как склонность к неоправданному риску, бесстрашием и упрямством, мне было непонятно до сих пор. Разве что шляпа пошла ему навстречу, как и Гарри, и учла пожелания, отправив не на тот факультет, на который собиралась изначально. — Люциус, не дави сильно на парня. Это не твоя жизнь, а его, — непонятно с какой радости попытался надавить на отца крёстный, пошедший нас провожать. Я хмуро посмотрел в тёмные глаза, чувствуя боль и огромное нежелание уезжать из Хогвартса сейчас, и понимая, что до отца не достучаться, хотя я и готов попробовать рискнуть. Что это со мной? По всей видимости, я всё же заигрался с Лаской, и наша связь пустила более глубокие корни, чем было допустимо. Нет, я не буду об этом думать! Не сейчас. — Драко мой сын, и если он решил сломать себе жизнь и репутацию, спутавшись с представителем рыжего клана предателей крови, — значит, я сам решу, какой именно будет его жизнь и выберу подходящую девушку в жены. Роду Малфой нужны наследники, и это его долг, ибо род не должен прерваться только из-за неподобающих наклонностей своего будущего главы. Я нахмурился на слова родителя, пытаясь понять, что именно он имеет в виду, называя меня будущим главой. До этого он никогда не называл меня иначе, как наследником, даже тогда, когда пытался надавить на меня и заставить сделать так, как хочет он. Что всё это может значить? — Что происходит? — недовольно поджав губы и пытаясь казаться спокойным, озвучил мою тревогу Северус. Неужели с отцом приключилось что-то серьёзное? Глава рода Малфой недовольно поморщился, когда крёстный наложил на него диагностирующие чары, криво усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Ничего. Пока ничего. — Не зли меня, друг мой. Тебе точно не грозит смерть от естественных причин в ближайшее время, но с тобой определённо творится что-то очень странное. Что? Скажи мне. Я могу попытаться помочь. — Вряд ли мне уже можно помочь, Северус. У меня слабеет магия. У всех пожирателей нашего поколения очень сильно слабеет магия. Те, кто находятся в Азкабане, как сказал мой осведомитель, уже сквибы и совсем не могут колдовать. Это ты у нас особый, уникальный случай — бывший жених Смерти, нынешний Тёмный рыцарь Леди, а потому избежал подобной печальной участи. Они оба замолкли надолго, очевидно думая об одном и том же, но не решаясь произнести это вслух, потому что переживать ещё одно воскрешение Волдеморта не хотелось никому. Я, прикрыв глаза, представил себе кошмар в виде служения ополоумевшему чудовищу, опять пожелавшему захватить мир и швыряющемуся проклятиями направо и налево в своих сторонников, нервно дёрнулся, сглотнул и хрипло спросил: — Крестраж? Что гриффиндорство очень заразная штука и передаётся как половым, так, возможно, и воздушно-капельным путём, я понял тогда, когда на меня возмущённо уставились оба родных человека. Северус оттаял быстрее и, чуть заметно довольно улыбнувшись, отрицательно покачал головой. — Не думаю, Драко. Госпожу не обмануть так просто, выдавая разбитое за целое. Это, скорее всего, некий зачарованный артефакт, к которому Лорд привязал свою душу в надежде вернуться и воскреснуть. Вот и тянет он со всех Пожирателей смерти магию через метку. — Разберёшься? — насмешливо спросил отец, тоже заметивший в тёмных глазах друга огонёк азарта. Тот рассмеялся и пожал плечами. — Попробую. Спасибо тебе за задачку, Люциус, а то в мире стало ужасно скучно. Госпожу никто не имеет право обманывать. — Маньяк адреналиновый и фанатик. — Это комплимент? Право, если это комплимент, то очень сомнительного свойства. — Потому что это совсем не комплимент. Береги себя и не вляпывайся в серьёзные неприятности. Я с тобой обязательно свяжусь, если узнаю что-то важное. — Надеюсь на это. Драко. Я крепко обнял крёстного, обычно предпочитающего дистанционироваться от любых физических проявлений привязанности, но отчего-то понимающего, что для меня сейчас просто жизненно необходима поддержка. Всё-таки этот последний учебный год что-то сломал внутри меня, что-то очень важное. Двойное предательство людей, которым я доверял и считал почти друзьями, отречение от родного факультета, уродство, то ли дружба, то ли близкое товарищество с Золотым трио и седьмой Уизли и, наконец, мой роман с Лаской — всё это просто не могло пройти бесследно и не изменить меня. Я смотрел, как мужчины пожимают друг другу руки, чувствуя внутри себя странную звенящую пустоту, и не знал, как быть дальше.