Забери...

— Шеминов! — Громогласно рявкнул Матвиенко, распахивая дверь на крышу. Но там было пусто. — Стас! Стас, мать твою! Я хочу поговорить, — орал Сережа на всю крышу, но та отвечала лишь тишиной и сильным ветром. — Ну, ничего. Я до тебя еще доберусь.

***

С этими словами мужчина покинул крышу, громко захлопывая дверь. Стаса там действительно уже не было, ведь сейчас он сидел над бессознательным Антоном в машине скорой и крепко держал парня за руку. Мужчина проклинал себя последними словами, ведь именно его слова… — Антош, — мужчина поднялся на крышу, вслед за убежавшим парнем. Тот нашелся у края, что-то рассматривая внизу. — Ненавижу их, — фыркает парень, делая затяжку. — Антош, пожалуйста, идем, — просит Шеминов, подходя ближе к своему подопечному. — Не хочу. Зачем? Я никому не нужен… Димка… Ты… Он… Для него меня просто нет. И все. Жизнь несправедлива… — Может, — начал мужчина, смотря в напряженную спину. — Ты нужен кому-то другому, просто упорно этого не видишь? — Я? — Огромные глаза, полные отчаяния и злости, теперь смотрели в лицо креативщика. — Не вижу? Стас, да я только его вижу. Только это лицо. И ты знаешь, что я никак не могу избавиться от этого. Я больше никому не нужен. — Ты нужен мне, — твердо произнес тот. — Что? — Взгляд, полный непонимания, внимательно вглядывался в давно знакомые черты лица. — Я люблю тебя, — раскрывая все свои карты, ответил Шеминов. — Я тоже тебя люблю, Стас, — чуть усмехнувшись, ответил Антон. — Ты помог мне так, как никто. Я обязан тебе всем… — Нет, Шаст. Ты не понял. Я. Люблю. Тебя, — мужчина сделал несколько шагов вперед, оказываясь за спиной парня и теперь дыша ему в шею. — Как же ты не понимаешь этого? — Стас… — Осторожно протянул Тоша, боясь повернуться. — Зачем? — Что «зачем»? — Зачем ты это говоришь? — Развернувшись лицом к Стасу, спрашивает Антон. — Ты знаешь, что со мной твориться… Зачем ты так… — А что со мной твориться, Тош? — Мужчина поставил обе руку с двух сторон от талии Шастуна. — Ты не думал? Никогда… Правда ведь. Антон, я, действительно, люблю тебя… И, поверь, я дам тебе то, что не даст он. — Откуда ты знаешь? — Фыркнул Шаст. — Откуда ты знаешь, что сможешь дать мне то, чего я хочу? — Потому что, я — реален, — и в этот момент Шеминов подается вперед, касаясь губ парня в поцелуе. А парень стоит и пытается переварить, что же происходит. Но одно он знает точно. Он НИКОГДА не сможет полюбить Стаса так, как любит Сережу. И он отталкивает мужчину, упираясь ладонями в его грудь. — Нет, Стас, — опуская глаза, говорит он. — Я не смогу… — Но его-то забыть смог. — Нет, — почти кричит парень, поднимая злой взгляд. — Его я никогда не смогу забыть. — Знаешь, жаль… — Говорит с какой-то странной интонацией мужчина, вскидывая глаза, а после отталкивается от ограждения и выпрямляется. — Столько трудов мимо… — Что? — Непонимающе смотрит в глаза Стасу Антон. — Что? — Черные брови взлетают, а нехорошая ухмылка расцветает на лице мужчины. Но тот решает оставить эту тайну для себя, и отворачивается. — Неужели ты думал, что «все» — простое стечение обстоятельств? — Что? — Шаст в один шаг подскакивает к мужчине и разворачивает его за плечи. — О чем ты? — Шастун, не будь наивным. Давно пора было вырасти… Неужели ты считаешь, что ключи «просто так» просрал? И что с квартирой так получилось? И девушка эта… — Это ты… — Осенило парня, но в этот момент Стас скидывает его руки со своих плеч, и отталкивает его от себя. Но крыша была мокрая, а перила сзади и так дышали наладом. Антон просто не удержал равновесие, когда одна из перегородок сломалась, от веса, хоть и не большого, и свалилась вниз. Шастун поскользнулся на мокром покрытии и слетел вслед за перегородкой. Шеминов, единственное, что успел, подскочить, когда парня уже не было на крыше. Он уже лежал на земле… — Вы кто ему? — Спросил врач, внимательно осматривая перепуганного мужчину. — Я… Брат, — ответил Стас. — Сводный… — Понятно, ожидайте, — говорит врач, протягивая мужчине халат и оставляя его в коридоре перед входом в операционный отсек. Стас: Мы в больнице. Шаста увезли на операцию. Будем ждать…

Паша: Хорошо. Ребята выехали к вам. Держитесь…

А у Шеминова холодеют пальцы… С Матвиенко все же придется разбираться… Ведь тот определенно видел его на крыше, когда поднял голову.

***

Темнота. Неумолимо давящая темнота, от которой никуда не сбежать. А тело словно окаменело. Тяжесть в каждой конечности, ватная голова и песок в глазах. Но Антон берет себя в руки, и пытается встать. Все вокруг в темноте. Ничего нет. Только тишина и темнота. Только его личный ад. Внезапно где-то в дали от него начинают кружится цветные вспышки. Одна, другая, третья. И каждая разного цвета. И с каждым мгновением их становится все больше. Шастун встает и делает пару шагов навстречу цветному хороводу. Одна «искра» красного цвета отделяется из общей кучи, подлетает к парню и, сделав пару кругов вокруг него, как верный пес, замирает напротив его лица. Антон внимательно смотрит на цветной шарик, а потом рука, кажется, сама собой поднимается, а пальцы касаются яркой вспышки. А та, распадаясь на множество искорок, как бенгальский огонек, окутывает парня красноватым туманом. А потом он видит себя. На манеже. А перед ним Сережа. В наушниках. Их первый «громкий разговор». Их первая совместная шутка. — Кот! Кот… Мау… — Кот, — отвечает Сережа. — Да, как я буду объяснять тебе «Эдж», я просто не представляю. — Коттедж… — быстро повторяет мужчина. И красноватый туман рассеивается, оставляя парня в темноте, где летает еще много таких же ярких вспышек. И Антон идет вперед, к самому скоплению. Касаясь по очереди каждой, парень проживает каждую встречу и каждое касание Матвиенко снова. — Сережа, — представляется незнакомец, протягивая руку и поднимая голову, стараясь заглянуть в глаза парня. — Антон, — улыбается тот, пожимая крепкую ладонь. — Вы очумело смотритесь, — фыркает Арсений и Дима, смотря на них. — Гном и шпала. — Сейчас кто-то по ушам получит, — отвечает Сережа. — Раз… — Два, три… — находится Антон. — Арс, беги, — продолжает Матвиенко. — Четыре, пять, — подхватывает снова Шаст. — Сережа выходит убивать, — досказывает Позов, отпрыгивая с пути мужчины. Тогда, именно тогда, в первое их знакомство, появилась эта шутка… И осталась. Так, воспоминание за воспоминанием, Антон касается каждой вспышки, и сам не замечает, как улыбается. Во все тридцать два, как рука сама тянется дальше, как хочется снова и снова видеть его лицо, его непринужденность и раскованность. Ведь такой Сережа будет с ним всегда. Где-то в сердце, в самом надежном сундуке, память сохранит этот незыблемый образ, который так дорог. И касаясь последней вспышки, белой, как молоко, Антон погружается в серебристую дымку. Осматриваясь, он не видит ничего… Только слышит… Его голос. — Тош… — Сережа, — крутится на месте парень, стараясь увидеть его. — Тош, прошу… — Я люблю тебя, Сереж, — почти кричит он. — Приди в себя… Прошу… Ты… — Я здесь… Забери меня — Ты мне нужен… — Сереж… — Антон пытается бежать, но все бесполезно. — Я люблю тебя… — Я жду тебя… Я люблю тебя… — Забери… Эти слова, его спасательный круг. Антон, слыша их, чувствует, как все нутро начинает гореть. И в этот момент думает, что лучше бы ничего не было. Лучше он не звал и не говорил. Все нутро разрывает боль, словно горит огонь. А к ребрам, ко всем сразу, прикреплены крюки, что тянут вверх, и кажется, что еще мгновение и они прорвут кожу, выдергивая грудную клетку. А сзади, словно огромная рука, прорывает кожу и хватает за хребет, стараясь вырвать его, чтобы ничего не осталось. Глаза горят, горло разрывает так, что, кажется, что изнутри растет куст роз. Колючих, с острыми метровыми шипами, что прорывают нежные связки, запрещая кричать. А он бессилен. Голова идет кругом от боли и напряжения. Парень задыхается, сложно вдохнуть даже немного воздуха, и он чувствует, как теряет сознание, от нехватки кислорода. Но в этот же момент появляется ощущение, что его кто-то держит за руку. И от этого действия появляется такое спокойствие, разливается тепло и «яд», что губит куст роз в сердце и груди, что разъедает крюки, прикрепленные к ребрам, и обжигает руку, что крепко держит хребет. Вдох… И Антон словно выныривает из огромного темного бассейна. Выдох. Пропал куст, руки, крюки… Но рука, что держит его кисть — нет. Она вот. Теплая, чуть сухая, и такая знакомая. — Сереж, — пытанося произнести парень, понимая, что это обращение было больше похоже на несвязное мычание. — Антон, — словно из-за пелены слышит он его голос. — Забери меня… И сознание отключается снова…