Ниточки для ангела

Сосед вернулся в четверг утром. Трезвый, вымотанный и побитый. Тайлер, услышавший, как щелкнул замок, высунулся из ванной, и, узрев, как Мейсон трясущимися руками расшнуровывает кроссовки, зашел обратно и закрыл дверь. Вряд ли тот ломанется сразу мыть руки — в особом стремлении к телесной чистоте Тайлер Мейсон ранее замечен не был, значит, и сейчас перетопчется. К тому же Джозеф хотел использовать эти минуты, как передышку. Им явно придется поговорить, и разговор будет не из приятных. Он с изумлением заметил, что его руки тоже начали дрожать — воспоминания о том, что бросил ему в лицо сосед при их последней встрече, бесили до сих пор. Джозеф не Росс, он не стремится выяснять отношениями кулаками, но сделать вид, что никакого конфликта не было, значило в чем-то предать себя. А Тай не хотел, чтобы об него вытирали ноги. Такого он не простил бы даже хорошему знакомому, а другу… Ему хотелось верить, что те, кого он мог назвать своими друзьями, никогда бы не поступили с ним так. В дверь нетерпеливо затарабанили: — Слышь, братан, дай аптечку. Вчерашняя чикуля была оочень страстной. Вместо ответа Тайлер открыл задвижку и вышел из ванной, показывая, что путь свободен. Мейсон, раздевшийся до джинсов, стоял, привалившись к стене. На груди багровела длинная узкая царапина, на мгновение притянувшая взгляд Тайлера. Это был, скорее, порез, чем след от ногтей пусть даже очень страстной девушки, но говорить этого Джозеф не стал. Пусть Мейсон сам разгребает свое дерьмо. Тот понял, что Тайлер догадался, какова истинная природа нанесенного ему увечья, и ощерился: — Что, нравлюсь? Не вопрос, чувак, только давай не сегодня, у меня голова болит. И, чур, я сверху. Этого Джозеф выдержать не мог. Он развернулся, вцепился в плечо соседа, и, прижав его к стене, злобно прошипел: — Я пересчитаю тебе ребра и зубы, если ты еще раз позволишь себе хоть слово… — Детка, да не ломайся ты, — продолжал сосед, не обращая внимания на то, что Джозеф впился ему ногтями в раненое плечо, — я никому не скажу, правда. Из нас могла бы получиться неплохая… Договорить он не смог. Разъяренный Джозеф ударил его — так же, как в памятный ему зимний день Дан ударил Росса. Сосед согнулся и захрипел, пытаясь схватить воздух синеющими губами. Тай брезгливо сполоснул руку под краном, вытер ее и вышел, не оглядываясь, решив про себя, что он потерпит до следующего инцидента, а там либо попросит сменить ему комнату, либо съедет из общаги. На периферии сознания робко скреблась мысль о смене колледжа, причем радикальной — махнуть Неваду на Огайо, уехать туда, где ему было, к кому пойти, с кем обсудить эти странные коллизии взрослой жизни. Все неприятности, что творились с ним в старшей школе, даже скандал на концерте, когда Сара Элери попыталась инсценировать свое изнасилование*, сейчас казались не стоящими переживаний мелочами. Подумаешь, покричали друг на друга и разошлись. Все обошлось в итоге — им помогли, не оставили одних справляться с этой бедой. Сейчас Тайлер как никогда остро чувствовал себя одиноким. Жаловаться на преследования со стороны соседа по комнате? Бред же! Да, тот не следит за языком, но скажи Тай кому — и верхом пользы, что он сможет извлечь из полученных рекомендаций, будет совет «Не обращай внимания». Типа, тот же не делает ничего по-настоящему плохого. Родители, конечно, возмутились бы, и потребовали, чтобы Тай забрал документы и ушел в более спокойное и богоугодное заведение, притом государственный университет Огайо вряд ли мог считаться таковым. Да уж, Тайлер сам себе не завидовал.

***

После нескольких дней, насыщенных нервотрепкой от рассвета до заката, жизнь Джозефа неожиданно обрела четкие очертания. Каждый будний день до часу или двух — как повезет — пары. Потом библиотека, часы в приюте и два раза в неделю по вечерам тренировка. Тайлер честно сказал тренеру, что играть он умеет, но около полугода не брал мяч в руки, и не слишком стремится возвращаться в форму — теперь у него иные приоритеты. Тренер понял и предложил пока походить и присмотреться — мол, на играх Джозеф будет присутствовать исключительно в качестве запасного игрока, и потом, он может рассчитывать на некие финансовые поблажки с оплатой учебы. После Тайлер уверял себя, что именно этот аргумент стал решающим, а не тяга вернуться на площадку, что помогала ему быть собой даже в самые тяжелые дни. Он, конечно, с большим удовольствием потратил бы эти же часы на работу, но телекомпании Лас-Вегаса, куда Джозеф, несмотря на прямой запрет родителей, отправил свое резюме, не спешили принять в штат молодого талантливого сотрудника с большим потенциалом. Видимо, на такое безумство был способен только Кайрем Дарк, сумасшедший Ледяной Лис, очаровавший половину Коламбуса своим образом с экрана. Не раз и не два Джозеф возвращался к размышлениям о том, на какой должности работал Дарк. Сейчас, сравнив, он понимал, что его устройство в телекомпанию прошло слишком легко и быстро. Так, что просто не бывает. Сейчас, конечно, поздновато было выяснять, но все же один из пробелов в своей жизни хотелось заполнить, и, в очередной раз прочитав все новости учебного сообщества в фейсбуке, он зашел на страницу Дарка, чтобы изучить информацию, указанную тем в графе «карьера». Прочитанное поразило. Нет, Джозеф подозревал, что Кай вовсе не так прост, каким усиленно старался казаться. Что он является кем-то большим, чем просто ведущим популярного шоу, но скромное «Программный директор» потрясло воображение и одновременно заставило залиться краской стыда. Такой человек, график которого был расписан по минутам, терпеливо возился с ним, наставлял, давал советы, помогал в передрягах, уговаривал не бросать налаженные связи и работу, уверяя, что ничего зазорного в том, что тебя заметили и поддержали, нет. А Тайлер… Господи, каким глупцом был Тайлер! Нет бы послушаться, найти аргументы для родителей, убедить их в важности этой работы — он отмахнулся, думая, что с легкостью найдет нечто подобное в Вегасе. Сейчас, как же! Местное отделение ABC так и поспешило принять его к себе. Максимум, которого он достиг — письмо из отдела кадров, извещающее, что его заявление на стажировку, заполненное на сайте компании, ими получено, и с ним свяжутся в апреле–мае следующего года. Теперь он точно не будет напоминать Каю о себе. Ведь напиши он — и Дарк непременно спросит, чем обязан такому вниманию, а что Джозеф скажет? «Увидел, как ты на самом деле крут, и решил, что работодателя лучше тебя мне не найти?» После такого ему вряд ли будут рады. Он и сам не стал бы связываться с человеком, который смотрит исключительно на регалии. Вот когда он добьется хоть чего-нибудь, хоть крошечного упоминания в титрах сюжета, он с полным правом позвонит Дарку и поговорит о том, чтобы вернуться. А пока… Пока он усердно корпел над учебными заданиями. Заканчивался октябрь, близился очередной Хэллоуин, и Джозеф планировал отсидеться в каком-нибудь тихом месте. Не в общежитии. Не дома. Даже в приют не очень хотелось — он никак не мог отделаться от мысли, что Эмили пытается тем или иным способом привлечь его внимание. Костюмированная вечеринка с алкоголем могла бы помочь им сблизиться, желай Тайлер завести себе девушку для отношений. Но он еще не переболел, не перегорел прошлым, и не хотел, чтобы объективно милая, пусть и совсем ему неподходящая, девушка тратила свои силы и время на пустышку. Положение спас Каббинс. Он позвонил в тот момент, когда Тайлер бежал в общежитие, стремясь укрыть от внезапно начавшегося дождя стопку взятых книг. Ради себя он бы не торопился так — не сахарный, не растает, а вот книжки могли пострадать. Сначала он хотел пропустить звонок, тот, кому надо, перезвонит, но после стало совестно. Вдруг это звонят с предложением работы? Забежав под козырек, Тайлер, не глядя, принял вызов. В трубке раздалось: — Как насчет побыть городским сумасшедшим на Хэллоуин? — Ты вроде как советовал мне не пить больше, Барт? — Тайлер намеренно сказал про самый нелюбимый им вид досуга, подозревая, что тот затеял очередную проверку. — Именно потому. Быть трезвым, злым и грустным посреди общего веселья нормальный человек просто не сможет. Я тут подумал, что ты мне действительно пригодишься — посидишь под фонарем рядом с одним милым местечком. Точнее, их там много, это веселый квартал, но поскольку мы оба знаем, что пить ты не будешь, то … — Когда и где? — На Хэллоуин, само собой. Заберу тебя от ворот. Оденься, как хочешь, только зеленое не надевай, лады? — А черное? — Не зеленое, не черное, и не синее. Пожалуй, так. Тайлер сказал, что понял, но это будет стоить Барту кофе и рассказа о съемках. Тот хохотнул, посоветовал Джозефу поменьше выделываться, и попрощался. Зачем его звали, Тай так и не понял. Точнее, сообразил, что это как-то связано со съемками, которые вот уже месяц вел Барт, но что должно было получиться в итоге, он не знал. Да и какая разница? Из всех видов искусства Тайлера интересовали только новости, а на телевизионщика Каббинс был похож менее всего. Это все несущественно, главное — у него появился легальный повод отказать Эми, Минни и еще нескольким девушкам, пригласившим его на университетскую пати.

***

Утро Хэллоуина выдалось обычным, только присутствующих на лекциях было ощутимо меньше — видимо, отсыпались впрок. Тайлер любопытства ради посмотрел на афиши клубов, расположенных неподалеку от кампуса, и увидел, что основные развлечения были припасены на пятницу и субботу, но студенты не хотели ждать и двух дней, чтобы повеселиться, и университетская вечеринка должна была состояться вечером среды, в полном соответствии с календарем. Джозеф ждал звонка Барта в библиотеке, старательно зарабатывая косоглазие, одним глазом глядя на заметки для практической, другим — на лежащий на коленях телефон. Звук аппарата был отключен, но телефон сам по себе крайне не приветствовался в читальном зале. Минуты тянулись медленно, до закрытия читалки оставалось около получаса, и Тайлер почти упал духом, но тут Барт скинул ему смс «буду через десять минут», и Тай, радостный, помчался сдавать книгу. Заносить блокнот в комнату он не стал — к чему тратить время? Возьмет его с собой, глядишь, порисует, пока Барт будет на съемках — вряд ли тот подорвется везти его обратно в общагу сразу, как снимет нужный кусок с участием Джозефа. Он даже в зеркало смотреть на себя не стал — с утра схватил футболку и джинсы, накинул куртку и выскочил. Чистое — и ладно. Главное, что телефон, ключи и стратегическая десятка при нем, добраться до общаги он сможет при любом раскладе. До ворот он добежал за восемь минут — специально посмотрел по мобильнику, во сколько вышел из корпуса, но Барт уже ждал его. — Знаешь, если бы не твоя вольная манера обращаться с музыкальным материалом, я бы с удовольствием пригласил тебя в проект, — сказал он Тайлеру вместо приветствия, — а так, боюсь, меня могут не понять. Заметив вопросительный взгляд Джозефа, он пояснил: — Ты просил рассказать тебе о съемках, я и рассказываю. Это будет клип для альтернативной группы, название которой тебе ничего не скажет. Ребята спокойно относятся ко всему, кроме лажи в пении. Так что, прости, но лучше тебе будет держать рот закрытым. То есть говорить можешь, но во время перерывов. Тайлер кивнул. — Кофе получишь на площадке, идет? Тайлер кивнул вновь и Каббинс равнодушно бросил: — Я и не сомневался. Площадка, где шли съемки, была устроена в темном проулке между увеселительными заведениями. Она была обтянута лентами, образующими прямоугольник, по длинным сторонам которого стояли полицейские, отгонявшие любопытных. Перед входом на площадку стояла массовка, состоящая из самых необычных людей, которых Тайлер когда-либо видел в жизни. Это были артисты, что-то вроде циркачей, сжимающие в руках шарики с краской — Джозеф не знал, как точно называются эти штуки, просто видел несколько раз на уличных фестивалях, как в толпе швырялись этими шариками и они разлетались облаком краски. Каббинс, припарковав машину, подошел к толпе, что оживленно зашумела. Он размахивал руками, показывая, видимо, действия во время сцены, которую предстояло снимать, и это было до крайности интересно. Тайлера мучил только один вопрос — зачем он здесь? Он ведь не зевака, не фанат. Он рад, конечно, возможности узнать что-то новое, но чувствовать себя чужим на этом празднике жизни было неожиданно неприятно. Он хотел бы чувствовать себя частью этого шоу, пусть группа, для которой его готовят, будет сколь угодно альтернативна и не знаменита — все с чего-то начинали. Барт, меж тем, все не обращал на него внимания, и Джозеф понемногу сдувался, решив, что, пожалуй, он посмотрит первый дубль, и уйдет. Идею с зарисовками он отбросил — было слишком темно, единственный свет давал световой шум от соседних зданий. На площадке, конечно, стояли осветительные приборы, но сейчас они были выключены, отчего люди выглядели довольно жутко, серыми контурами скользя по периметру. Наконец, Каббинс хлопнул в ладоши, на площадке вспыхнул яркий свет, актеры разошлись на размеченные меловыми черточками позиции, образовав две живые стенки друг напротив друга. Между ними, в отдалении, стояла скамейка — обычная, каких полно в любом парке, залитая холодными светодиодными лучами от бутафорского фонаря. — Тебе туда. Тайлер не заметил, как Барт подошел к нему, но на этот раз дергаться не стал, постаравшись въехать в мизансцену, которую тот растолковывал, с первого раза. — Тайлер, ты садишься на скамейку и невозмутимо — слышишь? — абсолютно спокойно смотришь на то, что будет происходить перед тобой. Давай, изобрази выражение легкой тупости, ну? Тебе, как студенту, должно быть довольно просто это сделать. В другом случае Тайлер бы обиделся на этот намек, но серьезность, с которой Барт просил его об этом, не давала повода для обиды. Тупость так тупость. Более подходящим словом будет невозмутимость или отрешенность, но к чему тратить такие высокие слова на обычного мальчишку, чья задача — несколько минут посидеть на скамейке? Тайлер послушно прошествовал через площадку, уселся, поерзал, занимая наиболее соответствующее представлению Каббинса о картинке положение, сцепил руки в замок и стал смотреть прямо перед собой и в себя одновременно, вспоминая церковную службу — самое, на его взгляд, подходящее, чтобы добиться легкой оцепенелости во взгляде. Щелкнула хлопушка, женский голос быстро проговорил несколько слов, которые Тайлер не разобрал, зазвучала музыка, и актеры по команде «Работаем!» начали странное движение. Только самообладание, выдержка и старательное представление всех деталей службы Страстного вторника помогли Джозефу сохранить требуемое выражение лица, потому что не удивляться тому, что он видел перед собой, было практически невозможно. Актеры яростно кричали, швырялись друг в друга шариками с краской, имитировали драки, на площадке кипели эмоции такой силы, что Тайлер всерьез думал — именно от них запитаны софиты, что заливают пространство напротив него светом. Задействованные в съемке так выкладывались, что Тай беспокоился — хватит ли их на второй дубль, с таким-то накалом страстей. Второй дубль, к счастью, не понадобился. Прозвучала команда «Стоп» и Барт позвал Тайлера к себе. — Хочешь посмотреть, что получилось? Кстати, держи свой кофе и падай куда-нибудь. Пока Тайлер искал, куда бы пристроить свой зад, Барт включил воспроизведение и нажал на паузу, когда на экране появился снятый крупным планом Джозеф, отупело взирающий на расплывающиеся в воздухе облака краски. — Боже, что за зомби! — Тайлера передернуло. — То, что надо, чел, я рад, что не прошел мимо тебя в ту ночь! — Барт потер ладони. — Я что, именно так и выглядел? — в ужасе поинтересовался Джозеф. — Ну… эмм, ты шевелил ртом, так что формально выглядел несколько по-другому, но вот твой интеллектуальный уровень воспринимался именно таким. Но ты не беспокойся, образование способно сделать из зомби человека. Ах, да, еще надо исключить алкоголь и включить здоровый сон. Тайлер, что никак не мог прийти в себя от увиденного, механически дернул головой, выражая согласие, закутался в куртку и молча смотрел на съемку следующих сцен. Когда все кончилось и Каббинс повез Джозефа в кампус, близилась полночь, Тай зевал, засыпая на ходу, и Барт, спросив, не будет ли тот против музыки, выкрутил ручку громкости на полную. Он щелкал кнопкой, будто искал что-то, и остановился, лишь когда в динамиках раздалось до боли знакомое «I could be in love if …». Тайлер дернулся и прошипел: «Бляяяять!». — Завидовать нехорошо, — назидательно проговорил Каббинс, — не скажу, что песня войдет в десятку моих любимых, но чел явно старается. Я загуглил слова, — пояснил он, поймав настороженный взгляд Джозефа в зеркале, — и нашел этот трек. Какая-то местечковая группа с христианским уклоном. Ничего так ребята — будут, если поработают над вокалом и аранжировками. — Да, ничего так, — поддакнул Тайлер, который впервые слушал запись своего голоса, и ужасался, как это вообще можно было выложить на сайт. Теплые чувства к Тиму мгновенно сменились раздражением — глухой он, что ли, так опозорить Джозефа? Пусть там и не указано, кто солист, или, что вернее, Барт не обратил никакого внимания на имя исполнителя, удовольствовавшись информашкой о группе, но найдутся ведь и более внимательные! Нет, после такого путь в Коламбус Джозефу заказан точно. И в собственные представления о будущем стоит внести корректировки — говорить на публику он больше не будет. Ни. За. Что.