Забери...

Антон стоял у окна, надеясь, где-то внутри, на то, что сейчас у подъезда появится знакомая машина. Откроется дверь. Из машины громко польется музыка, а на улицу выйдет он. Но, машина действительно остановилась, а вышел Стас. Антон лишь слабо улыбнулся. За это время, пока он у Шеминова, многое изменилось. Кажется, что парень потерялся. Потерял сам себя, не известно, где. Стас молча приходил, смотрел на него, делал домашние дела, готовил ужин… А он… Он просто сидел, смотря ли в одну точку. Или курил. Или задумчиво снимал и надевал обратно кольца, что сейчас чуть ли не болтались на тонких пальцах. Шастун перестал есть. Его воротило от всего. Мыслей… Мыслей тоже не было. Была апатия, тяжесть, депрессия, — все, что можно. Одним словом, парень «сорвал Джек-пот» или «собрал полный букет прелестей». Антон медленно умирал… Нет, не так, как люди на склоне лет или по болезни. Антон умирал морально. Каждую минуту видя лицо Сережи в своей памяти, в своем воображении, Антон просто издевался над собой. Неосознанно, но так искусно, что можно было позавидовать. А еще Стас замечал, как парень нет-нет, да и тянется к телефону. И мужчина точно знал, что он там смотрел. Ведь каждый день Сережа выкладывал видео или истории в Instagram, вел там трансляции. Ведущему казалось, что в эти полчаса или час, Шастун улыбался. Так, как не улыбался больше никому. Так, как мог только он… И Стас сам наблюдал за тем, как эта улыбка, медленно и так явно, покидает лицо, а затем, казалось, глаза и душу. Как парень медленно тухнет тут, словно взаперти… — Тош, — осторожно позвал он. — М-м, — поднял глаза тот, сверкая на всю комнату синяками от недосыпа. — Сегодня после обеда сьемка, — тихо произнес мужчина. — Ты появишься? — Появлюсь, — резко отвечает парень, вскакивая на ноги. Но, не известно, чего он именно не рассчитал, скорости подъема или своего роста. Но, как только кровь дошла до головы, Антон начал терять равновесие. И, если бы не Стас… — Эй-эй, осторожней, — мужчина осторожно придержал парня, «невзначай», крепко придерживая того за талию и прижимая к себе. — Стоит? — Стоит, — ответил он, приводя в порядок закружившуюся голову. — Я переодеваться… И он ушел в комнату, отведенную для него. Конечно, Шеминов до последнего надеялся, что Шастун не согласиться появляться на съемках, но он явно ошибся в парне. Ведь тот был готов уже через пятнадцать минут. — Едем? — С натянутой улыбкой спросил он. — Едем, — ответил мужчина.

***

Сережа был не на шутку испуган и удивлен одновременно, когда появился Антон. Правда, это появление стоило ему сразу столько эмоций. Но состояние парня — пугало. Пугало, как большинство ужастиков Стивена Кинга. Антон был похож на какую-то жалкую копию себя. На то, что называется — тень. Он стал тенью самого себя… В момент, Матвиенко «словил глюк». Он смотрел на парня и когда тот повернулся спиной, мужчине показалось, что черная кофта пропитана кровью от… Оборванных, сломанных крыльев. Шастун был похож на падшего ангела, на ту фантазию, в которую порой хотелось верить… Чего не позволял себе Сережа. Но сейчас он почему-то видел именно это в просто парне. Что-то в нем изменилось. И настолько, что одного взгляда должно было хватить, чтобы уловить это изменение. Но мужчине никак не удавалось застать его одного, или хотя бы просто молчащего, чтобы можно было подойти поговорить. Но вот Шаст стоит перед выходом, за его спиной, молча смотря под ноги, и Матвиенко загривком чувствует его дыхание, сквозь пелену криков Воли с манежа, казалось, слышал, как у парня стучит сердце. — Шаст, я… — Начал Сережа, когда ведущий вызвал Арсения. — Работаем, — фыркнул парень, поднимая глаза и смотря поверх него. Именно в этот момент Сережа и увидел то, что ассоциировалось у него с потерей крыльев. Шастун не улыбался. Совсем. Сейчас он был похож на… На свою тень. Копию. Такую, знаете, как из принтера. Рожей приложили и откопировали «на-отъебись». — Сергей Матвиенко, — громко объявляет Паша. И в этот момент парень остается один за кулисами, стараясь хоть немного привести себя в порядок. — Гримм? — Спрашивает девушка с широкой кисточкой. — Нет, — отмахивается он и выскакивает вперед, после своего имени. Как это было? Сложно. Но, Арс и Дима, словно, поняли, что «их» Тоша плохо себя чувствует, поэтому, во всех импровизациях, куда их забрасывал Воля, ребята помогали ему. Видимо, в этот раз Шасту повезло, что ни в одной сценке его напарником не был Матвиенко. Да, тот сидел рядом, но это было так не долго, что парень мог немного перевести дыхание, собраться и кинуться дальше. Было тяжело смотреть в глаза. Очень. В «Интервью» или «Красной комнате» — это было вообще не выносимо. А после съемки, Тоша, словно ошпаренный, выскочил с манежа. И ринулся на крышу. Там, где прохладно, где обдувает ветер, и никого нет. Никто не пойдет его искать сюда. В кармане отыскалась пачка, что он умело держал в потайном отсеке рубашки, а внутри зажигалка. Сизая дымка скользнула в вечереющее небо. А внутри все рухнуло, как небоскреб. Сережа смотрел. Смотрел на него. И… Сука, дал надежду. Как бы не отказывался мозг, сердце, где-то в горле умоляло:

«Он любит. Просто сказать не может…»

Не может. Или не хочет. По подсчетам парня, Сережа должен жениться через пару дней, а это балбес тут скачет, с ними вместе. Снизу послышался визг и смешки. Антон подошел ближе к краю, внимательно всматриваясь сквозь темноту. Там, у входа, под козырьком которого горел свет, толпились девушки, что сидели в зале. Сейчас, стоя перед автобусами, что должны были довезти всех до метро, зрители делали последние фотографии со своими «любимцами», спрашивали что-то, смеялись и… — Любимцы, — еще раз повторил Антон, облокачиваясь на перила. Но в этот раз, что-то определенно пошло не так…

***

Пронзительный визг раздался, казалось, со всех сторон. Шаст крутил головой, но чувствовал, что это… Может быть, конец. Сережа стоял над ним, пытаясь привести его в состояние… Но, какое состояние… — Шаст… Антоха… Мать твою… — Осторожно был его по щекам Матвиенко, пока Дима и Арсений буквально «запихивали» зрителей-зевак автобусы, напрочь запрещая какие-либо фото. — Сереж, — пытаясь перебороть жар в груди, позвал шепотом Шаст. — Что? — Я… Прости… Но… Люблю тебя… — Чего? — Глаза Матвиенко стали как пять рублей. — Эй, ты куда собрался? Ну, ка. Шаст. Эй. Шаст… Но парень уже ничего ему не мог ответить. — Скорую, — орет мужчина. — Едет, — отвечает Паша, накидывая на плечи пуховик. — Что с ним? — Чего? — Возмутился Сережа. — Что ты врачам сказал, если даже не знал, кому их вызываешь? — Сказал, что молодой человек умирает, — беззастенчиво ответил Воля, щупая пульс. — Всегда срабатывает. Так, что случилось? — С крыши упал, — ответил Дима. — Откуда? — Переспросил Павел. — Вы, что, ошалели? В такую погоду по крышам прыгать? — Не мы… — Ответил Матвиенко, и поднял голову вверх… — Я сейчас. И мужчина скрылся за дверью. Что он увидел на верху или кого, никто больше понял. Но Сережа точно знал, кто виноват в том, что парень сейчас лежит на земле и, дай бог, останется жив. О последнем хотелось не думать. А вот о том, что он сказал… Тоже. Если одно произойдет, во втором нет смысла. Поэтому сейчас, мужчина преодолевал пролет за пролетом, поднимаясь вверх. На злополучную крышу. «Он должен быть там» — набатом стучало в голове. С ноги толкнув дверь, Матвиенко осмотрелся и… — Шеминов…