Ниточки для ангела

Ответ от Дарка пришел поздней ночью. Телефон, сунутый под подушку, глухо звякнул, но Тай спал очень чутко и потянулся посмотреть, кто ему написал — втайне он еще ждал весточки от Дана. Но то был Кай и короткое, в три слова, сообщение

«Это Вегас, детка».

Больше ничего — ни утешения, ни поддержки, ни вопроса. И Тайлер обиделся бы, если б не крошечное, но безумно важное обстоятельство — Кай ему ничего не должен. Да, он обещал посодействовать, если Джозеф решится на переезд, обещал вновь принять на работу, помочь заново влиться в городской социум и поддержать во время учебы, если эта учеба будет продолжаться в университете Огайо. О том, что он будет по первому зову все бросать и вытирать Таю сопли, речи не было. Предполагалось, что в такой ситуации Тайлера поддержат родные или друзья, но родным он ничего не хотел говорить — такое признание могло превратить его жизнь в ад, где каждое действие будет сопровождаться контролем — из лучших, конечно же, побуждений, а друзья… Кажется, те, кого он мог назвать друзьями, остались в Коламбусе. С приятелями из школы Парадайза он мирно разошелся за проведенный вдали от дома год, и теперь был совершенно один. Очередное болезненное прозрение далось легче — видимо, сказалась привычка к потрясениям основ его мира. Это первый раз, после скандала на концерте «паников», Тайлера трясло — от ужаса и тщетных попыток разобраться, что не так с этим миром и этими людьми, почему они готовы смешать других с грязью ради сиюминутного удовольствия, а теперь… Теперь получил очередное подтверждение банальной истины — в этом мире ты нужен только себе, особенно, если у тебя проблемы. То, что сосед вляпался в дерьмо — проблема не Тайлера, а соседа. Проблемой Тайлера станет очередной придурочный сосед, и он горячо молился, чтобы никакого соседа до конца года не случилось, а там, после первой стажировки, он посмотрит, стоит ли продолжать эту бодягу. Тайлер боялся признаться себе, что мечта его жизни, цель его жизни на поверку оказалась не так хороша. Его призванием было не говорить о людях, а работать с людьми. Нет, его тексты были довольно хороши — в тех случаях, когда он рассуждал о проблемах, знакомых каждому — взросление, отношения в социуме, социальная справедливость, но редакторам изданий, которым он показывал свои работы, требовалось другое. Кто мягко, кто резко, кто до крайности туманно — все они говорили об одном: читателей интересует жизнь селебов, то, что происходит в недоступных обывателю местах. — Туалетные кабинки вип-зон? — с горечью усмехнулся Тайлер. — Да, из этого можно сделать интересный материал, — с готовностью соглашались его собеседники, — Вы вчерашний подросток, и Ваше желание изменить понятно, но… Обычно в этой части диалога следовал вздох, редактор или его помощник, согласившийся побеседовать с Джозефом, мялись, выдавая мимикой свои мысли по поводу его текстов, и слова «но нашим читателям это неинтересно. Возможно, вы найдете себя в…» и далее следовало название околоцерковного издания. Тайлер благодарил за уделенное ему время и покидал редакцию. Он не сдавался, но единодушие, с которым ему отказывали, заставляло думать, что с ним что-то не так. После холодного приема в традиционных СМИ Тай обратился к сайтам. Ожегшись, он не совался на известные площадки, писал в редакции, выпускавшие издания, не вошедшие в двадцатку популярных. На этом витке поиска ему начали задавать другие вопросы — спрашивали об опыте работы, о творчестве, поисках себя в профессии и, ничего не объясняя, сообщали, что в данный момент материалы, присланные мистером Джозефом, их не интересуют. Впрочем, если вышеупомянутый Джозеф заинтересован в работе, он может попробовать себя в самом важном отделе, который, по сути, обеспечивает функционирование редакции. Тайлер, может, и годился в рекламщики — он знал, что при желании может быть достаточно красноречивым, и не относился к продажникам, как к людям второго сорта. Но сейчас он хотел заниматься тем, в чем видел свое призвание. Пока что Тай гнал от себя мысль о том, что ошибся — с призванием, с колледжем, с городом. Никто не давал ему гарантий, что это будет легко — собственно, Кай предупреждал его, что будет трудно, очень трудно, но трудности преодолимы, было бы желание. Наконец, собрав коллекцию отказов и рекомендаций, Тай принял решение завести свою собственную площадку, где будет творить лишь он сам, без ограничений, налагаемых каким-нибудь «дядей» на тематику статей. Он долго колебался между собственным сайтом и площадкой с бородатым животным, склонившись, в итоге, к последнему. Да, ему приходилось мириться с рекламой, в обилии — Тай даже сказал бы «в избытке» — имевшейся на сайте, но LJ заставлял своих посетителей и авторов смотреть на баннеры не просто так. В местный ТОП могла попасть любая запись, и Тайлер завел себе блог с коротким запоминающимся адресом tj.lj.com* под названием «No phun intended». Он не питал особых иллюзий насчет быстрой популярности — заглянув в ТОП, Тай констатировал правдивость сказанных ему редакторами популярных изданий слов. Местную аудиторию интересовало грязное белье знаменитостей или раздутые из ничего скандалы, сплетни, сборники разрозненных фактов, позволявшие блеснуть эрудицией в компании друзей или коллег, собравшихся, чтобы расслабиться за просмотром очередного выпуска «Колеса Фортуны» и подобных этому шоу. Слабую надежду давали встреченные в том же топе посты публицистов, пишущих о том, что их окружает, без оглядки на потребности массового читателя. Один из вечеров Тайлер провел, изучая блоги, входящие в первую десятку, и с изумлением обнаружил, что ведением публичного журнала баловался даже Джордж Мартин, официально считающийся третьим по популярности блогером в LJ. Мелькнула шальная мысль поискать блог Барта, точнее, Джареда, но поиск ничего не дал. Может, на фейсбуке Тайлеру повезло бы больше, но искать его личную страницу в соцсети он не хотел — на то она и личная, чтобы делиться мыслями с друзьями, а не случайными знакомыми, которых пришлось вытаскивать из передряг. Он все-таки заглянул на официальную страницу группы, изучил вывешенное в середине января расписание шоу тура этого года, и пометил в своем ежедневнике, что в конце апреля «Марсы» снова будут в Вегасе — на этот раз с концертом, и можно будет, наверное, напомнить о себе. Нет, вовсе не с целью пройти в зал без билета или хвастнуть перед фанатами знакомством со звездой — просто поддержать, дать то самое тепло человеческой приязни, которое когда-то щедро дарили ему. И потом, Шен ведь сказал, что будет рад увидеться.

***

*Коламбус, Огайо* Телефон тренькнул, оповещая о пришедшем смс. Джош лениво снял блокировку и посмотрел, что ему пишут — шквал типовых, как под копирку, новогодних поздравлений давно миновал, и теперь он внимательно читал все, что ему писали — зачастую это были сообщения от коллег или начальства. Увидев имя отправителя, Дан скривился — снова неугомонный Тим чего-то хочет от него. Еще не видя текста, Джош решил, что на этот раз поддаваться на просьбы и провокации он не будет. О чем бы Тим ни попросил, чего бы ни посулил. Его жизнь была пустой, холодной и серой, но размеренной и спокойной. Впускать в нее нарушителя этого спокойствия он не будет — и так уже поддался по осени, совершив громадную, по своим меркам, ошибку. Когда сообщение открылось, на экране появилась одна строчка — «Can’t Help Falling in Love». Дан раздраженно рыкнул — снова загадки. Не желая тратить время на выяснение тайных и явных мотивов Тима, заставивших того отправить такую, в высшей степени странную, смс, он набрал номер бывшего бэндмейта и наорал на него: — Ты задрал приколами тупыми своими. Вот если ты сейчас не скажешь, что ткнул не на ту кнопку, я не знаю, что я с тобой сделаю!!! — Ты дебил или да? — спокойно поинтересовался Тим. — Я писал тебе. Не знаю, что ты себе напридумывал, но это не больше, чем название песни, которую Тай поет на том видео с работы Лиса. — И на кой оно мне? — буркнул Джош, остывая. — Как «на кой»? — удивился Тим. — Думал, тебе приятно будет узнать, что наш малыш пел о тебе. Между прочим, мог бы и поблагодарить, я несколько дней по губам читал, прежде чем понял. — Только не говори, что моя благодарность должна выражаться строго определенным образом, — съехидничал Дан, — а то, знаешь, моя любовь меня не поймет. — Твоя любовь вовсю милуется с другим, мы же о барабанах, да? Так вот, Джишва, я хочу, чтобы ты послушал песню и решил, ляжет ли на нее барабанная партия, — с напором локомотива продолжал Скиппер. Молча стерпев словесную пощечину, Джош почти спокойно ответил: — Я тебе и так могу сказать — не ляжет. Элвис без барабанов пел. — Ну, так то Элвис! — резонно возразил Скиппер, — а то наш новый солист. — У тебя новый солист? Спокойно, слишком спокойно, хотя внутри все царапается. — Не-а, но я работаю на перспективу. Думаю, несколько каверов на рок-н-ролл нам не помешают. «Битлов» с божьей помощью мы в программу включили, но зачем останавливаться на достигнутом, верно? Думаю устроить прослушивание по весне, вот и готовлю материал. — Я вовремя ушел от тебя, — выдохнул в трубку Джош. — Ты не ушел, — поправил его Тим, — ты временно перестал репетировать с нами и выступать, а о том, чтобы перестать сочинять партии на ударных для новых песен, речи не было. Вот сейчас я тебя и прошу — послушать и подумать. — Да говорил же я тебе, сто раз говорил — не могу! Не могу, когда Тая нет! — вновь орал Джош. — Хм. Ну, а если бы он вернулся, ты бы играл с нами? Только представь — ты соглашаешься, возвращаешься к нам, а потом приезжает Тайлер. Устроит? — Бля-а-а-ать… — Джош застонал и бросил трубку. Тим задумчиво посмотрел на экран телефона, где светилось время разговора, и похмыкал: — Вот так и делай людям добро. Псих! Джош рывками одевался, стараясь поскорее убежать из дома, будто воспоминания, став осязаемыми, ранили его, рвали кожу, загоняли иголки под ногти, били наомашь. Зачем, зачем Тим сказал ему? Зачем напомнил, как Тай дорожил им и — одновременно — о том, как Джош пренебрег им. Зачем, Господи? Зачем так больно? Ноги несли его к маленькому заведению, куда он пару раз подвозил коллег — те порой выбирались выпить компанией, провести вечер, а то и ночь, со случайной подружкой. Джош шел, надеясь, что застанет хоть кого-нибудь, чтобы не сидеть в одиночестве, не слышать укоряющий голос в своей голове. Он напьется. Сделает так, чтобы мысли тянули в алкогольном тумане, а боль наутро тем более позволит думать о чем угодно, только не о собственном идиотизме и его последствиях. В баре на углу он нашел двух парней с работы — они меланхолично пили, поглядывая на стрелявших глазами девчонок. Джош бросил взгляд на щебечущую, возбужденно хихикающую стайку и решил, что возраст согласия у всех в этой компании есть. Насчет мозгов он не был уверен. В их штате запрещали продавать алкоголь до наступления восемнадцатилетия, но способов обойти этот запрет было великое множество — Джош и сам знал многие из них. Но девушкам, конечно, было проще — вряд ли стоило ожидать, что они пришли сюда в этот час, чтобы манерно цедить эспрессо. Вот чего он точно не ожидал, так это того, что его начнут клеить. И ладно бы девушки… Он бы, может, подумал — исключительно над тем, чтобы довести хорошенькую искательницу приключений до дома, надеясь, что это аукнется ему чем-то хорошим. Но парни… Джоша мучил раздрай. С одной стороны, он до сих пор убивался по человеку, которого любил, и это был парень. С другой — вон та темненькая, с экстремально короткой стрижкой, была очень ничего. Совсем как… Совсем как Тайлер. Только Тайлер не носил каблуки, звенящие браслеты, и у него не было обтянутой блестящей майкой груди. Джош устроился рядом со знакомым, взял себе пива — он хотел бы чего покрепче, чтобы сил осталось только на то, чтобы внутренний автопилот довел его до дома. Но назавтра его ждала утренняя смена, и адское похмелье вкупе с синяками под глазами — не лучшее, что он может сделать для себя. Он медленно пил, почти не ощущая вкуса, не замечая случайных будто бы касаний к его плечам или плетью повисшей руке. Самые смелые — Джош уже не различал, кто — шептали что-то на ухо, звали куда-то, а он смотрел перед собой, в стену, что была отделана имитирующей каменную кладку, плиткой. Поверх плитки висели гирлянды не то искусственного плюша, не то хмеля, листочки подрагивали в дрожащем воздухе, и Джош дрожал вместе с ними. Он не заметил, как сидящие рядом парни ушли к другой, более веселой и разговорчивой компании, а рядом оказалась та самая темненькая. — Привет. — Привет, — постарался улыбнуться Джош, — ты чего-то хотела? Девушка подалась к нему и пальцем прикоснулась к его губам. Мысли в тяжелой голове ворочались с трудом, и все же Дан постарался выдавить из себя: — Я не лучшая компания сегодня, особенно для такой классной девчули, как ты. — Именно поэтому ты таращился на меня? Да ладно, если твоя герли** бросила тебя, выкинь ее из головы. — Может, научишь, как? — слабо усмехнулся Дан, сползая с высокого стула и крутя головой по сторонам в поисках двери со значком туалета. Девушка, очевидно, приняла его действия на свой счет, и хрипло засмеялась: — А ты хорош, красавчик! Только что делал вид, что не понимает, а теперь ищешь, где бы по-быстрому перепихнуться. Джош замер на полпути. Он что, действительно производит впечатление парня, что ищет быстрый перепих? На него напала нервная икота. Закрыв рот рукой, он дрожал, пытаясь прийти в себя. Проходящий мимо парень взял его за локоть и подвел к темной двери: — Тебе сюда. Джош кивнул, надеясь, что это движение будет понятно как благодарность. Говорить он не мог. Кое-как приведя себя в порядок, он замер рядом с умывальником. Его ждали. — Чел, я не маньяк и не убийца, если что. Тебя довезти, может? — Чувак, мне нечем заплатить тебе, — с трудом ответил Джош, чувствуя, как мир вокруг шатается и плывет. — Автографа будет достаточно, — в голосе незнакомца скользнула усмешка. — Хорошая шутка. — Дан вытер лицо руками, смоченными в ледяной воде, и это помогло смотреть на мир более осознанно. Стоящий у двери парень казался смутно знакомым — может, зависали вместе на одной из вписок, может, кто-то из параллели, может, кто-то из фанатов команды Тима. — Если ты думаешь, что я из «Героев», то ты крупно ошибся. Мне жаль тебя разочаровывать, чувак. Сейчас моим автографом можно разве что подтереть задницу — и то, если бумага будет достаточно мягкой. Джошу хотелось закрыть глаза и очутиться в своей постели. Пусть пустой и холодной, пусть ему будет плохо наутро — гораздо хуже, чем сейчас, но если он поедет домой, он не сделает того, за что наутро будет стыдно. — Да ладно, чел. Твоя бывшая скоро порвет тебя на британский флаг, и хозяин вызовет копов. Оно тебе надо — проснуться в клетке и с больной головой? — Я вообще-то по мальчикам, — неожиданно сказал Джош, искоса глянув на случайного, неведомо как оказавшегося рядом с ним, собеседника. — Меня не парит — ты имеешь или тебя имеют. Хочешь продолжить вечер с девчулей — без проблем. Только дождись, пока я свалю отсюда. Мы оба засветились на камерах, а быть свидетелем в деле о побоях я не хочу. — Ладно, ты прав, пошли отсюда. Это не моя бывшая, если что. Она, наверное, считала себя будущей, — зачем-то объяснял Дан, стараясь идти рядом со своим нечаянным спасителем. — Разбирайся с этим сам. Куда везти? — поинтересовался парень, устроившись за рулем. Дан пристегнулся непослушными пальцами и назвал адрес. — Пешком быстрее, ну да ладно. Мотор заурчал, машина тронулась с места, заставив желудок Джоша взлететь к горлу. Над ухом прозвучало: — Постарайся не заблевать мне машину, тогда автографом точно не отделаешься. Дан кивнул, откинулся на спинку сиденья, и стал медленно дышать, входя в транс, будто перед концертом. — Приехали. Вон твой дом, да? Его толкнули в плечо, чтобы вернуть к реальности. Джош посмотрел в окно — живая изгородь, присыпанная снегом, определенно была рядом с их домом. — Да, спасибо. На чем расписаться? На колени легли блокнот и маркер. — Кому? — поинтересовался Дан, сняв колпачок. — Дэвиду. Джош кивнул, написал несколько слов по диагонали, размашисто расписался и отдал блокнот обратно: — Я не стал писать типа «С любовью», но ты мне очень помог сегодня. Не знаю, правда, зачем тебе это надо, я не выступаю больше, но если ты так хочешь… — Бывай, чел. Джош вышел, тихо щелкнув дверцей, дошел до крыльца и уселся на верхнюю ступеньку. Назвавшийся Дэвидом парень уехал, дважды переспросив, все ли нормально, и теперь Джош сидел, глотая ледяной воздух, не думая о том, что может простыть. Пытался понять — как получилось, что он оттолкнул всех и остался в пустоте? Он чуть не закоченел, пытаясь найти корень своих проблем, гоня прочь мысль о том, что причина его несчастий — его собственные предрассудки, и вызванные ими поступки. — Как бы мне хотелось, чтобы меня кто-то спас, — бормотал он, стуча зубами. Когда пальцы заледенели, он поднялся, с трудом провернул ключ в замке и пошел к себе, оставляя на полу мокрые следы, разделся, проверил молчащий телефон, завел будильник, до звонка которого оставалось около пяти часов, и, сжигаемый температурой, упал в сон. Под утро он бредил, звал Тайлера, тянул руку, пытаясь ухватить ускользающие от него пальцы, умолял простить себя. Ему казалось, что он кричал, а на деле — лишь бормотал, тяжело дыша. Горло сжимало, воздух просачивался в легкие тонкой струйкой, тело горело, со связок рвался сип, и Джош мог только стонать, надеясь, что его услышат, или мать, обнаружив бардак в гостиной — ночью он зацепился за кресло и сдвинул его — зайдет, хотя бы для того, чтобы отругать. Было страшно, очень страшно, страшнее, чем ночью. Он думал, что никакая беда, никакая напасть не обрушится на него дома, но, кажется, терпение его личного ангела истощилось. Не того, который улетел и оставил его, а того, кто вроде как должен был стоять за правым плечом. От этих мыслей у Джоша началась истерика — он понимал, что не умирает, просто болен, может быть, чем-то тяжелее обычной простуды, но это всего лишь болезнь. Но ему было страшно — оттого, что никто не торопился сидеть у его кровати, сжимая пальцы, прикладывая ко лбу мокрое полотенце, пичкать таблетками и включать любимые песни. С Падшим они читали — многострадальных американских классиков, которые Джошу раньше не нравились. За те дни, что Тай вынужден был валяться, они с Джошем перечитали всего Ликока и подступились к О’Генри. Сейчас Джош понял, что готов слушать историю появления Декларации Независимости, лишь бы был тот, кто ее читал. Он понял, что эта болезнь дана ему как испытание. Он должен переболеть — переболеть Тайлером, своими чувствами к нему, принять последствия своего неосмотрительного, на эмоциях сделанного выбора, и жить так, чтобы Ангел, случись ему узнать о том, как Джош жил, не стыдился своей связи с ним. Может быть, еще найдется та или тот, кто полюбит его. Может быть. Но не сегодня, определенно не сегодня. Пока что он будет жить ради мамы, ради сестры, ради младших, что устраивали перепалки несколько раз на дню, доводя родителей до белого каления. Он нужен своей семье. Пожалуй, это единственные люди, которым он по-настоящему нужен. — Прости меня, Тайлер, — очередной раз прошептал он в пространство, достал телефон, нашел в галерее скинутый Тимом ролик, и нажал кнопку «Удалить». Через несколько секунд свидетельство о том, что Тайлер Джозеф был в его мире и признавался ему в любви, исчезло. Джош написал смс менеджеру, выключил телефон, и забылся в горячем, болезненном сне.