Ниточки для ангела

Ухо горело — Тайлер прижимал к нему трубку примерно сорок минут, и теперь тело мстило. Тай механически потирал пылающую мочку и улыбался — Тим, которого он иначе, как заразой, не именовал, постарался утешить его и рассмешить. Раньше тот был скуповат даже на обычную похвалу, а сегодня — поди ж ты! — терпеливо разбирал с ним его вокальные умения, акцентируя внимание только на хорошем. Пожурил, конечно, и было за что, но после ласки это ворчание не испугало и не обидело. А предложение встретить — от Тима, у которого, сколько Тай его знал, был миллион дел, было сродни чуду. Тайлеру чуть было не показалось, что он снова спит. Кай, впрочем, сказал почти то же самое — что, если Тайлеру будет совсем плохо, пусть пишет, и Дарк организует ему побег из курятника. Тай ожидаемо расхохотался, вытирая слезы с глаз. Кай дернулся было, не понял, чему Джозеф так обрадовался, но после, когда тот объяснил, что «курятником» в доме Данов называли комнату, в которой он жил, Кай тоже рассмеялся и сказал, что в таком случае побег будет в курятник. Тай со вздохом заметил, что ему эта идея не кажется такой уж хорошей, на что Дарк резонно возразил — не ночевать же ему на улице? Данов он берет на себя — маме Дан в любом случае нужно будет сказать о приезде Тая, если, точнее, когда тот соберется. Тай согласился — спорить не имело смысла, хотя бы потому, что прямо сейчас он точно никуда не собирался, а как дело повернется дальше — неясно. Если Кай готов взять хлопоты на себя — пусть берет. Может, и вправду пригодится, может, рванет — не зимой, так на Пасху, или летом. Мать, конечно, будет убеждать не ехать, но… Тайлер обещал подумать. Дарк заставил его записать несколько чисел — стоимость семестра на дистанционном обучении в университете Огайо, размер прожиточного минимума в их штате и зарплату, которую он готов ему платить. Не он сам, конечно, компания, и не за красивые глаза, а за вполне определенный объем работ. Да, в эту сумму с трудом вписывалось жилье и транспорт, но с этим Кай обещал помочь. Главное — решиться и переехать, а там Тайлера не оставят одного с ворохом проблем. Кай очень советовал принять решение в течение января, в крайнем случае — до конца зимы, чтобы успеть решить вопрос с переводом, пока на курсе есть места. «Ты и сам знаешь, что не стоит путать туризм с эмиграцией, Тайо», — увещевал его Кай, — «но за этот год тебя многие заметили и пока что не забыли. Поверь, тебе помогут». Таю хотелось бы, конечно, чтобы помогли, а еще сильнее хотелось, чтобы на пороге их дома появился Дан и коротко сказал «Живо в машину». И Тай уехал бы. В ту же минуту бы уехал, потому что тогда бы знал, что он нужен и любим. До звонка Кая он не был уверен ни в первом, ни во втором. Теперь, спустя сорок минут, наполненных смехом и слезами, к нему возвращалось чувство нужности. Тайлер поежился — столько волнений за неполный час он последний раз переживал, сидя в кабинете доктора Эрлиха, когда они с Джошем, Райаном и отцом Пита приехали, чтобы подписать информированное согласие на медицинское вмешательство. Тогда он пытался выглядеть спокойным и уверенным в противовес Ри, что грохнулся в обморок после слов «вашему брату остановят сердце», но его колотило, и приходилось держать себя в руках в прямом смысле слова. Тогда он не выдержал, едва не расплакался на больничной парковке, и Джош, заметив сдерживаемые слезы, утешал его, обещал обнять, не отпускать и нарядить их собственную елочку. Поймав себя на этих мыслях, Тайлер зажмурился и приказал себе не думать о Джоше. Не надо растравливать начавшую заживать рану, не стоит этого делать. Но перед глазами вставали картинки прошлого Рождества, когда они сидели вдвоем под одним одеялом, смотрели на горящие свечки и молчали. Тогда же Джош, который не подпускал близко никого, кроме родных, положил голову Таю на колени и довольно жмурился, пока тот перебирал его волосы. Кончики пальцев кололо, так хотелось сделать это вновь, но… Тай тряхнул головой, стремясь прогнать наваждение, и пошел на кухню — спросить у матери, не нужна ли ей помощь. Та вместе с Мэдисон готовила обед и на предложение помочь только улыбнулась, сказав, что Тайлер заслуживает отдыха. Тай кивнул и все же остался на кухне, чтобы подбодрить маленькую хозяйку, что постоянно поправляла сползающий на глаза платок. — Я горжусь тобой, Мэдди, ты совсем как мама. Скоро на тебя можно будет оставлять дом. — Ну да, — проворчала Мэдс, которой не терпелось побежать играть, — тебя-то одного дома никак не оставишь, ты же нехозяйственный. Мать нахмурилась, а Мэдди начала возмущаться, почему она учится готовить, а Тайлер нет. — Потому что Тайлер — мальчик, у него другие обязанности в доме, — терпеливо пояснила миссис Джозеф, но Тай уловил в ее голосе нотки раздражения. — Я уже умею готовить, Мэдди, правда. Вот умеешь ли ты есть то, что я умею готовить — другой вопрос. Мать только покачала головой: — Ох, Тайлер… — Мам, ну я же не умер с голода за те дни, что жил один в общаге. Я готовил, честно! Тайлер умолчал, что в иные дни он обходился крепким сладким кофе и хлопьями. Порой он действительно готовил, но чаще всего забивал — из-за нехватки времени и желания. Теперь он все больше восхищался Эшли, успевавшей все запланированное на день. Не иначе она и вправду знала какой-то секрет, который утаила от него. Надо бы написать, спросить, заодно и поблагодарить за подарок. Он поговорил с миссис Дан в присутствии матери — коротко, скомкано поздравил, не ответил ничего конкретного на приглашение провести в их доме каникулы, и попрощался. Джоша не было дома — у него был концерт, как сказала Лаура. Какой именно концерт, с кем и где, Тай спрашивать не стал. Какая, в сущности, разница, если его там нет? Хорошо, конечно, если Джош вернулся к «Героям» — это бы показало, что жизнь в Коламбусе вернулась на круги своя. Как будто Тая и не было. Он упорно твердил себе, что так будет логично и правильно, но внутри царапала, скреблась обида — будто не он сам оставил Коламбус и всех своих тамошних друзей, а они вытолкнули его из своей жизни в ту же самую минуту, как он пересек черту, отделяющую тех, кто провожает, от тех, кто прощается. Тайлер боялся, что он попрощался навсегда. Джош твердил, что Тай вернется, но ему не к кому было возвращаться. И вот теперь Кай и Тим, решившие спасти его душу… — Мам, у нас есть свечки? — Тайлер знал, где лежат витые тонкие свечи, что мать держала для украшения тортов, но ему нужны были другие — большие, что долго горят, или гильзовые, которыми можно выложить узор или чье-то имя. Та рассеянно посмотрела на него: — Посмотри в буфете. — Там нет, — вздохнул Тай, — я искал утром. — Тогда, если тебе очень нужно, придется сходить в магазин. Можешь взять с собой Мэдисон? — Да, мам. Напиши список, что еще нужно купить, мы прогуляемся. Мать кивнула и начала составлять посуду со стола в раковину. Тайлер тотчас подскочил, оттеснил ее и начал мыть сам. Келли благодушно улыбнулась — в своем рвении помогать он становился похожим на того человека, каким она хотела бы воспитать его. Сейчас, глядя на девятнадцатилетнего сына, она с удовлетворением констатировала, что может им гордиться — мальчик благополучно миновал соблазны опасного возраста, не связался с дурной компанией, не пристрастился к выпивке и сигаретам, не изуродовал тело железками, не допускал себе вольностей в поведении с девушками. Его выбор одежды порой пугал, но Келли, рассудив, что не стоит давить на вчерашнего подростка хотя бы в этом, почти не делала замечаний. Почти — потому что на работу следовало ходить в приличном виде. Тайлер не спорил с ней, смиренно принимая ее аргументы, только усмехался, вспоминая, каким он бегал по коридорам WSYX-TV — мать упала бы в обморок, узнай она об этом. Но она не узнает. Родители, конечно, расспрашивали Тайлера о том, что он делал на ТВ, на своей первой в жизни взрослой работе, и тот перечислил свои обязанности, но о том, какие скандалы разворачивались порой в коридорах и студиях, говорить не стал. Как и о том, что, несмотря на более чем скептическую оценку Каем его внешности, к Таю порой клеились девицы, которых на студии было множество. Он не говорил об этом даже Джошу, справедливо опасаясь, что того может перемкнуть. Когда очень доставали, говорил Дарку, недоумевая, что в нем такого нашли местные дивы и дивочки, а тот согласно кивал, добавляя, что тоже не понимает, и советовал прятаться в рубище и посыпать голову пеплом, чтобы уж наверняка стать незаметным. На рубище и пепел Тайлер был не согласен и пару дней после этого пытался мимикрировать, приходя на работу в рубашке и костюмных, потыренных из шкафа Джоша, брюках, но после возвращался к джинсам с драными коленками и затейливым футболкам, и все начиналось с начала. Пока он сидел на кухне, погруженный в свои мысли, и ждал, пока мать напишет ему список, Мэдди успела вымыть руки, переодеться, и теперь тормошила его. Тайлер вернулся в свое здесь и сейчас, кивнул, взял список и пошел обуваться. Сестра ворчала, что он совершенно отбился от рук, и не слушается ее, а Тай только улыбался. Выйдя на улицу, он наклонился к уху Мэдисон и проговорил: — Никогда не разговаривай так с мальчиком, который тебе нравится, Мэдс. Мало кому нравится слушать, что он ведет себя не так, как кому-то хочется, хорошо? — Но мама… — Мама нас с тобой воспитывает. А любить и воспитывать — разные вещи, — объяснил Тай, пряча смех за фырканьем. — И ничего я его не люблю, — насупилась Мэдди, — он мне даже не очень нравится. — Кто, Майк? — поинтересовался Тайлер. Сестра промолчала. — Не хочешь — не говори, — продолжил Тай, — со мной только так тоже разговаривать не надо, не то я обижусь, и мы с тобой будем сидеть по разным углам, как две колючки. — Тай, а кто такой Тим? — Ээ. Тим… э… — Тайлер не понимал, о ком говорит сестра. Вроде у них не было общих знакомых с таким именем, да и за столом, в присутствии сестры или родителей он не упоминал о Тимах, которые в его жизни имелись в количестве двух штук — Скиппер из Коламбуса и Далтон, однокурсник. — Ты спорил с каким-то Тимом по телефону, — важно сказала Мэдисон, — я слышала! С кажущимся равнодушием Тай ответил: — Это мой знакомый, звал к себе на праздники, я отказался. — Но почему? Тебе же грустно и скучно, я знаю! — Потому что взрослые не всегда могут делать то, что им хочется, Мэдди. Не спеши взрослеть, ага? — Ты ни капельки и не взрослый, — сестра показала ему язык, — взрослые так себя не ведут. — Господи, Мэдди, я никак не пойму: летом ты плакала и просила меня не уезжать. Я приехал, чтобы провести с тобой месяц, и ты пытаешься меня куда-то отправить! — Нет, все не так! Ты не ко мне приехал, ты сидишь у себя, и мы никуда не ходим! — Мэдисон от возмущения топнула ногой и на джинсы Тая полетели мутные брызги. — Спасибо, дорогая, — процедил он, — сегодня мы точно никуда не пойдем. — Даже в магазин? — тихо, шмыгая носом, проговорила сестра. — Я вот сейчас отправлю тебя домой и позвоню маме! — пригрозил Тайлер. — Взрослые так не поступают! — Вот ты заладила! Раз ты не считаешь меня взрослым, буду вести себя, как ребенок. — Тай, но ты же умный! Ты не станешь так делать! Ну, Тай… — Мэдди! Вот скажи, откуда в вас, девочках, берется умение морочить голову?! Ей-богу, завтра же уеду в Вегас и сиди все каникулы одна! — Тайлер демонстративно сунул руки в карманы и шел, не глядя на сестру. — Ну, Тай, как ты не понимаешь? Я же пытаюсь тебе намекнуть, что я тоже хочу в Вегас! — возмущенно выпалила Мэдди, рассерженная непробиваемостью брата. Тот, ошарашенный, остановился. — То есть ты мне наговорила кучу всего, чтобы я догадался, что ты хочешь в Вегас? — Ну да, вообще я надеялась, что ты догадаешься раньше, — Мэдисон тяжело вздохнула. — А просто попросить? Ну, знаешь, словами? Нельзя было? — Ну чего я буду просить, мне неловко… — Мэдисон опустила голову и что-то бормотала себе под нос. Тайлер смотрел на нее и его разбирал смех. Он вспоминал, как Джош торжественно заявил ему — де, Райану неудобно просить Тая об одолжении, потому он попросил Дана, а тот, конечно, согласился, заявив, что при его, Джоша, поддержке, тот со всем справится. В голове пронеслось «Ты творишь — я поддерживаю». Может, потому Тай сейчас и не творит, что лишился источника мощной поддержки в лице своего бро? Может, и так. А может, просто не видит смысла. Не для кого теперь… Мысли перескочили на последний вопрос Тима — о том, что Тай пел, стоя на черной лестнице. Интересно, откуда он об этом узнал и почему спросил именно сейчас? Надо бы спросить при случае. Может, даже написать ему на фейсбуке. Сейчас, после разговора с Тимом, Тайлер понимал, что в своем одиночестве, от которого так мучился, отчасти виноват он сам. Вначале испугался, а после стал ждать, пока кто-то из парней найдет его. А те, верно, ждали, пока он сам напомнит о себе, боясь растревожить. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, не окажись Кай достаточно настойчивым. И то — он написал Таю в тот момент, когда Джозеф, отчаявшийся, всерьез думал о том, что ему определенно пора изменить жизненные цели и сузить круг общения до трех человек — родителей и сестры. Он остановился, снял перчатку, легко дотронулся до подбородка сестры и заставил ее посмотреть ему в глаза. — Не хитри, Мэдди. Всегда говори напрямую, чего ты хочешь. Тогда, глядишь, быстрее получишь желаемое, — он протянул сестре руку и осторожно сжал ее тонкие пальчики. — Но я же просила тебя остаться летом! И ты не остался! — ее возмущению не было предела. — Ох, Мэдс, думаешь, если ты попросишь, чтобы папа покатал тебя на единороге, он это сделает? — А вот и да! — в запале выкрикнула сестра. — А вот и нет. Мэдс, я не говорил, что ты получишь все, что хочешь. Но если ты хочешь, чтобы я, мама, папа или Майк узнали о том, что твоей душеньке угодно, просто скажи. Хорошо? Та кивнула. В магазине Мэдисон вела себя, как пай-девочка. Она не клянчила конфеты, заколки, и разрекламированную по телевизору дребедень. Тайлер хотел даже потрогать ее лоб — убедиться, что сестра не заболела. Чудеса продолжались до самого вечера, когда Мэдс, забежав к нему перед тем, как шмыгнуть в свою спальню, забралась с ногами на кровать брата и, сделав огромные глаза, прошептала «ну теперь-то, когда я была хорошей девочкой, ты возьмешь меня в Вегас?». — Ох, Мэдси, вот оно что, а я уж думал, это было бескорыстно с твоей стороны. После Нового года, хорошо? Пока мы нужны маме — к нам ведь наверняка придут гости, а она без нас не справится. — А вот в прошлом году, — затянула Мэдисон, но Тайлер покачал головой. — В прошлом году, поверь, в предновогодние дни я помогал Эшли и маме Дан готовить праздник. И сыновья миссис Дан тоже помогали. — И даже Джордан? — Мэдисон с изумлением посмотрела на брата, и тот кивнул головой, — но он же маленький! — Да, но ты ведь, когда училась во втором классе, что-то делала для гостей, так? — Смирно сидела на диване, — пробурчала Мэдисон. — Ой, вот для Джордана это было слишком трудно. Чтобы он смирно сидел, понадобилось бы его приклеить, а мама Дан не позволяла нам портить мебель. Тайлер с трудом удерживался от хохота, вспоминая предновогоднюю суматоху, когда все носились, как угорелые, а Джордан вдохновленно вносил в броуновское движение всех членов семьи свою долю хаоса. Он грезил с открытыми глазами, вспоминая, как маялся выбором подарка для Джоша, как они с Колином ходили по музыкальному магазину, выбирая подарок. Колин, в отличие от Тая, хотя бы немного разбирался в предмете, и Тайлер только кивал, слушая, как его приятель общается с продавцом. — Что тебе подарить, Мэдди? — спросил он у сестры, вынырнув из грез. — А с единорогом точно ничего не получится, да? — печально спросила она. — Да, увы. Разве что маленького, игрушечного, хочешь? — Нет, я уже большая. — Слушай, а хочешь покататься на лошади? На обычной, конечно. Нашей с тобой Эшли очень нравилось, и мы с ней ходили несколько раз. — Хочу, — похлопала ресницами Мэдисон, — а когда? — Вот сразу после Нового года, как лошадки отпразднуют. Договорились? — Тайлер обнял сестру и улыбнулся. Мэдисон радостно закивала. — Тогда беги к себе. Сестра чмокнула его в щеку, скороговоркой пожелала доброй ночи и убежала из комнаты. Тайлер лег и все вертелся с боку на бок — сон не шел. Будь он у Данов, давно бы спустился в кухню, там это было в порядке вещей. Здесь, дома, мать наверняка услышит его, и наутро будет допытываться — отчего сын среди ночи решил бродить по дому, не нужно ли показаться врачу. Может и нужно, только от дурной влюбленной головы лекарства еще не придумано, все приходится делать самому. Распрощавшись с планами на крепкий здоровый сон, Тайлер вытащил из-под кровати коробку, где лежала укулеле. В день, когда они встретились, Тай планировал всегда и везде носить ее с собой, в реальности же университет был последним местом, где он был готов показаться со своей крошкой. Это было его, только его. И играть для кого-то, петь для кого-то он не будет. Джозеф осторожно вынул гитару из ее уютного гнезда, ласково провел рукой по изгибу корпуса, тронул гриф, и ему показалось, что дерево вздохнуло в ответ. Он едва дотрагивался до струн, порой даже не извлекая звуков, и шепотом повторял строчки — той песни, что очень ему нравилась, и спеть которую у Тима он не решался. Он пел ее только на черной лестнице, куда его отправил Кай, чтобы Тайлер мог без помех распеваться и поддерживать голос в форме, на чем настаивал Тим. Тай сидел так около часа, пока не затекли ноги. Тогда он со стоном распрямился, спрятал инструмент под кровать, завернулся в одеяло, словно кокон, и заставил себя уснуть. Ему снилась темнота, наполненная шорохом, вздохами и обрывками мелодий, будто он пытался поймать радиоволну в океане помех. Ему снились мигающие звезды, которые можно было потрогать руками, и Тайлер улыбался. Он честно продержался дома неделю — выдержал нашествие чопорных гостей, целый вечер развлекал детей миссис Энгель, и, учтя предыдущие ошибки, справился с этим блестяще. Все шло по шаблону — приветствие, короткая молитва перед чаем, разговоры о школе и планах клуба на второй школьный семестр. Тайлер осторожно пообещал поставить что-нибудь на Пасху, или просто устроить развлечения для всех школьников младших классов. — Только если мистер Джозеф разрешит, — предупредил он, — и одобрят все родители. Гости согласно закивали — они не представляли, как можно делать что-либо без родительского одобрения, а Тай не спешил открывать свои секреты. Довольно с них и этого потрясения — что преподаватель запросто пьет с ними чай. Пора было думать о начале занятий, но каким будет его расписание, Тайлер не знал и не мог что-либо обещать. Поговорив с отцом, он решил посвятить первую неделю учебы во втором семестре поиску варианта, который устроит и его, и деканат — убрать с пятницы все занятия, при необходимости на другие дни. А может именно на пятницу выпадет его день для научной работы и подготовки первой курсовой, этим Тай сможет заняться и в другое время.

***

Он ехал в Вегас, полный радужных надежд. Тяготы первого семестра за время каникул забылись, как и стычки с соседом. Сейчас он был бы рад узнать, что у него все хорошо. Перед тем, как пойти в деканат, Джозеф решил завернуть в общежитие — кинуть рюкзак и снять свитер — день выдался неожиданно теплый, в куртке поверх рубашки было довольно комфортно. Опять же, может, Мейсон, если он на месте, расскажет ему новости. Комната встретила Тая разгромом. Кровать соседа и его часть полок была пуста. Вещи Тайлера в столе и шкафу были перевернуты, будто среди них что-то искали. Даже в ванной все перевернули вверх дном. Тайлер опустился на пол и обвел взглядом комнату, пытаясь понять, что произошло. Под своей кроватью он увидел смятый бумажный комок — свою записку. Никаких следов Мейсона в комнате не было. Помявшись, он решил узнать в администрации кампуса, что случилось. Нет, он, конечно же, не думает, что его соседа похитили зеленые человечки, но все увиденное им в комнате было, как минимум, странным. Его встретили без особой любезности — проинформировали, что Тайлер Грегори Мейсон отчислен из колледжа без права восстановления и «обрадовали» предстоящим тестированием всех студентов на наркотики. — Ежегодная проверка, — дежурный администратор выглядела уставшей, будто именно в ее смену в кампусе произошло что-то ужасное. Втайне Тай был рад, что им с соседом, теперь уже бывшим, больше не придется сталкиваться, но все, услышанное им, не объясняло разгром в комнате. Спрашивать, подселят ли кого-нибудь к нему, он тоже не стал, решив разбираться с проблемами по мере поступления. Пока что самой насущной проблемой была уборка, занявшая весь вечер. Никто не говорил о Мейсоне и на потоковых лекциях, о нем забыли, вычеркнули из списков, Тайлер и сам начал забывать — до того вечера, когда к нему в комнату постучал офицер полиции, заглянувший, как он выразился, «на неофициальную беседу». — Неофициальную? — с сомнением переспросил Тайлер. — Да, мистер Джозеф, неофициальную, без протокола. В противном случае Вы бы получили повестку. Тайлер кивнул и предложил гостю стул. Тот расспрашивал о соседе, его привычках, круге общения, отношении к учебе. Спрашивал, не приходил ли к нему в гости кто-то незнакомый. Тайлер замялся: — Он был очень общительным и часто приглашал девушек. Правда, Тайлер обычно приходил только ночевать… Не добившись от Тайлера особой конкретики, полицейский попрощался с ним, сокрушенно добавив: — Мы, признаться, очень на вас рассчитывали. Вы жили рядом с ним очень долго и могли видеть много интересного. — Это как-то связано с погромом в комнате? — осмелился уточнить Тай. — Мистер Мейсон был задержан за торговлю наркотиками. Сожалею, он никак не сможет компенсировать вам нанесенный обыском ущерб ближайшие… — офицер покрутил рукой в воздухе — несколько лет. Всего доброго, мистер Джозеф, к вам у нас нет никаких вопросов. Он ушел, а Тайлер хватал воздух, пытаясь протолкнуть его в легкие, но горло будто сжалось и он бессильно задыхался. Почему он такой невнимательный? Ведь все было ясно — его странные отлучки, следы драк, резкие перепады настроения… Ученикам выпускного класса в Коламбусе на уроках рассказывали о вреде травы и более тяжелых «увеселителей», но никто из знакомых Тая даже баловства ради не пытался попробовать. Вот алкоголь — другое дело, почти все психи нет-нет, да набирались, особенно усердствовал Ри, испытывавший жуткое давление отвергающего его общества. Трясущимися руками он вытащил телефон и написал смс Дарку «Соседа повязали за наркоту. Я блять куда попал в колледж или шарагу». Кай не отвечал — видимо, бегал по студии, выключив телефон. С трудом подавив желание разрыдаться, покидать вещи в рюкзак и сбежать, Тайлер согрел себе чаю, достал ежедневник и постарался забыться, составляя план действий на ближайшие сто пятьдесят дней.