Ниточки для ангела

*Коламбус, Огайо* Джош лежал на кровати, свернувшись эмбрионом и обхватив себя руками. Его просквозило — видно, перестоял расстегнутый у реки — и теперь он, затолкав в себя таблетки, отлеживался, стараясь уснуть, но сон не шел. Обострившийся от болезни слух выхватывал из дневного шума дома отдельные звуки, соотнося их с действиями за дверью. Глухой прерывистый стук и тихое дребезжание — Эшли втащила на второй этаж пылесос. Его храбрая девочка решила в одиночку прибраться в доме накануне маминого дня рождения. Джош почувствовал угрызения совести — за то, что лежит и ничем не помогает. А ведь на Эш еще обед, и вечером за ней должны заехать, чтобы отвезти на студию. Внутри заворочалось глухое, болезненное. Поразмыслив, Джош решил, что так напоминает о себе совесть. Свесив ноги с кровати и чуть не расквасив нос о некстати подвернувшийся стул, коварно подстерегающий рядом, Джош сунул ноги в тапки, откашлялся, выпил успевший остыть настой против кашля и вышел в коридор, откуда доносилось приглушенное гудение. Шум раздавался из-за двери Эшли. Джош подошел и деликатно постучал, хотя в этой ситуации стоило зарядить в дверь с ноги — это давало хотя бы какой-то шанс, что его услышат. Сестра ожидаемо не услышала. Постучав еще раз, чуть громче, и потомившись в коридоре пару минут после того, Джош решительно толкнул дверь и пристроился в углу — наблюдать за тем, как Эшли в фартучке поверх платьица, как американская домохозяйка семидесятых, и с «капельками» наушников, тянущихся от плеера, как тинейджер двухтысячных, пританцовывала с пылесосом, не обращая внимания на происходящее у нее за спиной. Джош дождался, пока она повернется и, улыбнувшись, заметил: — Клево двигаешься, сестренка! Эшли покраснела, будто ее застали за чем-то неприличным. — Ну, я так… — неопределенно ответила она, и, решив, что нападение — лучшая защита, напустилась на брата, — чего ты встал? Я мерила тебе температуру с утра, у тебя было 37,2! * Быстрыми шагами она подошла к Джошу и, встав на цыпочки, прикоснулась к его лбу губами. — Ты делаешь это почти так же приятно, как Тайлер, — подколол он сестру. Эшли покраснела вновь, цветом лица напоминая щекастые фермерские помидоры. — Эш, послушай… Только тебе и по большому секрету: мужчины не умирают, когда у них 37,2. Интернет иногда врет. — А раз не умираешь, тогда вот, — она сунула в руки брата щетку, — почисти оставшиеся комнаты, и не забудь про гостевую! Джош помрачнел. От упоминания гостевой, куда он старался не входить с прошлого июня, стало зябко. — Эш, а это обязательно? Гостевая, я имею в виду. Там же никто не живет, ну… я имею в виду, мы же никого не ждем. И тетя обещала приехать только на Пасху. — Это мы обещали поехать к ней на Пасху, Джоши, — покачала головой Эшли, — а вычистить гостевую — обязательно! Только представь, сколько пыли скопилось под кроватью. Я хочу, чтобы в мамин день рождения дом сиял. — Так-то ты права, конечно… — Джош послушно кивал, но с места не двигался, будто надеялся на снисхождение сестры, обещание, что гостевую — так и быть — она почистит сама. — Джоши, ты боишься, что ли? — Эшли подняла руки над головой, округлила глаза и выдохнула «Бу!» — Страшно? — Вот же дурочка! Против воли Джош расхохотался. Решив, что стоит начать именно с ненавидимой им комнаты, чтобы быстрее отмучиться, он подхватил их неповоротливого монстра на колесах и поволок в конец коридора. За ним, держа вилку шнура двумя пальчиками, шествовала Эшли. Она первой открыла дверь и заглянула в комнату, сразу же принявшись чихать. — Ну и пылища тут! Джош воткнул вилку в розетку и быстро, без особого старания, стал возить щеткой по центру коврового покрытия. Эшли перешагнула через провод и открыла окно, впустив в комнату холодный воздух. Заглянув в радиатор, она поморщилась: — Одним пылесосом тут не обойдешься. Ты пока хорошенько почисти углы и под кроватью, а я схожу за тряпкой. Она выскочила за дверь и плотно притворила ее, чтобы Джоша еще сильнее не продуло сквозняком. Он хотел было сказать, что сам сходит, только не надо оставлять его одного в этой комнате, пропитанной грустью и слезами, но язык будто прилип к небу и отказывался ворочаться во рту. На негнущихся ногах он отошел к стене напротив кровати, коснулся обоев пальцами, закрыл глаза и начал медленно выталкивать воздух из легких, принуждая себя дышать и не поддаваться панике. Его начало колотить. Эшли задерживалась внизу, а Джош, как приклеенный, цеплялся за абстрактный рисунок на бумаге. Он не хотел ничего менять в этой комнате, будто сохрани он все, как есть, и Тайлер вернется, зайдет в эту дверь, как не уезжал. Сейчас Дан, забыв о яростной чистке, которой сам же подверг «курятник» сразу, как только вернулся из аэропорта — один, жалел, что на стене ничего не осталось — ни захудалого постера, ни расчерченного от руки расписания — классов, консультаций, тренировок, репетиций и приютских дней. Это могло дать иллюзию жизни. Но их не было. Была пустая, изрядно запыленная комната, батарея и мебель, которые надлежало протереть влажной тряпкой, пересушенный воздух и кислый привкус травяного настоя на языке. Была просто болезнь — не простуда, нет. И не попытка решить проблемы с помощью выпивки. Был Тайлер, которого он, несмотря на все попытки, не мог отпустить. Несмотря на то, что стер все фото, заставил себя не вспоминать о Тае по любому мало-мальски подходящему поводу, он все равно надеялся. Что ж, пора прогнать призраков прошлого и из этой комнаты… На этот раз окончательно. Он справится, он сможет. Пусть это окно напоминает о майских дождях, когда Тай сидел на подоконнике, глядя на сад, пусть на этой кровати он испытал самые сладкие ощущения в своей жизни. Пришло время наконец-то заменить эти выцветшие воспоминания новыми. Не в смысле покувыркаться с кем-то, а просто начать жить. Как жил раньше. Не без, мать его, удовольствия. От очередного приступа жалости к себе и своему похеренному будущему Джоша спасла Эшли. Самым примитивным и эффективным способом — физическим трудом. За ее щебетом и распоряжениями острота встречи с прошлым притупилась, и Дан, заставляя руки возюкать тряпкой по поверхностям, принуждал себя включиться в щебетание сестры, с воодушевлением излагающей ему свои планы на мамин день в их семье.  — Свечки, букет, торт, новые семейные фото… — Ох, Эш, давай без фото на этот раз! — поморщился Дан. — Чего вдруг? Мы так редко фотографируемся всей семьей, ну Джоши, миленький, пожалуйста, — канючила сестра. — Я плохо на них получаюсь, — Джош сказанул первое, что пришло в голову, и, судя по изумленно расширившимся глазам, выбрал не слишком хорошую отмазку. Потому что сестра выбежала из гостевой и вернулась через пару минут, держа в руках фотокнигу. — Вот это ты называешь «плохо получаться?!», — гневно шипела Эшли, тыкая пальцем в снимки, на которых Джош сиял, освещая пространство кадра улыбкой, — или тут ты плохо получился?! — очередное фото, где они с Тайлером сидят рядом, — или тут?! — Джош треплет собаку их друзей, золотистого спаниеля. — Тут, — он ткнул пальцем в красный нос и слезящиеся глаза, — я плохо получаюсь, когда болею. — Ты все время болеешь, — надулась сестра, — и ладно бы учился, школу можно прогулять, так нет же. — Ничего ты не понимаешь, Эш, — Дан потер глаза и взлохматил брови. Эшли посмотрела на него, прыснула в ладошку, послюнявила палец и разгладила брови брата обратно: — Вот так гораздо лучше. И, кстати, о школе. Раз ты всем объявил о том, что территория свободна, одна моя подруга сказала, что ты ей очень нравишься, прям очень-очень, и вроде как у вас есть общие интересы, так может?.. — Эшли скосила глаза на его запястье, где раньше висел сплетенный из полосок кожи браслет. — Мне не нужны девочки, Эш, — Джош не видел смысла таиться от сестры. Она вроде как видела его состояние, но не понимала его истинных причин. А может, наоборот — понимала и предлагала действовать, как действуют обычно девушки. Чтобы не быть превратно понятым, он торопливо добавил, — мальчики мне тоже не нужны. Просто, Эш, я ни с кем не хочу встречаться. Лучше расскажи, как там у вас с Джесси. — Ой, у нас все хорошо, мы заканчиваем проект по «Гарри Поттеру»! И еще он прикольно красит волосы, только не как ты. Он выбрал бирюзовый, — оживилась сестра. — Если тебе так нравится видеть с собой кого-то синеголового, можешь поэкспериментировать со мной. — После того, как уберешься во всех комнатах второго этажа — легко. — Эшли послала брату воздушный поцелуй, сунула подмышку книгу и направилась к двери. Джош отключил пылесос и заторопился за ней: — А вместо не получится? И про комнату Джордана речи не было, пусть он сам. — Ничего не слышу, ничего не знаю! — Эшли скрылась у себя, а Дан пинком отворил дверь в комнату младшего брата. *Парадайз, Невада* Слово «скандал» слишком мягко описывало бурю, разразившуюся в доме Джозефов после того, как Тайлер объяснил, что за письма пришли на его имя, и каким образом он планирует изменить свою жизнь в самое ближайшее время. Выслушав его торопливые объяснения, мать закаменела и сделала вид, что ничего не произошло. Она принялась за домашние дела и упорно отделывалась от разговора, бросая общие фразы. Тайлер хотел было спокойно поговорить с ней, а после, заручившись ее пониманием и поддержкой, подойти к отцу, но не получил от самого родного человека ни первого, ни второго. — Тайлер, мы не будем это обсуждать. — Мама! — Нет, Тайлер. Это минутный каприз, блажь, которая всем нам обойдется очень дорого. Что это за работа такая, куда не могут найти человека в огромном городе. — Коламбус не такой и большой город, — упорно твердил он, третий день ходя за матерью по пятам. — Тем более! Зачем менять большой город на захолустье! Тайлер, сынок, ты уже взрослый. Пожалуйста, подумай о своем будущем. Тебя там никто не ждет, у тебя нет родственников и друзей. Прости, что говорю о больном, но ведь тебе никто не звонил после того, как ты вернулся с учебы по обмену. Звонки вежливости от Лауры я не могу считать проявлением симпатии. А вот твои одноклассники, между прочим, звонили и справлялись о тебе весь прошлый год. Произнеся этот монолог, мать вновь принялась за монотонное вытирание фигурок в гостиной. — Мама, но ты ведь понимаешь, сколько людей заинтересованы в том, чтобы я вернулся в Коламбус! Это же не просто письмо из отдела кадров, это личное приглашение одного из директоров, я им нужен, мам! И в университете до сих пор помнят мою работу! — Мне жаль, что став студентом, мой сын стал учиться гораздо хуже, — резко ответила миссис Джозеф. — В твоем университете, видимо, такого сказать не могут, ты просто середнячок, так? — Не так, мам. Тайлер мог бы доказать свою правоту, сказать, что его отмечают на занятиях, но что толку в этом, если все, чему он учится, слабо применимо в реальной жизни. Положа руку на сердце, он мог гордиться лишь тем, что помог найти новый дом нескольким кошкам из приюта, и только. Все остальное, что он делал — пытался делать — в профессии, было впустую. Он сидел, сгорбившись, на диване, не обращая внимания на ластившегося кота, и кусал губы, убеждая себя, что сейчас именно тот момент, когда нужно принять решение и поступить так, как хочет он сам. Сейчас, сегодня, иначе его затянет в трясину благочестивых будней, откуда почти невозможно выбраться. Мать села рядом с ним и притянула его голову к себе, коснувшись лба сухим поцелуем: — Сынок, ты можешь сердиться на меня, но, поверь, я забочусь о твоем будущем. И потом, тебе стоит получше познакомиться с миссис Миллиган. Вы так много времени проводите с Мэри наедине, нехорошо оставлять девушку вот так. Он отодвинулся и изумленно посмотрел на нее: — Мам, но мы же просто… Господи, да мы просто работаем вместе, Мэри сказала, что ей нужна характеристика для поступления, и я согласился помочь. Все знают, что дверь в клубе всегда открыта, любой может зайти и увидеть, что Мэри занята своим делом, а я своим. Да я не подхожу к ней ближе, чем на полметра! — Люди все видят, — с нажимом повторила мать, — отцу сказали, что Мэри не раз выходила из клуба растрепанной, со сбившейся одеждой. Не оскверняй свои уста ложью, Тайлер. — Мам, ну откуда я знаю, чем она там занималась? Я что, следить за ней должен? Я и пальцем ее не тронул! Господи, за что мне все это?! — Не кричи, Тайлер, я верю, что ты не сделал ничего плохого, но так близко Мэри общается только с тобой, и наша семья должна подавать пример благочестия. — Мама. Мама! Почему то, что подумают какие-то чужие люди, волнует тебя больше, чем моя поломанная жизнь?! — с отчаянием воскликнул Тайлер, глядя в ее спокойные глаза, — ну почему?! — Ты сам хочешь сломать свою жизнь, Тайлер, и мы с отцом изо всех сил пытаемся не дать тебе этого сделать. Разговор окончен. Ты остаешься здесь, но можешь, если хочешь, поменять университет. Поверь, позже ты поблагодаришь меня. — Ладно, мам. Я… я пройдусь, хорошо? Надо остыть. Могу зайти за хлебом, если надо. — Конечно, дорогой. И забери туфли Мэдисон из починки, квитанция на холодильнике. Тайлер послушно взял тонкий квиток с отпечатанным красной краской номером, посмотрел адрес, куда следовало идти, подхватил рюкзак и вышел под мартовское солнце. Было тепло, цветы подставляли лепестки лучам солнца, в отдалении звенели детские голоса, а он шел мрачнее тучи, срезая путь по проулкам. Убедившись, что он достаточно далеко отошел от дома, Тайлер достал из кармана телефон, опустился на облупившиеся качели, и набрал номер Дарка. По его прикидкам, в Коламбусе был уже вечер, и теоретически Кай мог ответить. Тай не хотел пороть горячку, ему физически нужна была поддержка, уверение в том, что его ждут. — Просто позвони Джошу, — говорил он себе, пока гудок преодолевал пространство между штатами, — просто позвони и скажи, что очень соскучился. И он позвонил бы, но тут запыхавшийся Кайрем ответил на звонок: — Уф, Тай, прости, только вышел с площадки. У тебя все хорошо? — Нет, к сожалению, мне нужна помощь. Мне лично, — уточнил он. — Окей, сбрось мне фото паспорта на фейсбук, и скажи, когда тебя ждать, — спокойно ответил Дарк, вполголоса отдавая распоряжения кому-то. Тайлер почувствовал укол ревности, вспомнив дни, когда этим «кем-то», присутствовавшим при всех разговорах Дарка, был он сам. Он снова хотел быть там, в знакомых полутемных коридорах, чувствовать, что он важен, что он помогает людям сделать то маленькое чудо, ради которого и включают телевизор. — Я, слушай… я хочу все-таки доучиться год, и могу ехать в аэропорт сразу, как сдам пропуск на территорию университета в отдел кадров. — А в школе? Ты говорил, что ведешь курс, — напомнил Кай. — Ну, да, там тоже надо все закончить, это будет примерно в одно время, — сконфуженно согласился Тайлер, — но знал бы ты, как я хочу уехать прямо сейчас. — Знаю, Тим рассказывал мне, как ты чуть не сбежал зимой, так что я имею представление о твоих способах решать собственные проблемы. Не пори горячку, Тай. Мы ждем тебя, и запрос на твой перевод я отправлю уже завтра. Дай мне время кое-что тут подготовить. — Кай, я хочу, чтобы ты знал кое-что. Родители категорически против, но я сам не могу больше жить так. — А об этом поговори с Тимом, ему с предками не повезло. То есть мать Скипа — мировая тетка, если речь идет о чем угодно, кроме будущего ее сына, — Дарк с легкостью перешел на сленг, — так он как-то отбился, думаю, поделится опытом. — Я гляжу, вы там организовали целое движение «Вытащи Тайлера Джозефа из той дыры, куда он сам себя загнал», — неловко пошутил Тай. — Типа да, — согласился Дарк, — и правда, набери Тимми, он весь извелся. Ну не будет он тебе так просто звонить, сам знаешь. Но если ты позвонишь сам, он будет весь твой даже среди ночи. — Не буду рисковать, позвоню днем. Спасибо, Лис. За вот это все. — Твоя зарплата пока еще в моих руках, помнишь? — Кай не удержался от подколки, — все мои милости не просто так. Я жду от тебя точную дату приезда. И — не пропадай. Только от тебя зависит, дашь ли ты себя сломать сейчас. Не хочу думать, что я в тебе ошибся. Давай, Тай, до звонка. — До звонка. Ладонь вспотела, и Тайлер вытер ее о джинсы. Жизнь стала чуть лучше, самую малость. Дарк похлопочет за него, и это помогало не истерить здесь и сейчас. Неясно, правда, что именно он хотел подготовить — рабочее место ассистента не требовало хлопот, но мало ли, вдруг в тамошнем вузе свои порядки, и Каю предстоит бумажная волокита? Было невероятно думать, что он, Тайлер, зацепил кого-то настолько, что этот кто-то тратит свое время и силы на заботу о нем. Но это было именно так. Тай потер пламенеющие щеки и гораздо увереннее, чем десять минут назад, зашагал к обувной мастерской за туфельками своей вредной Золушки.