Грани равновесия

Она в полном восторге завертела головой во все стороны. По водной глади пробежал легкий ветерок, и она зашевелилась, словно шкура лунного зверя, теплого и подвижного. Луна плыла над водным миром, а звезды оказались разноцветными! В единый миг вся прошлая жизнь показалось нереальной, а глаза открылись словно бы только сейчас. Вейни подняла руку, не осознавая бесполезности попытки коснуться лунного лика, слишком завороженная для действительности. Правда, действительность о Вейни не забыла. Чтобы удерживаться на воде, нужны были обе руки. Княжна покачнулась вместе с волной, завалилась на спину и непременно хлебнула бы воды, если бы ее не подхватили. — Так и знал, что вы отмочите очередную глупость, — голос скорее сетовал, чем жаловался или ругал. — Напоминаю, ночное светило слишком далеко, и никакое желание не позволит юным очаровательным фоморочкам дотянуться до него. — А если волшебством помочь? — расхрабрилась Вейни. — А волшебство нужно в фоморском царстве для дела, не для баловства. Не будь волшебства, не благословляй Балор Второй воду, мы бы задохнулись в любой воде, даже в морской, а океаны заселили бы не только селки и бен вара, но и злобные ши-айс… Они, как вам наверняка неизвестно, дышат жабрами. При упоминании последних Вейни поежилась: хоть они и были давно заперты под ледяной границей, но продолжали оставаться самым ужасным воспоминанием Океании. — Отчего так? — Оттого, что мы пришельцы в подводном царстве. Когда-то наш первый Балор отхватил у благих ши целый Дом, Дом Рек. Подданных ему, видите ли, не хватало. Скучно же, когда под рукой четыре океана, морей несть числа, а жителей всего ничего на жалком клочке, и те по большей части воинственные дикари. К тому же, королева Аэмора была благой ши редкой, неземной красоты, вот и Балор не смог устоять. Показался ей в лучшем виде… Дальше все плохо кончилось, так что не будем о грустном. — Замечательно… — пробормотала Вейни. Лицо Зельдхилла в свете луны помолодело, волосы посветлели до белизны. Вейни пожалела, что так мало интересовалась историей. Но ее невыносимо скучно преподавали. А этот маг рассказывал так захватывающе, как будто сам был тому свидетель! — Замечательно, вы меня совершенно не слушаете. Не стоит упускать потрясающе выразительную в лунном свете столицу. Подобное луностояние случается редко, компания у меня — еще реже, поэтому предлагаю вам еще одно немудрящее развлечение. — С вами разве бывает что-то немудрящее? Я думала, вы весь сложный и завораживающий. — Я не совершенен, поэтому нет нужды наигранно восторгаться и упоминать об этом в каждой фразе. Пока Вейни обдумывала достойный ответ, не поняла, что вокруг них вновь шевелится вода, а они плавно спускаются вниз. Светящаяся Океания приближалась. Насколько могла разобрать княжна, опускались они с магом в район дворцовой крыши. Сине-зеленый неяркий свет разросшихся водорослей окутывал знакомые очертания флером загадочности, и Вейни чуть окончательно не пропустила обидное высказывание мага мимо ушей. — Что? Нет-нет, постойте-постойте, я не это хотела сказать. Я хотела сказать, что теперь вы для меня окончательно обаятельный: сочетать в себе столь разные качества и не испытывать разлада! — Кто вам сказал, что я не испытываю? — Зельдхилл нахмурился, под их каблуками застучали чешуйки крыши, но запястий Вейни так и не выпустил. — А вы испытываете? — Этого я тоже не говорил! Уймитесь, невозможная вы женщина и осмотрите очередное чудо Океании: порушенный силами малолетнего царевича старый дворец! Но Зельдхилл, даже будучи сердитым, поддерживал Вейни за оба локтя и не отпускал от себя ни на шаг. — Перил тут нет, поэтому идем аккуратно и осторожно. В вашей возможности найти любое место скользким, а позу неустойчивой, я уже убедился на собственном слишком живом и довольно болезненном примере, — поморщился он, не решаясь отнять от нее хоть одну руку. — Присмотритесь внимательнее, раз отныне подобное умение вам доступно, на уровне дна лежат осколки и руины, все, что осталось от старого крыла, где обитал лично Балор Первый. — А что здесь чудесного? — Вейни без опаски оперлась на грудь фомора. — Вот обнимаете вы здорово, а чем хороши развалины, я не могу рассмотреть даже с ясностью зрения. — Это довольно просто разглядеть, если смотреть на них и ни на что больше не отвлекаться, особенно на древних магов со склонностью пугать все живое, — Зельдхилл глубоко вздохнул и нахмурился, — очевидно, кроме самого очаровательного живого во всей округе. В который раз за эту прогулку Вейни почувствовала себя перед непреодолимой стеной, особенно неприступной из-за ее видимого отсутствия: Зельдхилл не отгораживался, но умудрялся оставаться на расстоянии, что бы Вейни ни сказала или ни сделала. Но попытки подобраться к магу оставлять не хотелось. — Я не могу не отвлекаться! Вам придется с этим смириться, извините. — Как и с многим другим, — прошипел Зельдхилл сквозь зубы. — Хотя бы с вашими бесконечными извинениями. Послушайте меня, ши-саа Извините! Чудеса здесь затаились в самих руинах. Как раз в ночь полнолуния на этом месте иногда можно видеть эхо прошлой жизни Океании, балы и дворец в полном великолепии первой эпохи. Какие-то тени действительно блеснули, но пропали, стоило Вейни к ним присмотреться. Княжна затаила дыхание, а Зельдхилл склонился к ней еще ближе и прошептал в самое ухо. — Чшш, начинается. Не ворочайте головой, распугаете все и вся окрест. Напоминание стало излишним, но Вейни не воспротивилась ни капли: Зельдхилл так и не отодвинулся, остался близко-близко, настолько рядом, что его впалая щека прижималась к ее голове, а поддержка под локти преобразовалась сама по себе в настоящее объятие. В таких условиях даже появление волшебных призраков прошлого виделось Вейни не самым восхитительным событием вечера. Вслед за первыми неразборчивыми тенями в толще воды прозвучало нечто глубинное, мягкое, завораживающее, уха коснулось эхо чего-то невероятно древнего, будто уже звучавшего в душе Вейни когда-то. Музыка напоминала старинную колыбельную или песенный напев из тех, что не имеет автора, что известен каждому и каждому близок. Тянуло подпевать, но Зельдхилл шикнул, и Вейни сдержалась. Музыка словно облегчила дорогу из прошлого танцующим теням. Древние фоморы закружились явственнее, стали проступать детали одежды, пальцы, лица… Темно-синие тени стали заметнее в ярком, серебрящемся свете полной луны и собственном зеленоватом сиянии. — А вот тот похож на вас, — Вейни притянула мага к себе за воротник и зашипела прямо в ухо. — Который слева, в третьем ряду. От Зельдхилла одуряюще пахло чистотой и чем-то еще земным, отпускать его не хотелось, поэтому Вейни не отпустила. Вдохнула глубоко несколько раз, продолжила говорить из потребности еще подержать фомора около себя. — Рога такие же и осанка похожа, только там молодой вы и даже улыбающийся, только немного заносчивый, — вскинула глаза, оценивая пепельный цвет волос собеседника, слишком, на ее вкус, похожий на седой. — Но этого не может быть! — Я кому сказал: «потише»? — Зельдхилл не спешил отодвигаться. — Это и есть я. И прекратите спрашивать! Вейни обиженно поджала губы: упомянуть о чем-то настолько интересном преступно мельком! Вскользь! Как так и надо! Безобразие, а не манеры у этого очаровательного мага. — Не будь вы таким душкой, я бы обиделась, — благой дернул ее ляпнуть вслух. Княжна сказала и пожалела — маг вздрогнул. Правда, это могло произойти и потому, что она слишком тесно прижалась к нему, чтобы точно быть услышанной и не разрушить иллюзию из прошлого. — Значит, вы обиделись, потому что я-то точно не «душка». Тридцать раз не «душка»! Какое кошмарное слово вы откопали! Ой, только не извиняйтесь вновь. И хватит об этом! Не последовавший собственной рекомендации о тишине, Зельдхилл высказался громко, на что тени отреагировали незамедлительно. Музыка стала таять, а танцоры — рассеиваться. — Ну вот, все пропало… Это было восхитительно! И на Зельдхилла из того времени я посмотрела бы еще. — Я уже сказал, ваше наигранное восхищение мне не улыбается. — А давайте вам улыбнусь я? — Нет, давайте обойдемся! Во имя всего светлого, еще обретающегося в границах Океании! — Зельдхилл без шуток возмутился ее улыбкой. — Я вам что, игрушка?! — Ни в коем разе, — Вейни изо всех сил старалась сохранить серьезность. — Вы самый серьезный и самостоятельный фомор из всех, что я знаю. — Достаточно рассуждений, для которых у вас нет ни опыта, ни рассудка! Итак, княжна Сердитого океана, приготовьтесь увидеть новые чудеса Океании… — Это какие? — Это такие, о которых я вам сам скажу! — маг полыхнул глазами, перехватил под локти крепче и спрыгнул с конька крыши, утягивая за собой. — Ай-яй-яй! Так быстро! — мир промелькнул слишком резво, чтобы его рассмотреть. — И куда мы идем? — Туда, где бывает занятно как раз по полнолуниям, — Зельдхилл не отвечал особо, зато продолжал поддерживать, по такому случаю Вейни готова была терпеть любые выверты его настроения. — Что вы слышали об аллее основателей в нашем парке? Так и знал, что ничего. Вот будь вы капельку любопытнее, образованнее, умнее, наверняка бы заинтересовались легендой, которой больше пятнадцати тысяч лет. Вместо всего перечисленного вы попросту очаровательны, и подобные крупицы знаний обтекают ваши совершенной формы рожки, не нанося урона ничему под ними. — Пятнадцать тысяч лет?! — Вейни жарко посинела от интереса и комплиментов. — А вы действительно считаете меня настолько красивой? — Пятнадцать тысяч лет, княжна, и это еще не предел погружения в темные воды истории. А второй ваш вопрос я не слишком хорошо расслышал, чтобы ответить так же ясно. Если вам сгодится неясный ответ: вероятность подобного не исключается. — Значит, надежда жива? — Это может значить любую вещь из тех, что угодны вашей синей-синей душе, ши-саа Воображение, включая любую чушь про степень безупречности вашей красоты. — Безупречности? — синь так и не покинула ее щеки, заставляя стесняться неприбранного вида, собственного навязанного внимания и себя самой. — Безупречности красоты! — пояснил маг так, будто угрожал. — В остальном, я уверен, найдется уйма вещей, где одно очарование, пусть огромное, не позволяет вам сохранять совершенство. — О, безусловно, — Вейни уткнулась взглядом в песок и ракушки дорожки. — Вы и представить себе не можете, насколько я далека от него. Вот моя матушка… — Вот мы и пришли, — Зельдхилл оборвал ее раньше, чем требовалось: три большие скульптуры еще виднелись вдалеке. — Главное идти! Чем дольше это делать, тем больше вероятность, что можно что-то изменить или прийти куда-то, представляете? Зельдхилл наверняка издевался, а может, пытался шутить, но для Вейни эти слова показались утешением. Если отбросить иронию и разобраться в сути сказанного, маг советовал ей не прекращать расти над собой и не оставлять попытки в совершенствовании, тогда она обнаружит свой путь или достигнет обозначенного матушкой идеала. Как ни крути, а слышать подобное княжне было приятно. — Действительно! Спасибо! Как я сама не подумала?! Ши-саа застыл ошарашенный, растерянный и недоверчивый. — Вы это серьезно? — нахмурился опять, тени вокруг тяжелых век обозначились резче. — Вы серьезно сейчас обрадовались? И не подумали? И благодарите? С каждым вопросом собеседник делался все более подозрительным. Вейни решила, что врать магу — дело пропащее, поэтому сказала чистую правду. — Да, извините, я серьезно, и спасибо! Я обязуюсь воспользоваться вашими словами! Не бояться, идти вперед несмотря ни на что! Зельдхилл моргнул медленно два раза, вздохнул глубоко, еще раз смерил ее недоверчивым взглядом. — Очень странно, но вы и правда так думаете. Крайне неожиданный вывод из моих слов даже для меня самого. Хм… Так или иначе, мы пришли к статуям основателей. Оцените размах. Для наглядности он повел рукой, очерчивая обводы ближайшей фигуры, оказавшейся не просто большой, а почти гигантской: то, что Вейни привыкла принимать за обломки скал, видные из любого окна дворца, вблизи смотрелось грубыми и все равно поразительными скульптурными подобиями бен варра, селки и ши-саа. — Называть отцов-основателей по именам не принято хотя бы потому, что никто, за редким исключением, не помнит их, — медленно повел ее вокруг первой статуи. — К тому же существует вероятность призвать остатки их сущностей сюда, если растворившиеся в мире души пожелают вспомнить себя. Как вы понимаете, это было бы нежелательно. Маг опять кивнул на размеры ближайшей статуи. Дорожка сама стелилась под ноги, Зельдхилл продолжал вещать о прошлом, то ли хвастаясь, что помнит о нем, то ли удручаясь по тому же поводу. — Считается, что если загадать желание в определенное время, оно исполнится, сколь дерзким оно бы ни было. Однако отцы-основатели слышат и исполняют невероятно избирательно. Трудно придумать разумному существу наказание хуже, чем буквально исполненное желание… — Вы так говорите, как будто у вас есть опыт, — слова у Вейни вырвались сами. — То есть, извините, на это похоже. — Право слово, ши-саа Настойчивость, мне уже интересно, как долго вы можете извиняться, — маг поморщился. — Итак, по именам отцов-основателей не помнят нынешние поколения подводных жителей, зато помню я и немногие осколки старого царства. А мы, как вы понимаете, предпочитаем молчать: без мельницы душ вероятность, что призванный древний быстро найдет дорогу обратно или переродится, рискованно низка. Это океан, тут все течет, все меняется, но что-то остается неизменным. — Вы так и не ответили на мой вопрос. Наверное, исполнение желаний и впрямь настолько ужасно, что вы не желаете говорить? — Вейни стало грустно от осознания тяжести, неподъемной плитой покоящейся на плечах Зельдхилла, отливающей скрытой болью в его лунных глазах. — И мне жаль, что я не могу вам помочь. Я бы хотела, очень хотела. Знаете, я… Я желаю, чтобы вы были счастливы! Вейни замерла от странного звука — что-то хрустнуло, словно пошевелилась сама статуя, ближайшая из трех. Селки, вернее, сирена, лучшая из русалочьего рода, поднялась на мощном хвосте, улыбнулась княжне каменными губами и приложила ладонь к высокой груди, еле прикрытой короткой одеждой. Вторая статуя, изображавшая бен варра, существ моря, выпрямилась, указывая на собственные глаза. Огромный тюлень, крайне похожий на Маунхайра, второго министра морского царя, тоже весьма хитро улыбнулся Вейни. И когда громадный ши-саа, с рогами более, чем у самого Балора Второго, коротко кивнул ей, а потом дотронулся до виска, она уже не очень и удивилась. Сморгнула — и статуи вновь застыли каменными изваяниями, не подавая признаков жизни. Слабые течения колыхали водоросли, перекатывали пустые ракушки и белый песок по дорожкам, а Зельдхилл будто задался целью слиться с местностью — тоже замер истуканом, глухим и неподвижным, сохраняя недовольную гримасу на лице. — Эй-эй, простите, вы меня уже пугаете, — Вейни набралась храбрости и дернула за рукав. — Эй, уважаемый маг! От оклика Зельдхилл не пошевелился. Тогда Вейни, набравшись храбрости, поднялась за цыпочки и коснулась его прохладной щеки. Он вздрогнул, возвращаясь к настоящему, нахмурился, стараясь припомнить, где он, с кем и что тут делает. По крайней мере, его растерянный взгляд Вейни истолковала именно так. — Это всего лишь я, княжна Вейни, не переживайте! Мы тут гуляем, а вы мне чудеса еще, кроме себя, показываете! — Неудивительно, что на меня обрушилась внезапная задумчивость, — взгляд мага из рассеянного стал теплым. — Вы кого угодно в тупик можете поставить, ши-саа Непоседливость. Надо уходить, здесь становится опасно. — А зачем мы сюда пришли, если здешние чудеса опасны? — Под водой таятся чудеса, в сравнении с которыми наши обычные опасности равны угрозой детскому лепету, — маг наставительно покачал пальцем. — От подобного следует держаться подальше. Даже если оно кажется вам привлекательными. Даже если вы сами от них в восторге. Даже если эти чудеса смотрятся живыми и доступными. Иногда прошлое лучше не тревожить, а спящее зло оставить дремать и дальше. Мягкое сияние бело-желтых глаз стало печальным, а Вейни осенило, что говорит маг не про отцов-основателей. — А если не бояться? Тогда чудеса могут оказаться нестрашными! — схватила его за острый локоть. — Если не бояться, ничего не изменится, — Зельдхилл ответно пожал ее предплечье и сразу отпустил. — Вы сами посоветовали мне быть храброй и идти вперед! А теперь… — Ума не приложу, когда я совершил такую непростительную оплошность. Пожалуй, на чудеса вы насмотрелись, — оборвал ее Зельдхилл. — Я уж точно на много веков вперед, — неожиданно грустно добавил он. — На луну и мир да, а на вас нет, — Вейни подумала, что прозвучало излишне дерзко, и вновь поправилась: — Извините. — За что предлагаете вас прощать на сей раз? Признаться, никогда не жаловался на недостаток воображения, но мне трудно представить повод. — Тогда хорошо! — Что именно? — Что это не требует извинений, смотреть на вас и говорить об этом, — расхрабрилась Вейни. — В такой постановке вопрос мне разонравился. — А я? Я вам не разонравилась? — Про вас я вообще ничего не говорил, чудесное вы создание. А Вейни рассмотрела затаившуюся в уголках губ улыбку. — Это может быть одинаково хорошо и плохо. Вот сейчас как? — Вероятно, хорошо. Впрочем, не могу судить вашими странными категориями, для этого мне нужно сменить пол и возраст. С тем же успехом может быть и плохо. — Вот вы умный кошмарно, а говорите такие глупости без стеснения. В вас так много всего интересного! Зельдхилл усмехнулся: — Вот это явно лишнее. Вы не подозреваете об этом, но вы щедро одарены магией, а маги не должны говорить всего, о чем думают. Иначе их легко поймают в сети, сплетенные из их же слов. Да куда вы смотрите, ши-саа Невнимательность? Вейни слушала вполуха, не в силах оторваться от печальных глаз цвета луны, а затем ощутила, что пальцы мага на ее запястьях потеплели. — На вас, — тихо прошептала она сущую правду. — Я смотрю на вас и вижу только вас. Но обещаю, что обдумаю каждое сказанное вами слово. А вы так и не показали мне колодец магии! — почти обиженно произнесла она, почувствовав, что маг утекает и мыслями, и словно бы телом. Фомор вздохнул и подвел ее к нагромождению необработанных камней. — Мое время на исходе, но вам повезло, что мы совсем рядом. Это и есть колодец магии, вернее, его парковый выход. Держитесь поближе ко мне. Он вытянул ладонь над зелено-голубой впадиной, засветившейся ярче под его рукою. Интересно, какие воды были родными и приятными для самого мага? Теплые или холодные? Вейни хотела было задать этот вопрос, как Зельдхилл прервал ее мысли: — Прекратите наконец задумываться о своих прелестных глупостях. Смотрите. Поднявшиеся со дна ростки вытянулись, обхватили его запястье, переплелись на ладони и свернулись в бутон. Вейни вцепилась в рукав Зельдхилла, как ожидая чуда, так и побаиваясь его. Бутон покачался из стороны в сторону, подчиняясь волнению воды, а потом стал медленно поворачиваться, все сильнее раскрывая лепестки. — В пору моей молодости самые смелые влюбленные гадали у этого колодца. Если они подходили друг другу, то цветы их душ соединялись навсегда. А если нет — цветы вытягивали из них жизнь и ши-саа умирали в муках. Но мы не гадать сюда пришли, а просто подивиться чуду расчудесному. Поэтому не стоит вызывать цветок вашей души даже в шутку. Не сказать, что жизнь мне очень дорога, но вы стоите в самом ее начале, посему я сейчас осторожно уберу руку, а вы не смейте протягивать свою. Зельдхилл был слишком близко, говорил слишком заманчиво и немного обреченно, словно бы с ним подобного не могло случиться никогда-никогда. Вейни почувствовала, как мурашки пробежали по спине, обмерла от собственной храбрости — и выбросила вперед руку. Ее сразу захлестнули тоненькие усики-хвостики из колодца. Ее бутон получился плотным и тяжелым, он стремительно потянул острые серебристые лепестки к лимонно-белому цветку вздрогнувшего мага. Два соцветия поднялись с ладоней, переплелись в одно, переливаясь лимонно-желтыми овальными и острыми серебристыми лепестками вперемешку. — Вот это и правда чудо! — воскликнула Вейни. — Вы сделали, что обещали! — Вы… Зачем вы это сделали? — сердито произнес маг. — Вы же могли умереть! — Но не умерла же! — И как теперь быть? Возможно, у вас есть блестящая идея, как отменить магическое благословение на брак? Видите ли, сейчас у меня полно опасных дел, среди которых свадьбу никак не уместить, а будущее и вовсе туманно. Вдобавок я обычный нетемный маг, а вы — княжна чистых синих кровей. — Никогда не слышала про «нетемных», но вы очень особенный, а кровь у всех у нас красная, даже у береговых ши, — расхрабрилась Вейни. — Что теперь будет с цветами наших душ? — разглядывала она невероятный цветок. — А что будет с нами, вам не интересно, ши-саа Волшебница? Когда мы минуем колодец, цветы увянут, поблекнут и опадут. Но стоит к нему снова подойти, они расцветут вновь. — Так будет всегда? Не отвечая, Зельдхилл повел Вейни прочь, и цветы потускнели, а потом и вовсе осыпались. Печальная девушка подбирала увядшие лепестки и размышляла, что именно этого волшебства в ее жизни и не хватало. Не брака, а вот этого трепета сердца. — Если чувства нетленны или возл… другой фомор жив, цветы это покажут. М-да, — почесал Зельдхилл основание широких рогов, — выбрал местечко для прогулки, нечего сказать, прямо над колодцем магии, да еще и в тот самый день… Зато теперь все как в сказке: если с вами, ши-саа Непосредственность, милая Вейни, случится что-то непоправимое, мы умрем в один день, — и широко улыбнулся. Вейни пробрало теплом от слова «милая», затем стало не по себе от страшных слов, произнесенных с самым веселым видом. — Простите меня, это опять я виновата, не надо из-за меня умирать, пожа-а-алуйста! — Право слово, ши-саа Раскаяние, возле вас я скоро стану совершенно светлым магом — отпустить мнимую вину столько раз не под силу магу обычному. К тому же, достаточно извинений. Думаю, я не слышал столько за последние несколько лет, сколько вы на меня вывалили за одну ночь. И не тыкайте больше в первых встречных своими очаровательными музыкальными рожками. — Почему музыкальными? — Потому что они похожи на изгиб арфы, — ши-саа вскинул желто-белые глаза и снова спрятал взгляд. — Главное, чтобы никому в голову не пришло натянуть там струны и сыграть свою мелодию. — Этого не случится, пока я жива, — Вейни нахмурилась серьезно, ощущая себя так, будто приносит магическую клятву. — И пока я жив, тоже не случится, — Зельдхилл сказал быстро, торопливо и одновременно с Вейни, а потом их беседу нарушила какая-то особая тишина… С обновленным зрением получалось восхититься деталями, но раз за разом сосредоточенность ускользала, а все внимание снова возвращалось к потеплевшим пальцам поверх ее запястий. Вейни могла бы совершенно точно утверждать, что согрела мага, впрочем, обратное тоже было бы правдой: Зельдхилл согрел ее в ответ. — Все это хорошо, — отведя взгляд, сказал маг. — Но близится рассвет. Мне кажется, о вас беспокоятся, княжна, а я подавно всюду опоздал. О вас наверняка есть кому беспокоиться. Так что… Маг не шевельнул даже пальцем, но совершенно неожиданно для Вейни их подхватила волна и закрутила водоворотом перемещения. Уши заложило, дыхание пропало, в глазах потемнело. Вейни судорожно вдохнула уже возле своих покоев. Из-за приоткрытых дверей раздавались обеспокоенные голоса отца, матери и начальника стражи. Ее наверняка потеряли, пока она гуляла с магом по непривычно волшебной Океании! — Я не хочу расставаться с вами, — вырвалось у Вейни. — Может быть… — Нет, не может. Прощайте, ши-саа Очарование. Вы попросту еще не разобрались в жизни. За Бараккау своего выскочите, детишек нарожаете, увидите жизнь с иной стороны — и устроится все порядком. Главное, про чудеса не забывайте. Вейни печально кивнула, а Зельдхилл задумчиво улыбнулся и добавил: — Вскоре вы забудете нашу встречу. Так должно быть, так и будет, — Зельдхилл слабо улыбнулся. — Я же… нет, не стоит. — Вы же? Скажите правду, умоляю! — вскинулась Вейни. — Вот и нет, вы сказали «нет» не про то! — Маленькая магиня, а туда же! Хорошо! Я буду хранить нашу встречу в памяти как одно из немногих теплых воспоминаний, — еле слышно Зельдхилл и прикрыл веки. Ресницы у него оказались длинными и очень темными. Скулы — высокими и красивыми. Волосы — густыми и серебристыми. Щеки — запавшими… и тоже невероятно красивыми. В общем, Вейни понимала, что не могла оценивать этого ши-саа адекватно. Но никто другой ей так сильно не нравился. Никогда. Не отрывая взгляда от Зельдхилла, Вейни покачала головой. Как это он будет помнить, а она забудет! Забудет серебряный свет, что разливался вокруг и отражался в глазах мага? Забудет то, что он сделал для нее?! Забудет эту ночь, которая пролетела упавшей звездой, но запечатлелась в памяти? Забудет золотые цветы на двух ладонях? — Нет! Нам нельзя расставаться! — всхлипнула она. — Вы не можете просто так уйти! Вы открыли мне мир! Как же теперь жить без вас? А… А как же цветок?! — Цветок? Что цветок… Вы еще многого не знаете. Не обижайтесь, княжна, и живите счастливо. А же… не говоря о прочем… Любой маг несвободен, а я, к несчастью, более других. — Я почувствовала это, и я освобожу вас! — за спиной Вейни раздались отцовские шаги, и она заторопилась. — Я научусь магии! Вот увидите! Стану как вы, стану достойной вас, и тогда мы обязательно встретимся. Скоро встретимся! Зельдхилл вздохнул, а Вейни торопливо сняла со своей руки и надела ему на запястье тонкую цепочку с нефритовой подвеской — подарок отца, который всегда носила с собой. — Это вам, на счастье! — Мне нечего подарить вам взамен, княжна, так что не могу принять ваш дар, — Зельдхилл протянул обратно молочно-зеленоватый камень. — Нет! — Вейни сжала его пальцы. — Я уверена, вы что-нибудь придумаете! Но обратно я не возьму! Подарки не возвращают! Зельдхилл опустил руку, что-то буркнул про неугомонных молоденьких фоморок, а когда Вейни, зажмурившись от собственной смелости, вновь потянулась к его щеке — пропал, как будто его и не было. Вейни прижала ладони к горящему лицу. Она, спокойная и рассудительная ши-саа, послушная дочь и скромная княжна, призналась в симпатии фомору, увиденному сегодня впервые в жизни! Ну и пусть! Чудес этой ночью было много, но самое огромное — это Зельдхилл, маг равновесия. — Рыбка моя, как же ты нас всех напугала! — воскликнул обрадованный отец, а начальник стражи из-за его спины цепко выглядывал внезапно опустевший коридор. — Папа! — со слезами в голосе вскрикнула Вейни и бросилась на шею отцу.