Забери...

Два дня назад Стас вошёл в квартиру и замер на пороге. Сизый дым сигарет стелился по полу, поднимаясь к потолку, и не спеша рассеиваться. — Оставил на пять минут, — фыркнул мужчина, быстро проходя в кухню. — Шаст? Но парень не ответил. — Шаст, блять, — перепугался мужчина, когда заметил тело парня под подоконником. Он был весь белый… Нет, не как обычно. Кровь отлила от рук, на лице просвечивал сб синюшные вены, а глаза были прикрыты. В руке телела сигарета. — Антох, бля, — Шеминов тут же кинулся открывать окно, и намочил полотенце. — Дыши… Открой глаза… Слышишь? Быстро. Но как только приказ был выполнен, Стас что раз об этом пожалел. Таких ошалелых, без возможности сфокусироваться, глаз мужчина ещё никогда не видел. И сейчас они были темно-зелеными, а не как обычно, нечто близкое к цвету изумруда. Видок у него, конечно, был так себе. — Сколько ты выкурил подряд? — Поинтересовался он. Но Шастун лишь качнул головой, указывая на пачку сигарет, что лежала возле него. Стас осторожно раскрыл ее и чуть не поседел. Когда он уходил, пачка была полная, а теперь там одиноко болталась одна сигарета. — И зачем? — Потряс он перед лицо парня сжатой в руке пачкой. — Это помогает забыть… — Да? — Да, сейчас мне так плохо, что ни о чем не хочется думать… — Еле коверкая языком, ответил Антон. — Супер, и оно того стоило? Чтобы тебя сейчас так дрючило? — Меня сейчас дрючишь только ты… Стас… — Что? — Снисходительно посмотрел мужчина. — Меня тошнит… — Ещё бы. Антон, без воздуха, в дыму, да ещё и пачку сигарет за полчаса. С чего бы тебя тошнит? — Закрой окно… — Нет, в идеале, тебя бы на балкон выставить. Чтобы подумал потом… — Стас, ты понимаешь, я не могу… Не могу перестать думать о нем. Каждый раз, каждую минуту, Стас, я думаю… Вспоминаю. Ты знаешь, что значит, быть поглащенным человеком? Когда закрываешь глаза, а он, вот, перед тобой. Нос к носу. Вот глаза и губы. Руки… Все… — Знаю, — как-то с обреченностью ответил тот. — Ничерта ты не знаешь, Шеф. А мужчина лишь усмехнулся. Конечно, откуда ему знать, если его наваждение уже почти как неделю живет с ним под одной крышей. Его «поглощение» постоянно рядом… — Стас… — Что? — Переспросил мужчина. — Пойдем, мне надо в ванную. Помоги мне…  — Идём… Стас помог Антону подняться, перехватил его за талию так, что двухметровая каланча просто повисла на нем, и они вдвоем направились в сторону ванной комнаты. Усадив парня на бортик, Шеминов хотел уже выйти, как Шастун начал заваливаться назад… И точно, но бы разбил голову о немецкую плитку, если бы не Стас, вовремя заметивший это. — Эй-эй-эй, куда? Нельзя. Стой. Так, Тох, давай я тебе помогу. — Стас, может мой мозг и потерял способность мыслить, но я сам могу… — Можешь. Головой о кафель. Запросто. Но скорую я как-то вызывать не хочу. Давай, умоемся. — Давай, — качнул головой парень. Стас включил воду, набрал в ладонь холодной воды и осторожно полил на лицо бледного, как мел, Антона. Тот хватал ртом капли воды, стараясь смочить пересохшее горло. — Я хочу пить, — произнес он, пересохшим губами. — Нельзя, только хуже будет. Подожди… — Почему везде нужно ждать? Чего? Антон еле говорил, справляясь с резью в груди, часто дыша, пытаясь схватить чистого воздуха. Тошнило, и казалось, закроешь глаза и уже точно не откроешь. Голова болела, шла кругом, работая отдельно от тела. Конечно, некотин отравил организм настолько, что сил бороться не было. Нужно было переждать… Как и тягу к Серёже. Мысли о нем, которые, словно черви, разрывали мозг и душу, снова и снова поднимая картины из воспоминаний. Зажмуриваешь глаза, а там не темнота. Там его глаза, лицо, улыбка, руки… — Пойдем, — просит Шеминов, вырывая парня из его личного ада. — Куда? — Отрешённо спрашивает тот. — Ляжешь… Лёжа на кровати, Антон понимал, что лучше было бы, если бы он не проснулся, чем сейчас лежать и понимать, что, когда мозг отпустит, руки перестанут трястись, а голова придет в норму, все вернётся. И боль, и обида, и ужас, и Матвиенко. Вернутся ужасы от осознания, что больше ничего не будет. Нет, будут сценки, ха-ха-йки. Но все будет иначе. Все будет как работа. А жить работой… Убийство… — Стас… — Чего? — Дай мне телефон… — Зачем? — Я напишу ему все, что у меня на душе, и пусть он потом мучается, в глаза мне смотрит и решает, что с этим делать. У меня больше нет сил, — ответил он, закрывая глаза. — Хорошо, сейчас, — и Шеминов вышел из комнаты. Через десять минут, телефон был вручён хозяину. — Пиши… — Как-то снисходительно ответил Стас. Пальцы не слушались, буквы и слова скакали, превращаясь во что-то несуразное… Но дело было завершено. — Я устал… — Закрывая глаза снова, сказал тот. — Отдыхай… — Улыбнулся мужчина. — Стас… — Чего? — Спасибо. Ночью Антон проснулся от того, что теплая рука слишком сильно прижала его к… Теплой, даже горячей, груди. Чуть придя в себя, Антон догнал, что рука и грудь принадлежали одному человеку, хозяину квартиры. Но после вечернего шоу ему ничего не хотелось, поэтому парень лишь поудобней устроился на подушке и снова заснул. Ну, что тревожить человека, если ему так удобно? Шастун не сложно побыть плюшевым медведем.

***

— Шеминов… Стас, — позвал Сережа, догоняя мужчину в коридоре. — Серый, привет. Как дела? — Спокойно спросил тот. — Где Шастун? — Заболел. — А телефон ему зачем? Я звонил ему раз пять вчера. — Он его просрал, сам мне вчера звонил с домашнего. — О, ясно. Дай мне его домашник, а? — Улыбнулся Матвиенко. — Запросто, пиши. 8-499-453-72-03. — Спасибо, — качнул головой мужчина, разворачиваясь. — Ой, — шепотом, так, чтобы актер ничего не услышал, произнес ведущий. — Его дома нет… Чей номер? Стаса. Только его домашний давно уже не в рабочем состоянии, а чинить… Ну, как-то некогда. Пусть звонит Сережа и нервничает, почему гудки идут, а к телефону никто не подходит.