Огонь судьбы

«Ежедневный пророк» со своих страниц кричал о происшествии «с героем и надеждой всего королевства» в школе магии и колдовства, попутно щедро поливая помоями «коварного злокозненного Пожирателя смерти», воспользовавшегося добротой и доверчивостью мальчика-который-выжил и заманившего его в ловушку, в которую сам же и угодил. О том, что в «ловушку» Гарри попал не один, а с «лучшим другом и верным товарищем», в газете было лишь упоминание вскользь, чему я смог лишь горько улыбнуться. Какой удар по гордости и честолюбию Ласки — вечно находиться в тени Поттера! Впечатление от данного выпуска дрянной газетёнки было отвратительным — хотелось немедленно отправиться в редакцию и передавить всех журналюг, как клопов. Я даже позволил себе немного помечтать о том, что именно сделает герой с автором статьи, когда увидит этот выпуск и прочитает, что эта тварь написала про Северуса. Поттер не дурак и прекрасно поймёт, как на фоне газетных помоев будет выглядеть в глазах обывателя их роман — однозначный Империус. И плевать обывателям на то, что Гарри успешно сопротивляется Империусу — ведь не может же так просто герой быть заинтересован в том, у кого настолько неоднозначная репутация! Однако, всё это их проблемы, меня затрагивающие лишь боком, ибо как бы я ни переживал за репутацию Северуса — помочь ему я ничем не смогу, как и объявить войну журналистам. Это скорее право отца, с его опытом ведения такого рода войн, и если он пойдёт выручать своего друга, то явно не будет впутывать в это дело меня, просто чтобы не мешался. Впрочем, как бы ни волновался я за крёстного, за своего рыжего, которому на сей раз явно досталось больше всех, мне было гораздо тревожнее, и эта какая-то странная животная тревога не поддавалась никакому холодному разуму — хотелось немедленно бросить всё и бежать в Хогвартс спасать Ласку, что обычно мне не свойственно. Риск — дело, конечно, благородное, но рисковать всем ради Уизли… Я брезгливо бросил на журнальный столик проклятую газету, откинулся в кресле и крепко задумался над тем, кем же стал для меня младший сын самой рыжей семьи в королевстве. Явно не просто трахателем, как его обозвал Теодор, — Рон для меня слишком важен для того, чтобы согласиться с таким пренебрежительным определением. Тогда кем? В дверь постучались, и в кабинет вошла мама, немного растерянная и подавленная, что означало тщательно задавленную бурю чувств и эмоций в дурной привычке постоянно держать лицо. Истинная леди — невозмутимая железная женщина, внутренне готовая абсолютно ко всему на свете. Но в реальной жизни ко всему быть готовым невозможно, ибо жизнь — Леди с весьма и весьма своеобразным чувством юмора, и очень любит удивлять людей. Порой до шока. — Maman, что-то случилось? — спросил я, поднимаясь с кресла и подходя к ней. Она посмотрела мне в глаза долгим тревожным взглядом и отошла к окну, зябко обнимая себя руками, из-за чего мне стало чудовищно жалко нас всех. — Катрин чудесная девушка, сынок. Я бы рекомендовала тебе к ней присмотреться, будь ситуация несколько другой, чуть менее однозначной. Я растерянно захлопал глазами, не до конца понимая, о чём именно она говорит. Ну не о Ласке же, в самом деле! При чём здесь он? — О чём это ты? — Скажи мне, что ты чувствуешь к младшему сыну Уизли? — Maman? При чём здесь Рон? Я… — Я не желаю девочке такой судьбы, как у меня, — это слишком больно и жестоко: любить в никуда. Она не заслуживает подобной участи. Никто не заслуживает. Драко, ответь. — Я не знаю, я ничего уже не знаю. Это неправильно, но мне преступно хорошо и комфортно рядом с ним, чтобы хотеть быть рядом. Однако я вряд ли решился бы на что-то большее, чем школьная интрижка, ведь для серьёзных отношений с парнем придётся противопоставить нас всему свету. После этого мне никогда не отмыть имя Малфоев. Род превыше всего. — Значит, если мальчик умрёт — ты смиришься с потерей? Ведь она невелика, всего лишь школьный роман, не имеющий будущего, — довольно ехидно улыбнулась мама, сочувствующе глядя на глупого меня, дёрнувшегося от жестокого вопроса, словно от пощечины. Смириться? Я даже в самом жутком стечении обстоятельств всерьёз не рассматривал вероятность смерти Рона как возможнго исхода. Нет, на уровне предчувствий, предположений, страхов это было, но отметалось мною почти сразу же как невозможное, как то, о чём я запрещал себе даже думать. Так смогу ли я принять потерю рыжего и пойти дальше, словно ничего и не было? Я не знал ответ на этот вопрос, но даже предполагать подобное было больно. — Что именно ты хочешь от меня услышать? Я не знаю, я не хочу его смерти. Где отец? — Ушёл попроведать старого друга, о котором снова пишут гадости в газетах. Ты же уже читал «Пророк». Я скрипнул зубами от беспомощной злости на журналистов и, скрестив руки на груди, уставился на двор, пытаясь привести в порядок сумятицу из мыслей и чувств, вызванную беседой с родительницей. Чего она хотела от меня добиться, заводя разговор о Роне? Какого признания? — Катрин была бы впоследствии хорошей хозяйкой Малфой-мэнора, — медленно проговорил я. Мама улыбнулась. — Разберись в себе, сын.