Ниточки для ангела

*Коламбус, Огайо* Дарк велел Тиму приезжать не раньше восьми вечера, но тот не усидел дома. Пытался заставить себя поработать, заняться партиями, закинуть новый контент в социальные сети, но голова не соображала, а пальцы подрагивали, промахиваясь мимо кнопок. Он бы поиграл — лишняя разминка пальцам не помешает, но боялся трогать гитару в таком состоянии — мало ли, оборвет струну, и эта мелочь нарушит с трудом сохраняемое эмоциональное равновесие. Он, кажется, заразился унынием и нервозностью от Дана — позавчера тот сидел, как в воду опущенный, не реагируя ни на подколы фронтмена, ни на попытки Колина расшевелить. На концерте он включился, отработал программу с каменным лицом, немного, самую чуточку оживившись на дуалдрам, когда им с Колином нужно было звучать, как единое целое, и погас сразу, как только оказался в гримерке. Пока Тим разливался соловьем, поздравляя команду с аншлагом и очередным успешным концертом, звал парней к себе, чтобы отметить Рождество их маленькой музыкальной семьей, Джош молча стер тон с лица, сунул палочки в рюкзак, пошептался с Колином, отчего лицо Ригсби огорченно вытянулось, тряхнул руки бэндмейтам, тихо попрощался и вышел. — Что он тебе сказал? — с трудом спросил Тим у Колина. — Пожелал удачи и велел тебя слушаться, — прошептал тот. Скиппер видел, что Колин о чем-то умалчивает, но давить и выспрашивать не стал. Он старался держаться весь вечер, развлекая парней; они чудно посидели, обсудив планы на каникулы и дату новой встречи, и разошлись в двенадцатом часу. На Рождество Тим уехал к родителям и провел там полдня. Дарк прислал ему ммс с работы — селфи, где он с разнесчастным выражением лица пытался удавить себя галстуком, и Скип порадовался, что он в свое время не согласился пойти на работу в офис. Пусть разочарованная его выбором мать нет-нет, да и уколет фразой о том, что он в своем возрасте мог добиться большего — Тим включал режим избирательной глухоты и шел к своей цели. И теперь, вечером двадцать шестого декабря, он сидел как на иголках, взглядом подгоняя минутную стрелку на старых, от бабушки доставшихся часах. Когда до назначенного Каем времени остался час, Тим не выдержал. Он схватил куртку и скатился вниз, к машине. Уже за рулем спросил себя — запер ли он дверь, и понадеялся, что запер. Возвращаться к себе было сейчас выше его сил. Он ехал как можно медленнее, и все равно приехал, когда часы на мобильнике показывали половину восьмого. Можно было убить время, прогулявшись в магазин — брат не любил готовить, это Тим знал доподлинно, и, значит, сегодня, как и обычно, он приехал с работы в квартиру с пустым холодильником. Но, памятуя о том, что руки у него сегодня определенно не приспособлены для чего-то созидательного, Тим решил, что закажет пиццу, или еще что-нибудь готовое, ему без разницы. Главное — поскорее узнать, о чем таком важном узнал Кай. Скиппер почему-то был уверен, что это как-то связано с Тайлером. Хотя бы потому, что «найти Тайлера» было единственной его просьбой за последние полгода. Он посидел в машине около трех минут, и рванул дверцу. На ходу нажал на брелок, услышал кваканье сигнализации и взлетел наверх, к двери квартиры, где жил Кай. Сначала он позвонил, а когда ему показалось, что звонок не услышали, застучал костяшками пальцев в дверь. По ту сторону преграды, в коридоре, раздались шаги, щелкнул замок и Тим увидел брата, перемазанного в кетчупе. В одной руке тот держал картофельную дольку, в другой мобильник. При этом он был одет в рубашку и брюки — видно, не переоделся после работы, разве что пиджак снял. Проглотив кусок картошки, Дарк с мученическим видом уставился на брата и проскрипел: — Я же просил — к восьми! Ты чего приперся так рано? — Не мог ждать, — честно ответил Тим, бочком протискиваясь мимо Кая и стягивая ботинки. — А я могу пожрать хоть раз за этот день? — вызверился тот, — я заказал нам ужин, но сил не было терпеть, ем всякую гадость из макдака. Кай вытер руки о салфетку и, скомкав, отправил ее в мусорное ведро. — Каких-то десять лет назад ты называл это пищей богов, — поддел его Тим. — Я сменил веру с тех пор, — мрачно проинформировал Дарк, — вот скажи мне — почему я управляю телекомпанией, при этом не могу справиться с собственным братом? Он шел за Тимом, что невозмутимо шествовал в гостиную, и причитал, не столько досадуя на самом деле, сколько отвлекая брата от цели его приезда. Тот устроился в кресле, возвел глаза к небу, поцокал языком и ответил: — Нуу, наверное, потому что я не родной, а четвероюродный? Ты на меня особо не влияешь. Дарк ехидно скривился: — Это дает мне повод подумать, можно ли считать такое родство действительно родством. Ей-богу, Скип, мне порой хочется с тобой раззнакомиться. — Ой, по сравнению с тем, что в школе ты хотел накостылять мне по шее, это уже прогресс. Я подожду, пока просветление окончательно снизойдет на тебя, — отмахнулся Тим, — давай уже, рассказывай, зачем звал. Кай упал в соседнее кресло и захохотал. Ему нравились эти стихийные пикировки, когда один не уступал другому. — Я все-таки люблю тебя, придурок, — проскрипел он, наконец, успокаиваясь. — Я тебя тоже, — Тим подался вперед и нетерпеливо повторил, — так зачем ты меня звал? Вместо ответа Кай постучал по экрану мобильника: — В восемь часов и ни секундой раньше. Кофе сварить? — А вискарь? — уточнил Тим. — Ты сюда нажираться приехал или да? — всплеснул руками Дарк. — Лис!!! — Тим от возмущения чуть не орал, забыв, что он не у себя дома, — ну какого икса, ну?! — Детка, приходи ко мне на работу, и я научу тебя ругаться, — съехидничал Кай, — а то чувствую себя, как в церкви. Завязывай с этим, давай поговорим, как взрослые люди. Набрав полную грудь воздуха, он медленно, с расстановкой, произнес: — Да, я его нашел. — Ааа… где… телефон… адрес… что угодно? — Тиму надо было все и сразу, он, казалось, был готов рвануть через континент на своей машине, только пусть Кай сначала озвучит адрес. — Остынь, ты не знаешь самого главного, — брат осадил его взмахом руки. — С ним что-то случилось? — Тим мгновенно посерьезнел и подобрался. — И да, и нет, — Кай покачал головой и невидяще посмотрел перед собой. — Мы с тобой вроде два взрослых мужика, а на деле такие придурки. Ладно, мы его отпустили, потому что удерживать его здесь не могли, хотя, знаешь, сейчас я понимаю, что надо было взять дело в свои руки и самим поговорить с его прекрасной ма. — Что случилось? — с трудом повторил Тим. В дверь позвонили. Не давая Тиму подняться, Дарк встал, прошел к двери, расплатился с курьером и занес в гостиную несколько ароматно пахнущих контейнеров: — Давай, ешь. Как раз я все успею тебе рассказать, а потом ты с ним поговоришь. — Ты так это говоришь, будто он в соседней комнате, — пробурчал Тим, чувствуя себя виноватым из-за того, как громко взвыл желудок — он и сам ел десять часов назад, если, утренний кофе можно назвать едой. Кай молча пододвинул к нему упакованный в фольгу лоток: — Ешь. Говорю же — пять-десять минут погоды не сделают. — Где он? — Тим не удержался от вопроса даже с набитым ртом. — В Парадайзе, полагаю. Когда я с ним разговаривал, он собирался домой на каникулы. Он же гений, все сдал раньше всех, — грустно усмехнулся Дарк, — говорю же, надо было вцепиться в него и не отпускать. Образование можно получить, где угодно, а такой талант мне бы очень пригодился. — Что с ним? — С ним… не очень хорошо. То есть наш, поцелованный удачей, мальчик умудрился притянуть к себе потрясающих людей и там — не знаю, слышал ты или нет, он же мелькнул в видео «Марсов» у братьев Лето. Тим изумленно распахнул глаза и чуть не подавился: — Пел? — Не-а, просто тусил в кадре, но сам по себе факт. А с пением, Тимми, все плохо от слова «совсем». Он услышал свой голос в записи, ему не понравилось и теперь он думает, что ты над ним посмеялся. Предупреждая твой вопрос — нет, он не связан ни с каким музыкальным проектом, родители резко против. — А что он там вообще делает? — Учится, работает в школе, воспитывает кошек, играет в баскетбол. Какие-то у него терки были с однокурсниками, но он отказался делиться. Сказал просто, что мечтает сбежать в Огайо, потому что только тут есть люди, которые его понимают. — Это все? — Нет, Тим, не все. Он думает, что никому не нужен, потому что ни одна живая душа не вспомнила о нем после отъезда. Ни единая. — Бляяять, — простонал Тим, хватаясь за голову, — но он же… у него же было столько друзей, был придурок Дан, были эти богохульники, что приходили к нам на репетиции, да его куча народу обожала. — С глаз долой — из сердца вон, слышал? Он, конечно, сам постарался — сменил номер телефона, но ведь в фейсбуке сейчас есть все. Даже у твоей гитары есть своя страница! Но с ним никто не общается там. — Он ведь… Мы ведь… — начал оправдываться Тим. — Я предлагал ему вернуться, предлагал приехать на каникулы. И, как я понял, семья, у которой он жил тут, звала его тоже, но его не отпускают. Ему ведь восемнадцать, он сам может принимать решения, но… — Девятнадцать, — глухо проговорил Тим, — первого декабря ему исполнилось девятнадцать. У нас как раз была встреча на базе, мы смотрели первую часть Sleepers, и Джишва сказал мне, что, мол, у Тая днюха. Я думал, он поздравит его сам, думал, они помирились. — Они не ссорились. Он просто его бросил, так бывает, — пожал плечами Кай, — может, Тайлер не хочет ехать сюда еще и поэтому. Я звал его к себе, но меня он не хочет стеснять, а на съемное жилье у него денег нет. Боюсь, у него и на билет нет, но это не вопрос вообще, я бы купил. Но… — Но? — Он отказался. Тим закрыл глаза и застонал. — Мы что, его усыновили, а, Лис? — спросил он после паузы. — Ты, может, нет, а для меня он — особенный. Я его Лис, он мой мальчик, все, как в старой сказке. Я переживаю за него, потому что, Тим, он совершенно один. Да, он с родителями, но все, чем он жил здесь, там под запретом. Если хотя бы половина из того, что ты мне рассказал о его отношениях тут — правда, удивляюсь, как он не попытался сделать что-то, чтобы убежать от себя. Он же у нас здравомыслящий. Почти, потому что не с тем человеком связался, но тут уж ничего не поделаешь. Тим не заметил, как Кай поставил перед ним кофе. — Ну что, готов? Я звоню? — Да, давай. Тим пытался прокашляться, но это никак не получалось, он хрипел и булькал. В трубке пошли гудки и Кай передал ее брату. — Я буду на кухне, приходи, как можно будет обсуждать что-то втроем, хорошо? Тим кивнул. Кай вышел, мягко ступая по заглушающему шаги ковролину, а в трубке раздалось замученное «Привет, Кай». — Это… Тим, — с запинкой ответил Скиппер, — с Рождеством, Тайо. — С Рождеством, Тимми, — Тайлер усмехнулся, и у Тима потеплело в груди, — звонишь пожаловаться, что наша гоп-компания опять оскорбляет божий дом? — Нет, Тай, я звоню, чтобы позвать тебя вернуться домой. — Я дома, — шепотом пробормотал Тай, — я же вырос здесь, и другого дома у меня нет. — Дом — там, где сердце, помнишь? А свое сердце ты оставил тут. Прости, мне понадобилось время, чтобы это понять. Я, видимо, был недостаточно внимателен и заботлив, — повинился Тим. — А ты добрый и заботливый, да? — ломкий голос в трубке зазвенел смехом. — Не со всеми, но да, обычно да. Вы же мои дети, я вас воспитывал и растил, и оттого, что ты уехал, ничего не изменилось. — Папочка Тим, — смеялся Тай. Тим притворился оскорбленным: — О, да, Тай, наконец-то ты пошутил так, а я все ждал, когда же ты избавишься от своей напускной святости. — Прости, Тим, просто мне снилось недавно, что я прилетел в Коламбус, и ты меня встречал. Такой облом был, когда я проснулся и понял, что это было не на самом деле. — Приезжай, и я тебя встречу, так и быть, — проворчал Тим, — у тебя же каникулы вроде? Голос Тайлера мгновенно заледенел: — Мне нечего там делать. Я чужой в вашем городе, и начинать все с нуля, одному… Я не справлюсь, Тим. Теперь я знаю, что не справлюсь. Я думал, у меня все получится в Вегасе, думал, что достаточно будет хорошо учиться, теперь я знаю, что хорошо учиться — самое малое из того, что требуется. Я все чаще думаю, что, может, мне не стоит и пытаться? У меня есть работа, есть семья, которая будет только рада, если я окончательно вернусь в Парадайз, где есть несколько семей, которые будут рады с нами породниться. — Тай, ты же… Прости, я узнал вашу тайну, но, черт, ты же… — Он ни разу не написал мне, — отрезал Тайлер. — Эш пишет мне каждую неделю, и надо быть слепым и глухим, чтобы не знать этого. — Тай, он слепой и глухой сейчас. Ему очень тяжело, поверь. Он ушел от меня, я пытался его вернуть, и эту историю ты обязательно узнаешь, когда вернешься сюда. — Когда? — в голосе Тайлера звучало сомнение, — может, если? — Если — песня, которая будет только твоей, — с грубоватой нежностью проговорил Тим в микрофон, и дернулся, услышав страдающее «Нет, Тим, НЕТ!». — Что не так, Тайо? Что не так с тобой или с песней, ты же любил ее, очень любил, я помню. — Я не понимаю, зачем ты посмеялся и сказал, что я умею петь? Я слышал запись, и это… знаешь, я чуть не провалился со стыда. А когда я пробовал петь ее вживую, я… слушай, один парень остановился и спросил, откуда меня выгнали, ведь я так фальшивлю. В голосе Джозефа звучали истерические нотки. Тим испуганно пробормотал: — Погоди, Тай, давай по порядку. Ты слышал когда-нибудь свой голос в записи раньше? — Нет. В голосе еще звучат всхлипы, но тише. — Ты просто не привык к себе, ты не знаешь себя. Мы отпечатали диск в конце ноября, и, поверь, мы очень много работали, чтобы записи вышли максимально хорошо, это же наше лицо, наше промо. Я не стал бы выставлять на сайт плохую песню, — мягко увещевал своего бывшего солиста Скиппер, — а что касается фальши… Ты распеваешься вообще? Тайлер смущенно пыхтел в трубку, а Тим качал головой, будто тот мог видеть его. — И чего ты хочешь от своего голоса? С ним надо работать, и работать много. Пока ты был под нашим с Лисом приглядом, я мог заставить тебя, а после надеялся на твою сознательность, а ты… Эх, Тайлер. Но это поправимо, знаешь? — Нет, Тим, я не буду больше. — Давай мы поговорим об этом, когда ты вернешься, хорошо? Дарк потряс брата за плечо, одними губами произнес «болтушка!» и протянул руку к трубке. Тим торопливо проговорил: — Тут Лис хочет с тобой поговорить, а у меня только один вопрос сейчас. Помнишь, ты распевался на работе, на черной лестнице, Тай? Что это было? — Это… — Тайлер хмыкал, — наверное, это был Элвис. Скорее всего, Элвис, но я уже не уверен. Кай вырвал трубку из рук брата и взглядом велел тому идти на кухню, а сам опустился в кресло и уверенным, не допускающим возражений, голосом, протянул: — Еще десять минут, Тай, соберись. Нам надо кое-что обсудить. Возьми карандаш, я хочу предложить тебе кое-что обдумать…