Огонь судьбы

В госпитале святого Мунго меня ждал неожиданный сюрприз в виде лечащего врача моего рыжего балбеса, пришедшей на выручку к медиведьме, не желающей меня пускать к нему. Я тогда уже всерьез подумывал об Империо к этой дуре, твердящей своё «не положено» с упрямством, достойным лучшего применения, когда насмешливый голос Миллисенты заставил меня обернуться и отвлечься от Непростительного. — День добрый, Драко, — проговорила моя однокашница с улыбкой. — Говоря честно, не ожидала тебя тут увидеть, да ещё так скоро. Я лечащий врач Рона, так что можешь переадресовать все вопросы о его состоянии мне. — Как он? — пытаясь казаться спокойным, спросил я. Реально же спокойствия, однако, во мне не было ни на кнат, и голос меня подвел, прерываясь от волнения. Хотя демонстрация была ни к чему — это не нужно было ни мне, ни ей, ни Рону, сейчас находящемуся в стенах госпиталя. Она кивнула каким-то своим мыслям, улыбнулась мне теплее, чем улыбалась до сего момента, и взяла под локоть, уводя вглубь больницы. — Сейчас уже нормально. Идёт семимильными шагами на поправку и уже начал капризничать. Ужасный пациент, беспокойный — жуть. Рону очень повезло, что наш общий знакомый использовал это семейное проклятие на нём уже в третий раз и мы уже знали, с чем имеем дело и как его обезвредить. А вот двоим предыдущим прó‎клятым такого везения, к сожалению, не досталось, и время было упущено. — Не замечал в тебе симпатии к Дафне и Теодору, — хмыкнул я, чувствуя, как от огромного, просто невероятного облегчения ноги стали ватными, почти перестав меня держать. Миллисента испытующе посмотрела на меня и хмыкнула тоже, проговорив: — Её и не было. Хоть я далеко не моралистка, но они заслужили то, что в конечном итоге получили. Брак может быть договорным для достижения какой-либо цели — это близко и понятно любому чистокровному магу. Но когда за спиной влюблённого дурака-мужа лучший друг занимается сексом с его женой, да ещё в его доме… Они несколько переборщили с понятием свободы и заслужили свою драму. Все трое. Я никогда бы не подумала, что Блейз, выросший с такой блядью и стервой матерью, буквально пожирающей мужчин, окажется настолько слепым. Хотя, говорят, что мужчины выбирают женщину, в чём-то похожую на мать. — И ни капли жалости? — Разве у нас когда-то была в почёте жалость? Ты здесь откуда? Я остановился посреди коридора, смерив Буллстроуд подозрительным взглядом, который она выдержала со спокойствием мудрого и отмороженного на эмоции сфинкса, отчего мне тут же стало жутко неуютно. Я снова ошибся в человеке, начав ни с того ни с сего подозревать Миллисенту в сговоре с Грегом и Панси. Силы! Почему всё так сложно-то?! Сыграть в открытую? — Гойл сказал, что Рона прокляли. — И ты тут же бросил все дела и примчался к своему любовнику? Бедная Панси! Дура! Согласилась на временный брак с тобой, любимым и не любящим её человеком. Непонятно, на что она только надеялась? На то, что ты разлюбишь своего рыжего балбеса. Дура она. Вы все дураки — и ты, и она, и твой рыжий. — Мой, — кивнул я, а потом нахмурился. — Миллисента, ты считаешь, что я дурак, потому что полюбил? — Полюбил? Нет, Драко. Ты дурак исключительно потому, что позволил своему отцу управлять собственной жизнью, — сдержанно возразила та, которую я всегда считал в Хогвартсе не слишком умной девушкой, хотя бы потому, что она никогда не стремилась скрывать свою сексуальную ориентацию, из-за чего и оказалась на самом дне нашей слизеринской иерархии. Да и училась она тоже не очень — не блистала ни по одному предмету. — И будешь ещё бó‎льшим дураком, если позволишь мистеру Малфою надавить на себя снова. А попытки обязательно будут, не сомневайся. Я саркастически фыркнул на её слова. Можно подумать, что я настолько плохо знаю своего отца, чтобы усомниться в попытках с его стороны управлять моей жизнью! — Надо было устроить трагедию в духе Ромео и Джульетты? Шекспировские страсти в современной Англии с побегом из родного дома, тайным венчанием и самоубийствами в конце, когда до нас, наконец, должно было дойти, что наши семьи никогда не одобрят наш брак? Мы не настолько юные, склонные к идеализациям идиоты, чтобы скатиться до подобного. Миллисента, это совсем не смешно! Булстроуд отчаянно закашлялась, пытаясь скрыть рвущийся из неё смех, но, не выдержав, громко расхохоталась, привлекая к нам внимание. На нас заоглядывались, отчего я мгновенно почувствовал себя неуютно, отвыкнув за эти два года от повышенного внимания, став почти затворником. Всё-таки шрамы давали о себе знать, как и то, что мои клиенты, которых я консультировал по вопросам бизнеса, частенько открыто и неприлично пялились на мою «красивую» физиономию и искалеченную руку. Всё это способствовало появлению и развитию лёгкой социофобии и замкнутости. — Нет, очень даже смешно, — возразила отсмеявшаяся Миллисента. — Драко Малфой в роли Джульетты Капулетти. Спешите видеть! — Не думаю, что мне подходит эта роль. — Роль Ромео тебе не подходит так же. Это история скорее про двух недалёких и пылких влюблённых гриффиндорцев, которые, не видя выхода здесь и сейчас, наделали глупостей, свойственных львиному факультету. Мы пришли, Драко. Тебя представить? Заглянув в её тёмные, по-прежнему смеющиеся глаза, я отрицательно покачал головой, чувствуя странную, не свойственную мне обычно робость. Как он меня встретит? — Я сам. Спасибо тебе, Милли. — Удачи, герой-любовник. — Она сжала моё плечо в ободряющем жесте, развернулась и ушла, оставив меня в относительном одиночестве возле белой добротной двери. Я вдохнул, выдохнул, набираясь решимости и смелости, как перед прыжком с обрыва, постучал и сразу же вошёл в палату, не давая себе времени на раздумья и сомнения. Не сейчас, когда решается моя дальнейшая судьба.