Забери...

— Вика? — Закусив губу, произнес еще раз Сережа, перечитывая пару строк. А Тоша чуть не захлебнулся еще одной порцией алкоголя от этого жеста. Казалось бы, вполне безобидного. Но эта поза, это действие, да и вообще. Весь образ, что сейчас так задумчиво сидел на стуле, показался Антону каким-то нереальным. В том плане, что мужчина редко мог тихо сидеть и о чем-то думать. Это был вечный бубнеж себе под нос, крутя в руках какой-то предмет, либо ручку, либо телефон, либо флешку — смотря, что попадалось в руки. И часто, в его размышлениях участвовали все. А сейчас, Шаст нервно пялился на притихшего мужчину. — Что ты на меня уставился? — Не открывая взгляда от поверхности столешницы, спросил мужчина, о чем-то напряженно думая. — Ты умеешь молча думать? — Усмехнулся Шастун, медленно говоря каждое слово. — Представь себе, я и не такое умею… Но об остальном тебе знать рано… — Эй, — хлесткая ладонь прилетела по плечу Матвиенко, сопровождаемая широкой улыбкой и чуть расстроенными глазами. — Твою… Тох, ты… Напился, держи себя в руках, — потирая ударенное место, произнес он. — Ну, звони. — Кому? — Арсению, пусть зеркало везет! — Усмехнулся тот. — Вике этой, конечно. — Вике, — непонимающе повторил Тоша, но, когда получил в руку листок, понял. — И что я ей скажу? — Ой, мама дорогая. Тебе сколько лет, звезда канала? А мы до сих пор не умеем с девушками знакомиться… Кошмар. А, я понял. Ты поэтому холостяк. — А ты потому, что — гей? Как Паша сказал? — Попытался поддеть мужчину он. — Я не отрицал, — вывернулся тот. — Но и не подтверждал. Звони. Гудки отвлекли парня от собеседника, а тот без стеснения, разговорился с молодым барменом. Стройный парень внимательно слушал артиста, что-то говорил ему, искренне улыбался, смеялся. Это было просто невыносимо… — А вы на кого учились? — Спросил парень. — Как «на кого»? На обольстителя, конечно. Как и… — Алло… — донеслось с другого конца. Но парню было не до этого смазливого «Алло». А Антон просто чуть не выронил телефон, когда Сережа протянул бармену руку для рукопожатия. Что-то внутри противно заскреблось, завыло, моля выпустить и разорвать этого смазливого мальчишку в клочья. А мужчина лишь улыбался этому гаденышу. Но то, что произошло следом, повергло Шаста в шок. Паренек быстро черканул что-то на желтом стикере, который тут же передал мужчине, продолжая улыбаться. Все, мозг просто перестал функционировать. И Тоша, отвернувшись, вышел из помещения, громко шибанув дверью. В голове все перемешалось. И его клятва самому себе, и все те сцены и ситуации, где они все чаще и чаще затрагивали эту тему. Каждая фраза, каждое движение, которое парень наблюдал, либо стоя перед мужчиной, либо пристально следя за ним со своего места. Но он не мог поверить, что в чем-то кто-то из них оказался прав. Хотя, он искренне этого бы хотел, ведь жить, изнывая каждую ночь, мучаясь от таких приятных, порой стыдно «мокрых» снов, но всегда с утра понимая, что это был лишь сон. Понимая, что это дальше, чем завтра. Это может быть ужасающее «никогда». Вдохнув пару раз прохладный воздух, парень понял, что алкоголь со вчера и сегодня уже выветрился, он стал думать и размышлять так, как это было обычно. Так, что в голову лезли самые ужасные мысли о «никогда». Когда фантазия оперативно рисовала на просторах воображения ту ужасающую правду. Сережа никогда не изменит себе, никогда не станет геем ради него. Да, даже не важно, ради кого. Это просто та невозможная версия происходящего, от осознания которой не хотелось жить. Это, знаете, как влюбится в кинозвезду, звезду телешоу… Да, в сущности, без разницы. Понимать, что видишь это лицо, а внутри все замирает, приятно постанывая. Ты ловишь каждое движение, слово, каждую мимическую маску. Неустанно следишь за его жизнью в различных социальных сетях. Ставишь фотографии кумира на заставки всех гаджетов подряд. Появляешься на фан-встречах, обсуждая этого героя. Но мозг, где-то на задворках, продолжает упрямо твердить: — Да, забудь ты, наконец. Он — звезда, а ты — одна/один из многих. Но это даже проще. Ты как-то, да осознаешь ту невозможность, нереальность, и просто медленно охладеваешь. А тут… Совсем другое. Антон был рядом с ним всегда, на сьемках, в поездках. Они стоят рядом на сцене, смело смотря в глаза, порой говоря то, что есть на самом деле. Но так уместно попадая этими словами в жанр и направление сценки, что из этого строится их популярность. Они часто ведут трансляции, позволяя всем наблюдать за их жизнью. За жизнью ребят из «Импровизации». Каждый сам по себе, но они — семья. Команда. За время программы они стали семьей. Настоящей… швецкой семьей. Так они шутили сами. Но они действительно ей стали. Помогали, носились друг с другом, участвовали в жизни друг друга, стали ее частью. С каждым разом становилось все сложнее. Антон чувствовал себя самой первой фанаткой, которая постоянно стоит у окна дома, знает квартиру и этаж, но понимает, что ей будет нечего ему сказать. Шасту всегда есть, что сказать мужчине, но сердце все переваривает иначе. Обычные фразы теперь имеют сакральное значение, а бытовые действия — подтекст. — А он, ничего. Прикольный, — выйдя на улицу спустя десять минут, как из зала выскочил Шастун, заметил Сережа. — Ну, что? Поговорил? — А? — Тряхнув головой, спросил Антон, избавляясь от мыслей, снова натягивая привычную маску. — Ты дозвонился до своих ключей? — Повторил тот. — Нет, абонент не абонент, — безразлично ответил он. — Ну, ка. Дай я. Антон понял, что сейчас девушка расскажет мужчине все. — Да. Добрый день, девушка. Да, а как вы узнали? Правда? Я польщен. Что? Да, за ключами. А откуда… Что? Нет, вы, наверное, не правильно поняли… Нет, подождите, это какая-то ошибка. Что? Какая смс-ка? Вы уверены? Куда? Хорошо. Да. Мы ждем. Отключив телефон, мужчина опустился на скамейку. Тут уже испугался не на шутку, Антон. — Что? — Тихо спросил он. — Ты что с ней сделал? — Так же тихо спросил Сережа. — Я? Ничего. — Точно? — Да, а что случилось-то? — Пока не знаю, — ответил он, смотря на экран телефона, который пронзительно заверещал, оповещая хозяина о пришедшем сообщении. — Поехали. — Сереж, твоя серьезность меня пугает… Почему ты со мной носишься? — Спросил несмело Тоша, придерживая дверь автомобиля. — Потому, — призадумался тот, копируя позу парня. — Что это я подбил тебя на спор.

***

— Это шутка? — Сверяясь с адресом, спросил Матвиенко. Ребята стояли на вокзальной площади. — Ты уверен, что адрес верный? — Осторожно спросил Тоша у начинающего злиться водителя. — Да, мать ее. Уверен. И навигатор уверен. Вдруг к мужчинам подошла маленькая девочка, и, подняв большие зеленые глаза на них, спросила: — А можно с вами сфотографироваться? — Конечно, как тебя зовут? — Опустился на корточки Шастун, принимая из ручонок маленький фотоаппарат. — Аня, — улыбнулась застенчиво она. — Ну, что ж, — Матвиенко повторил действие парня, опустившись на корточки, возле машины. — Давай сфотографируемся. Посадив девочку на капот автомобиля, мужчины встали с двух сторон от девочки, и Антон сделал селфи. — Спасибо, — довольная, она сбежала в толпу. — Милашка, — смотря девчушке вслед, сказал Шаст. — Смотри, что твоя милашка оставила… — Позвал того Серый, показывая стикер, которые девочка приклеила к капоту. На нем было несколько цифр. 8678. Но тут у ребят, почти одновременно, разразились мобильные. Дальше диалоги были почти одинаковы. — Да? Кто? Что? Откуда у вас мой номер? Прекратите. Нет. Это не Шастун/ Матвиенко. Нет, я вас не знаю. И знать не хочу. Всего доброго. Но телефоны продолжали разрываться неопределенными номерами, что звонили почти через каждую минуту. — Что происходит? — Ужаснулся Тоша, отключая звук. — Не знаю, и даже не понимаю, — ответил Сережа. Но вдруг телефон высветил вызов от Арса. — Арс? Это ты? — Сидя в салоне автомобиля, Антон включил динамики. — Да. Ребят, вы что творите? Совсем мозгами двинулись? — Выдал Попов. — О чем ты? — Спросил Матвиенко. — Вы с ума сошли, номера телефонов раздавать поклонникам?