Ниточки для ангела

Тайлер проводит пару дней в постели — он лежит, таращась в потолок, стараясь не думать, не вспоминать прошлое, не планировать будущее. Он механически дышит и по часам пьет оставленное матерью лекарство, какое-то успокоительное, которое надо пить три недели. Мимо его комнаты то и дело проходит грустная Мэдисон — ее не радует даже Лаки, которому человеческие запреты нипочем. Он упорно пробирается в комнату Тайлера, устраиваясь у него на постели, покидая нагретое место лишь для еды и прогулок по двору. Мэдс старается перехватить кота, когда он возвращается в дом, но тот убегает от нее и вновь спешит к Тайлеру. Лаки подлазит головой под его руку, бодает живот, и Тай хрипло, с нотками истерики, смеется. Мэдди строго-настрого запретили тревожить брата, но ей грустно и скучно, и еще немного страшно. Она не поняла, что случилось в школе и почему Тай вернулся домой смертельно бледный. Она не решается спросить у родителей, что происходит, и когда они с Таем вновь пойдут гулять. Она помнит, что Тая ждут в приюте — хотя бы затем, чтобы вернуть переноску, а еще он обещал, что они съездят в Диснейленд. Но Тай лежит, сверля взглядом потолок, и ни с кем не разговаривает. А еще он плачет — когда думает, что никто его не слышит, но Мэдс слышит, как тот всхлипывает и бьет кулаком по матрасу. Она хотела бы помочь брату, но тот не зовет и, кажется, не понимает, что происходит за пределами его комнаты. Она то и дело подходит к двери его комнаты и смотрит на Тайлера. Тот трет глаза и рвано дышит. Мимо девочки проскальзывает кот и, толкая лбом дверь, заходит в комнату Джозефа. Тот поднимает взгляд и видит растерянную Мэдисон. — Ты чего-то хотела, кроха? Голос Тая хрипит, он звучит убито, будто Тайлер долго кричал, жалуясь на несправедливость судьбы. Та смущенно шепчет: — Я просто соскучилась и испугалась. Брат устало смотрит на нее и тихо, словно боится напугать, зовет: — Иди сюда. Он наклоняется и хлопает рукой по матрасу:  — Забирайся. Мэдди не нужно повторять дважды, она радостно забегает в комнату и устраивается на кровати брата рядом с его ногами. Тот грустно улыбается ей и гладит девочку по голове. Она, поколебавшись немного, спрашивает:  — Тай, почему ты плачешь? Тебе плохо? Он, покраснев, отвечает: — Нет, все в порядке. Мне не хватает тех, с кем я провел целый год. Мне кажется, что я больше их не увижу, и от этого очень… Тайлер прерывается, чтобы глубоко вдохнуть и не сорваться в слезы, затем продолжает: — От этого бывает грустно. Сестра, желая утешить его, проводит тонкими пальчиками по его руке, и Тай болезненно кривится. Они сидят молча, Мэдс тискает кота, тот утробно мурчит и Тайлер поневоле улыбается. Он вновь уплывает воспоминаниями в дни своей болезни, когда Эшли, так же, как и Мэдисон сейчас, сидела в изножье его кровати и болтала обо всем на свете. Голос Мэдисон вырывает его из грез: — Тай, а когда мы пойдем гулять? Он прислушивается к себе и неуверенно тянет: — В выходные, наверное. Та куксится: — Столько дней ждать! Тайлер гладит ее по голове и смотрит своими невозможными глазами с тонкими жилками лопнувших сосудов, которые бывают от долгого чтения при тусклом свете или долгих слез. Мэдс не решается спрашивать, что у брата с глазами, почему они такие красные. Она, несмотря на неодобрение родителей, уже прочитала «Сумерки», но Тайлер, хоть и пропадал в другом городе, с непонятными и шумными людьми, вернулся непохожим на вампира. Разве что эти перепады настроения и красные глаза… Она прыскает, и Тай интересуется, что ее так насмешило. Мэдисон долго отнекивается, но после все же — неохотно, с паузами — рассказывает про Эдварда Каллена и его семью. Тайлер хохочет — до слез, но теперь это слезы радости. Он весело говорит, что его никто не кусал, и все, с кем он общался, отличались завидным аппетитом, так что сестре не стоит беспокоиться на этот счет. Мэдс успокаивается ненадолго и отвлекается на кота, но вскоре тот засыпает и она вновь дергает брата вопросами: — Тай, а ты по мне скучал, когда жил там? — В Коламбусе? Скучал, конечно. Мне не хватало моей малышки Мэдс. — А по кому скучаешь сейчас? Она ворчит и Тайлер удивленно морщит нос: — Мэдди, ты, никак, ревнуешь? Та краснеет и бурчит: — Ничего не ревную. Просто тебя не было со мной целый год, вот ты приехал и снова убегаешь! Он мягко целует ее в макушку: — Я не убегаю. Я вернулся домой, к тебе, к маме и папе. Мэдс не унимается: — Но ты скоро снова уедешь! И бросишь меня. Тайлер вздыхает и терпеливо уговаривает ее: — Это будет не скоро, а в конце лета, и мы проведем его вместе. Поверь, ты еще успеешь от меня устать. Девочка недоверчиво косится на него, а Тай корчит гримасы, чтобы ее насмешить. Наконец, Мэдс заходится звонким смехом, и в комнату заглядывает мать. Она недовольна:  — Мэдисон, я велела тебе дать брату отдохнуть. Тайлер защищает сестру: — Я сам позвал ее, мам. Мне уже лучше, правда. Я снова привык к нашему климату и часовому поясу, и мне ничего не грозит. Спасибо, что сделала для меня так много. Взгляд матери теплеет, но она по-прежнему строго замечает: — Курс лекарств ты все равно пропьешь до конца, и не уходи далеко от дома пока что. — Мы хотели съездить в Вегас, когда нам можно? Мать неопределенно качает головой и выходит из комнаты, не ответив. Таю неловко спрашивать разрешения на каждый свой шаг после свободы, которую ему предоставляли в Коламбусе, но он несет ответственность за младшую сестру, и должен спрашивать. Впрочем, там, в Огайо, старшим был Джош и, возможно, он тоже спрашивал разрешения у матери. Джозеф впервые задумывается о том, каким видел его Дан — до того, как они сблизились и чувствовали себя продолжением друг друга. Перебрав в памяти поступки, Тай приходит к неутешительному выводу, что Дану пришлось немало побегать из-за него, и он чувствует, как уши начинают гореть. Сейчас, когда связавшие их события понемногу уходят в прошлое, Тай чувствует себя редким придурком. Он чувствует себя виноватым в своей любви, которая сжигает его так сильно, что заставляет плакать по ночам. Он не раз порывался позвонить Джошу, но каждый раз останавливался, не решаясь навязываться. Он хотел, чтобы Джош, оставшись без его навязчивого присутствия, подумал — хочет ли он быть с ним. Да, Джош слегка тугодум, иногда (всегда) ему надо говорить открытым текстом, чего от него хотят. Но ведь Тайлер попытался! Он не мог остаться с ним — потому что он никто там, и ему не к кому идти. Он хочет быть там, очень хочет — но им нужно повзрослеть, встать на ноги, и тогда, если они оба по-прежнему будут хотеть, вновь быть вместе. Тай чувствует в душе щекочущее ощущение счастья, но теперь это счастье с оттенком печали. Три недели он уговаривает себя, что Джошу нужно время — разобраться в себе и своих чувствах и, наконец, настает день, когда он отчетливо понимает: Джош не напишет ему. Эта мысль приносит боль и освобождение одновременно. Не от любви, нет, Тайлер не может так просто взять и выбросить — из сердца, из души, из памяти, что горит на кончиках пальцев — то самое чувство приятия и счастья. Но он уже готов смириться с тем, что Джош сделал выбор, и выбор этот — увы — не в его пользу. Он уверяет себя — правильно, что он не стал дергать его, напоминать. Он догадывался, что так будет, и так стало. Как там сказал Бренд? Открой глаза на какую-нибудь мисс, это биологически правильнее? Тай не верит, что после того, что было между ними — в постели, ванной и на заднем сиденье машины — можно тянуться к чему-то еще. Но, верно, Джошу просто надо больше, а Тай замерз, и никак не может согреться вновь. Он вяло думает, что девушка, которая написала Дану в альбом, что он станет ее будущим парнем, уже приступила к активным действиям, и эти мысли его не ранят. Почти не ранят. Он придумывает десятки дел, вычищает комнату от пола до потолка и делает то же самое с комнатой Мэдисон. Он выпрашивает у матери домашнюю работу, говоря, что родители позаботились о нем, пока он прохлаждался в Коламбусе, теперь его очередь сделать для домашних все, что можно. Мать все больше расцветает, она говорит Таю, что гордится им. Отец не хвалит его так же явно, но за ужином, за которым они, как раньше, собираются всей семьей, бросает одобрительные реплики, когда Тай рассказывает о том, как прошел его день. Тайлер, наконец, заканчивает курс таблеток, и чувствует себя гораздо лучше. Может, от терапии, может, оттого, что отпустил, начал отпускать Дана в себе. За время вынужденного сидения дома он перебрал свои воспоминания, разложил их по коробкам, снабдил ярлычками, и запер. Теперь он ничего не чувствует, не должен чувствовать. Те, кто был рядом, подернулись дымкой, а дым рассеется — рано или поздно — если не поддерживать породивший его огонь. Когда им, наконец, разрешают поехать в Вегас, Тай мчится в приют. Он суматошно извиняется за долгое отсутствие, говорит, что болел, но теперь все хорошо и со следующей недели он будет появляться почаще. Дороти радостно кивает и между делом замечает, что Линн передавала ему привет. Джозеф не сразу понимает, о ком идет речь, а та смотрит на него с улыбкой. Через несколько минут в памяти вспыхивает образ нескладной веснушчатой девушки с ломкими волосами и низким голосом, что курировала волонтеров в приюте Коламбуса и Тай задыхается, прижимает ладони к щекам. После столь долгой тишины, когда он уже почти начал сомневаться, что все, пережитое им, было на самом деле, весточка из Огайо возвращает его к жизни. Пусть это почти случайный человек, но она была в приюте в тот день, когда Джозеф заехал попрощаться. Когда Джош был с ним, держал его за руку, касался затылка невесомыми поцелуями. И это заставляет Тая чувствовать слабое, но счастье. Дороти предлагает ему обменяться номерами и добавить друг друга в соцсетях. Джозеф виновато опускает глаза и скомканно говорит, что у него нет аккаунтов в социалках, а телефон он, конечно, даст. Он диктует Дороти цифры и та звонит на его номер. Тай записывает ее как «Джеликал кэтс» и девушка смеется. Они обещают поддерживать связь, и Тайлер, подхватив Мэдисон, которая играла с кошками все то время, выходит на улицу. Там нежарко — удивительная для Вегаса погода — и Тай предлагает сестре просто погулять. Он заводит ее в сетевое кафе и покупает запрещенную еду, упрашивая не говорить маме об этой маленькой поблажке. Сестра кивает и с восторгом тянет клубничный коктейль, а Тайлер, грустно улыбаясь, стирает салфеткой следы пены с ее мордашки. Он цедит минералку — аппетита почти нет, да и воспоминания о точно таком же кафе, куда они забегали с Джошем перед репетициями по субботам, не дадут проглотить и куска. Наконец, Мэдди расправляется с обедом, и Тай, окинув ее критическим взглядом, отправляет сестру умываться — потому что нельзя быть на свете свинюшкой такой. Мэдс ворчит, но слушается и возвращается через пару минут с мокрыми щеками. Тайлер протягивает ей салфетку и ласково гладит нос. Они бродят по городу, пока не натыкаются на почту. У Мэдди устали ноги, она начинает капризничать, и Тай предлагает ей посидеть. В прохладном помещении Мэдс прилипает к витрине с девичьими журналами и наклейками, а Джозеф внезапно вспоминает, что обещал Эшли отправлять по открытке в неделю, когда он вернется к себе. Он ни в чем не уверен, особенно в том, что стоит напоминать о себе, но обещания следует выполнять. Он не беспокоится о том, что Джош может случайно или намеренно увидеть его открытку — сколько он помнит, Дан не интересовался почтой. Максимум, на что его хватало — забрать пачку корреспонденции из ящика и небрежно швырнуть на стол в гостиной, чтобы с ней разбирались родители или сестра. Тайлер долго выбирает открытку и, наконец, останавливается на ярком прямоугольнике с щедро украшенными глиттером птичками. Он быстро пишет адрес и долго выбирает слова. Мнется, кусает ручку, пытаясь написать так, чтобы не показалось — он выпрашивает ответ, и вместе с тем не было сухо, так, будто он пытается отделаться от чудесной рыжеволосой девчушки, что стала его другом за этот год. У Тайлера не так много друзей среди девушек, честно говоря, Эшли — единственная, кого он может назвать не просто приятельницей или знакомой, а именно другом. Волнуясь, он быстро пишет, что потерял брата, но надеется, что у него осталась сестра. Аккуратными буквами он пишет свой адрес и бросает открытку в ящик, скрещивая пальцы в надежде на чудо. Младшие Джозефы добираются до дома и Тайлер в изнеможении опускается на пол. Он подхватил эту привычку у Джоша и наверняка от нее придется отказаться — хотя бы потому, что в общежитии его могут не понять, но это будет не сегодня, и он сидит, прикрыв глаза, перебирая в мыслях события сегодняшнего дня. Он старается не думать об отправленной открытке, и все время сворачивает на размышления о том, как скоро она дойдет и как скоро Эшли ответит на нее. И ответит ли… За ужином он спокоен и молчалив, как обычно, а Мэдисон болтает за двоих. Она рассказывает, где они с Тайлером были, и упоминает почту. Мать тотчас интересуется, что он там делал. Тай нехотя признается, что отправлял открытку девушке, с которой подружился в Коламбусе. По лицам родителей видно, что они не слишком рады упоминанию о девушке, с которой сын поддерживает связь через континент, и он торопливо добавляет: — Это Эшли Дан, дочка миссис Дан. Мы очень сдружились, но это просто дружба, ничего больше. Лицо матери разглаживается, суровая складка меж бровей исчезает, а Мэдди радостно спрашивает: — Тайо, а у тебя была девушка в Коламбусе? Тот делает вид, что не понимает вопроса, но Мэдс настойчиво тянет: — Ну, дееевушка! Не друг, а подруга. Мать строго велит ей прекратить эти расспросы, и выйти из-за стола. Девочка, надувшись, плетется к себе. Тайлер вскоре также оставляет родителей и уходит к себе. Он успевает сходить в душ и лечь, как в его дверь кто-то робко скребется. Тай понимает, что это Мэдисон — неугомонная, которой хочется знать о брате всё-всё. Она забегает к нему в ночнушке до пят, с расчесанными волосами, пушистой волной стекающими ей на плечи, и с горящими глазами просит: — Тай, скажи, а ты с кем-нибудь целовался?! Джозеф улыбается одними губами, качает головой, затем приближает свои губы к ее уху и таинственно шепчет «да». Мэдисон вспыхивает, восхищенно смотрит на него и так же, как брат, шепчет: — А с кем? В голове Тайлера проносятся воспоминания о сладких, с привкусом кофе, губах Дана, о металлическом кольце в нижней губе, о дыхании, что опаляло его рот, но он не может сказать Мэдисон о Джоше, и вместо ответа он просит сестру принести свой фотоальбом. Она резво спрыгивает с кровати и бежит к себе. Через пару минут в коридоре вновь слышен топот ее крепких ножек и она с разбегу плюхается на прежнее место, прижимая к груди чуть потрепанный альбом с принцессами Диснея на обложке. Тайлер неторопливо листает его и, наконец, находит нужную фотографию почти в самом конце — улыбающиеся, взъерошенные психи на школьном дворе по окончании Дня Колумба. Тайлер стоит между Патриком и Питом, Даллон обнимает Холзи, и Тайлер осторожно касается ее лица на фото. — Вот эту девушку я целовал. Он не лжет — ведь пару раз или около того он действительно касался щеки Холзи губами, а та чмокала его. Нечасто, но это было. Мэдисон оценивающе смотрит на нее, а после выдыхает: — Красивая… Тайлер подхватывает: — Да, Эшли очень красивая! Мэдисон изумленно вскидывает брови: — Так это ЕЙ ты отправлял открытку?! Это же не Эшли Дан, ту Эшли я знаю! — Нет, нет… Я написал именно нашей Эшли. Они просто тезки и, чтобы не путать, эту сирену друзья называли Холзи. А это не имя даже. — Точно? — спрашивает Мэдс с сомнением, и брат тихо смеется: — Точно. Меня никто не заберет у тебя, не переживай. Спокойной ночи, моя девочка. Мэдисон желает ему спокойной ночи и убегает к себе. Тайлер утыкается в подушку, но долго не может уснуть, размышляя о будущем. Мэдди, сама того не зная, задела больное место — притихшую было тревогу о том, сможет ли Тай найти родного для себя человека? Того, кого сможет назвать близким, кому сможет довериться и чье доверие, как величайший дар, примет. Он ухмыляется про себя: «надо же, сколько пафоса!», гладит забравшегося к нему в кровать Лаки и засыпает уже с рассветом, уговаривая себя, что он сможет прожить, не сорвавшись, еще один день.