Грани равновесия

Острое зрение оказалось одновременно и даром, и проклятием, как и предупреждал ее Зельдхилл, которого все считали темным настолько, насколько может быть темным маг, когда-то уложивший всех собратьев одной левой — в прямом смысле, потому что правая у него была сломана. С тех пор за Зельдхиллом закрепилась репутация живого воплощения древнего Ллира, а было это очень давно даже по меркам Океании. Об этом юной княжне рассказал ей брат, которого она осторожно расспросила о вчерашнем знакомом — жемчужном маге, как втайне стала называть его Вейни. Внутренний голос подсказывал ей, что Зельдхилл не может быть безнадежно черен. Он, скорее, старомодно-романтичен и лишь притворяется суровым и недовольным. Вейни не стала открыто спорить с братом или выражать свое мнение, но Ларри почувствовал ее несогласие, с жалостью посмотрел на сестру и пожелал ей увидеть все самой. Вейни решила так и сделать. Она вышла на балкончик и наслаждалась четкостью развернувшейся перед нею картины. Погода стояла ясная, солнечные лучи играли в воде, освещая город и расположенный прямо под стенами гостевого дворца изумительный сад. Внутри садовой ограды радовали глаз изумрудно-лазурные переливы громадных ракушек — тридакн, чьи створки то открывались, то закрывались, дразня огромными розовыми жемчужинами; вызывали улыбку алые, оранжевые и темно-синие юркие рыбки. Княжна улавливала разницу в цвете и форме кораллов, пристально разглядывала тонкие стебельки слабо шевелящихся водорослей, любовалась нежными щупальцами актиний. А за садом высились дома-раковины. Сложенные из песчаника и вулканического камня, они оказались не привычно бурыми или грязно-серыми, а коричнево-золотистыми, перламутровыми и серебристо-черными. Радиальные улицы словно приблизились к Вейни, и она с любопытством наблюдала, как жители скользили в течениях по своим ежедневным делам, вели беседы, договаривались о покупках, ссорились и мирились. Княжна прыснула в ладошку, заметив вдалеке целующуюся парочку. За домами шумел рынок, товары на который привозили с разных концов подводного мира. Что-то очень тяжелое тащила по течению огромная старая черепаха, а на ее шее позвякивало три бубенчика. Океания открывалась Вейни во всей своей прелести, и княжна неожиданно поняла, что столица ей нравится. Это было красиво и это было истинно. С окружающими ее ши-саа все оказалось куда сложнее. Охранники Бараккау, раньше казавшиеся незаметными тенями, устрашили Вейни. Она видела — именно видела! — что они легко выполняли слишком многое, пусть и повинуясь приказу княжича. И что души их были черны. Поджидавшего ее жениха она сначала даже не узнала, попыталась обойти, до того неприятным, более того, отталкивающим предстало для нее лицо признанного глубоководного красавца. — Легкой волны, ши-саа Бараккау, — обратилась Вейни к незваному гостю, которого почему-то впустили к невесте без ее разрешения. Похоже, слово Вейни уже ничего не значит, а они еще даже не были женаты. — Называй меня Барр, — томно протянул княжич, прислонился к открытой двери, полюбовался посеребренными ногтями, изукрашенными бриллиантами, и спросил у них: — Не меня ли ты выглядываешь, Вей? Вейни передернуло. Она очень жалела, что пошла на поводу у Барра и разрешила обращаться к ней более близко, более коротко. Княжна уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала: Барр слушал лишь себя и в ответах не нуждался. Почему она раньше не придавала этому значения? — Я только что с рынка, — докладывал он, полируя пищащей губкой ногти. — Представляешь, полдня торговался, но все-таки сберег десять монет. Искал подарок сестре на день рождения. Надеюсь, Темстиале теперь не поскупится на мою свадьбу, да и твоя родня жадничать не должна. Давно хотел новую колесницу, — тут он осекся, откашлялся и продолжил восторженно: — Представь только: я, ты, весь мир под ногами, и завистливые взгляды вслед! Ярко-синий Бараккау оказался не просто неприятен, а непривлекателен до тошноты. Улыбка казалась приклеенной, взгляд насыщенно-синих глаз — похотливым. Комплименты, к которым до этого она старалась не особенно прислушиваться — глупыми и плоскими, а цели — коварными и далекоидущими. Возможно, даже дальше, чем сама княжна, по задумке Бараккау. Как не похож он на Зельдхилла! Маг подарил Вейни новое зрение и всю ночь открывал ей красоты Океании, ничего не требуя взамен. Что-то подсказывало Вейни, что он не стал бы крохоборничать и уж точно не ухаживал бы за невестой ради приданого и престижа. Как же она, оказывается, плохо разбирается в мужчинах! Не встреть она этого мага, может, долго еще была бы ослеплена любовью к Бараккау. Одно воспоминание о знакомстве с Зельдхиллом — и наивные девичьи мечты растаяли без следа, а красивая маска бесследно исчезла с физиономии княжича. Видимо, решив, что притихшая невеста слушает его с благоговением, Бараккау наклонился к Вейни и вытянул губы для пламенного поцелуя. — Мы еще так мало знаем друг друга, — отпрянула она. — Не стоит ли нам подождать?.. Бараккау фыркнул. — В нашей семье все решают мужчины! Да и о чем тут думать? — он торжественно встал на колено. — Тебе сделал честь самый знатный, достойный, красивый жених всей Океании! Не морщи носик и не забивай головку сущими глупостями. Приди же скорей в мои объятия! Вейни оглядела Бараккау с протянутыми к ней руками и еле сдержала смех, до того все происходящее стало похоже на комедию Аррианского театра. Она сделала шаг назад и, решив, что момент самый что ни на есть подходящий, в тон княжичу ответила: — Н-н-ет! — Не шути так, дорогая! — воскликнул Барр, отчего Вейни ощутила себя роскошной жемчужиной, к которой только что прицепили ярлычок. — Не сейчас, так давай завтра. Хотя чего ждать, не понимаю. Знаешь, это дело такое, чем быстрее заверить брак, тем… — Заверить брак?! Бараккау огорченно примолк. Вейни не ощутила, как раньше, вину за собственные мысли, вполовину не такие умные, как у собеседника. Не ощутила и печали за чужое, причиненное ею огорчение, разве за свою наивность. Слишком это огорчение было наигранным, к тому же происходило от потери наиболее подходящей жены, всего лишь неплохого варианта, а не самой Вейни в частности. Глядя в широко распахнутые от удивления глаза великолепного княжича, все еще стоящего на одном колене, Вейни предупредила: — Никакого брака. Я не шучу! Бараккау полиловел, открыл было рот, и Вейни, стремясь предотвратить неизбежный скандал, поспешно добавила: — Я ни умом, ни внешностью, ни характером не достойна стать вашей супругой и матерью ваших детей! — Я не ослышался? Я ведь уже подобрал для них имена, — оторопел княжич. — Обязательно запишите, я уверена, они вскоре вам пригодятся! С вашей семейной привлекательностью вы легко составите выгодную партию. — Ты разбиваешь мне сердце! — Бараккау прижал руки к левой стороне груди, наверное, чтобы Вейни не усомнилась, что оно имеется, и сделал пару шагов на коленях. — Ведь приглашения уже разосланы! Только на свадебные одежды и стол ушло целое состояние! — Я обещаю компенсацию за сорванную свадьбу. Бараккау вскочил на ноги и произнес с угрозой: — О какой компенсации может идти речь, если я теряю свою ре-пу-та-ци-ю?! — блеснул он отполированными ногтями на воздетых к куполу руках и шагнул к ней. — Скажи, что ты шутишь! Вейни испуганно ойкнула, отпрыгнула назад, уронила на Бараккау ширму для переодевания и бросилась к выходу. — Я обещаю вам отступные! — бросила она через спину. — Хватит и на новую свадьбу, и на прежнюю репутацию! — Так каков размер отступных? Да что это вообще за биение хвостом! Вейни, не слушая причитаний вконец рассерженного Бараккау, торопливо убежала к себе и заперлась покрепче. Лишь тогда она почувствовала, как колотится сердце и дрожат коленки. Посмотрела в щелку, как уходит ее несостоявшаяся семейная жизнь, прибежавшая за ней до ее покоев, и стала с волнением ждать родителей — она поставила их в очень неловкое положение, да еще и ввела в большие расходы! К тому же Вейни опасалась: вдруг ее новое зрение покажет, что мать помыкает отцом, а у него на время воинственных отлучек супруги и ее битв с ваголерами есть интрижки на стороне. Родители, однако, вернули своей непутевой дочери уходящую из-под рук воду. Они оказались такими, какими она привыкла их видеть: новое зрение прибавило к мягким чертам отцовского лица лишь морщинки у глаз, а к материнской хищной красоте — жесткую складку рта. Иссиня-черные кудри отца удивительно гармонировали с россыпью светлых косичек матери. Все семеро братьев буйством шевелюры пошли в папу, а Вейни взяла от Лауррии светлый цвет волос — только серебристый, а не золотой. По взглядам, которыми обменивались родители, по их едва заметным жестам, отражавшим движения души, по предназначенным друг другу улыбкам Вейни поняла многое. Матушка, тысячница их войска, прославленная воительница Лауррия, подчинялась непобедимо деликатному и покладистому супругу, а Виннеган, мирный ши-саа, владетель сердитого Океана, которому палец в рот не клади, пребывал в неизменном восхищении от собственной жены. Они на самом деле любили друг друга, пусть этот брак казался окружающим странным. — Ну и что же сподвигло нашу крошку проявить характер? — спросила мама в ответ на слова Вейни об отмене свадьбы. — Не что, а кто! — Бараккау? — Нет! Этот противный Бараккау думает совсем не обо мне, он о вас думает! — Обо мне? — протянула матушка достаточно грозно. — О деньгах, о титуле! А я хочу настоящей любви! Чтоб как… как… Лауррия насмешливо вздернула бровь. — Как у Балора и Аэморы? Не-е-ет? — она преувеличенно удивилась тому, как дочь замахала руками. — А! Поняла! Как у Мидира и Этайн! — Девочки, не ссорьтесь, — папа попытался призвать их к порядку, но он пока только примеривался, поэтому его оставили без внимания. — Мама! — вознегодовала Вейни вместо ответа отцу. — Дочь! — мама гордо вскинула голову, тряхнув скопом мелких светящихся косичек и высокими синими рогами. — Ты меня не дослушала, мама, — Вейни стало досадно. — Ты мне не ответила, дочь! — мама нахмурилась сердито. — Ты действительно хочешь себе этот глубинный ужас?! Вейни притихла. Она вроде бы ничего еще не говорила про мага! — Мама хочет сказать, что великая любовь часто несет великую печаль или смерть. Правда, дорогая? — все же вклинился отец. — Именно это я и хочу сказать! — сверкнула глазами мама. — А сами-то! — в запальчивости выкрикнула Вейни. — Вам-то хорошо говорить, у вас-то все давно устроилось! Лауррия посмотрела на мужа, привычно ловя его ответный взгляд. А Вейни увидела в ее глазах и пронзительную нежность, и легкую горечь, словно бы маме пришлось пожертвовать ради отца чем-то очень ценным, но она ни разу об этом не пожалела. — Я за кэ-таном, Винни, а ты пока вразуми нашу крошку, ладно? — мать развернулась так резко, что косички хлестнули по спине. — Хорошо, акулка моя, хорошо-хорошо, — отец откликнулся маме в спину, но догонять не стал, посмотрел на Вейни. — Ты бы понежнее, мама все-таки, она у нас ранимая, хоть и не скажешь ни на первый, ни на второй, ни на сто тридцатый взгляд. — А ты откуда знаешь тогда? — разговоры с отцом были безотказным средством от любых тревог. — А я оттуда, что больше раз на нее смотрел, так много и так внимательно, что больше всех, она мне даже сначала чуть рога не открутила, настолько надоел со своими взглядами, — отец поежился и засмеялся. — Но тут видишь, какая штука, Вейни, дочурка, я в нее с первого взгляда и влюбился, а вот она в меня даже не со сто тридцать первого! — Значит, это нормально, — Вейни лихорадочно вспоминала свою встречу с Зельдхиллом. — Так, а сколько раз посмотреть надо, чтобы тебя в ответ тоже полюбили? «Дочурка» посинела и опустила глаза, радуясь, что мама задерживается. — О! Так ты влюбилась! Скажи в кого, не томи! Кто тебе приглянулся? У нас побывало в гостях столько прекрасных молодых фоморов! Княжна Сердитого океана едва посмела вымолвить: — Здлхл… — и поскорее уткнулась носом в папин воротник. — Что-что? Не чихай, милая! — недоумевал папа. — Что-что она там сказала? — поддержала его мама из соседней комнаты. — Я сказала, что он меня сразу любить отказался, сказал, что нет и все, что мы не подходим друг другу, не пара, не должны быть вместе! Не должны! — Я понял, понял, доченька, тебе повезло с искренним чувством, а вот твоему избраннику пока не повезло, но это дело поправимое, твоя собственная матушка тому живое подтверждение. И кто же этот счастливчик, Вейни? Надо же сватов заслать. Скажи мне, прошу тебя, только как-нибудь разборчиво. — Я. Влюбилась. В… В Зельдхилла, — как можно разборчивее произнесла Вейни и прижала ладони к пылающим щекам. Имя мага прогремело, ломая целостную тишь гостиной, прокатилось горячей лавой, извержением вулкана посреди ясного моря, нарушая привычные правила и жизнь самой Вейни. Не зря словам придают такую силу что в воде, что над ней. Теперь, когда княжна призналась родителям, все ее мысли, все ее чувства окончательно обрели реальность. Конечно, вместе с ними ожили и страхи, но это уже иное. Волна девятая, как любил говаривать ее добрый папа. Тот папа, что сейчас замер с вытаращенными глазами. Мама подлетела к столу и грохнула подносом с такой силой, будто собиралась им кого-то убить. Бокалы со звоном подпрыгнули, но устояли, лишь кэ-тан немного расплескался. — В кого?! — одновременно вскричали оба родителя. Затем мама начала первой: — В Зельдхилла?! В того самого темного мага с еще более темной репутацией? Да где ты его откопала, дочь? Вейни скрестила руки на груди. — Я ни откуда его не откапывала. Он сам! Сам на меня наткнулся! — А ты? — опять в унисон испугались родители. — А я ему фонарик подвесила! — озорно сообщила Вейни, но недоумение на родительских лицах заставило уточнить: — Под глазом. Рогом. Вот этим, — она кокетливо поправила белокурый локон, уложенный вокруг левого основания. — И когда же ты успела, рыбка моя золотая? — удивился Виннеган. — Вчера ночью! — Ночью?! Вот! Говорила я, что охрану свою надо брать! — сверкнула глазами Лауррия. — ну и дисциплинка тут, в Океании! Эти местные шалопаи самого Балора Первого не заметят! Нет, это уму непостижимо! Стоило оставить дочь без присмотра всего на несколько часов, как она тут же напоролась! И на кого? На мага! На какого? На темного! Дочь сложила руки и нахмурилась. Мама любила это, самой задавать вопросы, самой на них отвечать, а потом еще и ругать всех за ответы! — Мало того, еще и влюбилась. Да что ты в нем нашла?! — в сильном расстройстве мама словно что-то ловила перед собой. Наверное, вредного темного мага со странным именем, желая скрутить его шею. Вейни даже поежилась. Мама могла. — Все, мама! Всё я в нем нашла! — Да где там искать-то? — Акулушка моя, ты несправедлива, — осторожно вклинился отец, пока дочь набирала побольше воды в грудь для ответа. — Это я-то несправедлива?! Не Вейни! Я?! — мама схватила копье и негодующе потрясла им. Посмотрела на любимое орудие и отложила в сторону. — Ты такая юная, дочь, а он ровесник Балора Первого! Да это просто ни в какие ворота не лезет! — А вот и нет! — обиделась Вейни за Зельдхилла. — Он очень худой и отлично пролезет во все ворота! То есть пройдет, вот. Мама развела руками, и слово взял отец. — Пойми, доченька, мама имела в виду, что твой выбор слишком, э-э-э, неожиданный. Даже для нашей семьи. Ну, сама подумай, на что тебе Зельдхилл? — он обнял сопротивляющуюся Вейни. — У него и со здоровьем не слава Ллиру, и принципы жизни выборочные, а из тех выборочных еще и темные. — Это ты не понимаешь, папа, — чувствуя очень маленькой, Вейни надулась, не в состоянии контролировать лицо. — Он всем таким кажется, и тебе тоже, но я его вижу! Вот как вас сейчас! И еще! Он мне зрение подарил, — прошептала она, вспомнив главное. — А ваш лекарь говорил, что это невозможно. Он… добрый. Слово «добрый» не очень-то подходило магу, ничего не объясняло и только разозлило родителей. А если рассказать, что маг удержал Вейни от непоправимого… Это их совершенно выведет из себя. — Добрый?! — вознегодовала мама. — Добрый, как же. Ты видела этого своего Зельдхилла в редкую минуту отдыха! Он был добр к тебе, потому что это ему ничего не стоило и наверняка касалось милого его сердцу равновесия. Но если его князь прикажет ему убить тебя, он сделает это не моргнув глазом. — Дорогая, вряд ли властитель Теплого моря решит убить наследную княжну Хейлиса, — укоризненно произнес отец. — Ты гарантируешь?! — воскликнула княгиня, обернулась, подхватила копье и направила в сторону Вейни. — Дочь, я его знаю, встречались не раз. Ты подумай, подумай как женщина: он же зануда! Он говорит так длинно, что к концу его речи забываешь, что там было вначале! Вы до детей так и не дойдете! Уснете по дороге. — Мама, да при чем тут дети?! — Вейни внезапно представила Зельдхилла, целующего ее, и залилась густой синевой. Эта картина, в противовес Бараккау, неожиданно очень ей понравилась. Папа открыл рот, чтобы ответить, но мама успела раньше, тряхнула всеми косичками, сложила руки на груди и рубанула, как мечом. — Он же черный! Чем ты думаешь, скажи мне, дочь? Если все же дойдете до постели, то ваши дети родятся с двумя рядами зубов! — Зато пережевывать будут быстро всю ту дрянь, что подсовывают! — припомнила Вейни детские обиды. Подрастать единственной сестре в окружении семи воинственных братьев было непросто. Она оторвалась от объятий отца, прошагала обиженно к дивану, упала на него и старательно принялась думать о порядке праздников в Океании, уж больно хотелось расплакаться от всеобъемлющего непонимания. Сначала тихо подошел и с тяжким вздохом присел отец. Затем мама процокала каблуками, примостившись возле него и со звоном прислонив к стене копье, произнесла без прежней непримиримости: — Разбаловали мы тебя. — Не враги же мы тебе, не враги, оттого и беспокоимся за твой выбор, — добавил отец. Слезы не удержались в глазах Вейни, губы вновь обиженно надулись и задрожали. — Он правда хоро-о-оший! — Хороший, как же. Горе ты наше прибойное, — посетовала мама. Вейни закрыла лицо руками. — А все потому, что краси-и-ивая, — папа погладил по голове. Вейни с интересом выглянула из-за раздвинутых пальцев. — Винни! — обратилась мама к отцу. — Скажи уже что-нибудь дельное! Папа завздыхал, но ничего не сказал, хотя наверняка и сам полагал, что дочка вычудила. — Ты ей потакаешь, — Лауррия поняла молчание супруга по-своему. — Князь Виннеган, прекрати потакать дочери! — Но, акулка моя, Вейни еще совсем крошка. К тому же дочурка, не сын, с ней помягче надо, — потрепал ее за плечо. — Чем благой не шутит, вдруг и передумает. — Папа! — возмутилась Вейни. — Конечно, папа, не сомневайся. Мама вон там сидит, — отец хмыкнул, а мама разозлилась. — Винни, не шути такими вещами! А ты, Вейни, вся в папу! Даже мужа себе выбираешь, как он, сразу! А я вот не сразу согласилась! А! А ты этого своего Зельдхилла вообще спрашивала? — Я несколько раз спрашивала, но он не очень согласился. Вернее, так согласился, что почти отказался, — Вейни стало интересно другое. — А про вас с папой ты никогда не рассказывала. Но я знала! — Нет, ну ты погляди, Винни, она в свои тридцать юных лет все уже знает! Да ничего ты не знаешь, чтобы нам с папой вместе быть, пришлось пройти через!.. — мама закашлялась и смолкла на самом интересном месте. — Дорогая, это сейчас слегка неуместно и вряд ли ее отговорит, скорее, наоборот, вдохновить может, — папа говорил спокойно, а потому очень отрезвляюще. — Нет, я ей скажу! — Нет, ты мне расскажи! — Вейни стало интересно, вечно эти взрослые недоговаривают самое важное. — И меня еще спрашивают, почему наш океан называется Сердитым. Вот правда? Кажется, сейчас тут выйдет маленькое цунами, — вновь мягко вклинился отец. — Одно плохо, ты вся в отца! — хлопнула себя по колену мать. — Даже мужа себе выбираешь, как он, с первого взгляда! — Разреши тебя поправить, акулушка моя, — вкрадчиво произнес отец. — Я не мужа выбирал, а жену. — Неважно! — отозвались Вейни и Лауррия одновременно и переглянулись. — Совершенно неважно, — замахал на них руками князь. — Ты же согласен, что наша дочь могла бы выбрать кого-то… иного? Более подходящего? — мама многозначительно поглядела на отца. — Согласен, милая. — Папа! — возмутилась Вейни. — А ты всегда говорил мне, что согласишься с моим выбором! — Конечно, рыбка моя, — вполне искренне кивнул отец. — Виннеган! Так с кем ты согласен?! — полыхнула синевой мама. — Знаете, вы обе правы! Как я могу с вами спорить? — князь Хейлиса обнял жену и дочь, счастливый оттого, что они никуда не денутся из его объятий. — Послушай меня внимательно, синенький наш перламутр! — не унималась княгиня, вывернувшись из супружеских объятий. — Мы с отцом в ужасе от твоего выбора! Так, Виннеган? — Несомненно, акулушка моя. — Но папа! Я же люблю его! — А мы тебя любим, — снова погладил ее отец по голове, — просто по-своему. И я, и мама. Мама только с виду строгая, а так она всех любит, даже меня! — Папа! — Виннеган! — Просто шутка! Но княгиня перестала гневаться, вертикальная морщинка исчезла с ее лба. Вейни тихо и грустно обронила: — Я не в шутку, я по-настоящему люблю его. — Раз уж ты настолько плохо воспитана, тогда иди и делай предложение! — фыркнула мама. — Я? — ошеломленно спросила Вейни. — Но это же обычно мужчины, а значит… — Я, — грустно поправил отец. — Твоя мама обращалась ко мне. *** Князь Сердитого океана в который раз потянул через трубочку благодарственный напиток, принесенный с поклоном изящной селки. Нет, скорее, даже сиреной. Она плавно утекла, оставив после себя легкий шлейф женственности и загадки. Хотя Виннегану было не до обольстительниц. Кэ-тан был в должной степени крепким, самую малость сладким, и никогда не заканчивался. Секрет заключался в том, что в сосуды впаивали частичку рога Балора, дающего изобилие всей Океании. Первого или Второго, неизвестно. Плохо было только одно — определить по мере испития напитка, сколько прошло времени, не представлялось возможным. Нефритовая гостиная главного дворца Океании славилась далеко за ее пределами. Бесценный камень, добытый когда-то с берега, переливался от молочно-опалового до густо-черного через все оттенки зеленого. В креслах из цельного камня, выложенных упругими губками, сидеть было одно удовольствие: сами собой приходили высокие думы, при взгляде на изысканную мозаику пола и стен рождались причудливые фантазии. Недаром эта гостиная слыла источником вдохновения для художников и поэтов. Виннеган вздохнул в который раз, потер ручку кресла из полупрозрачного розового нефрита, отогнал стайку надоедливых синих рыбок, выкусывающих невидимую глазу зелень и полирующих камень собственными бочками, и ощутил, что, несмотря на все пленительное спокойствие этого места, его охватывает совершенно неподобающее князю раздражение. Впрочем, было отчего. Малютка Вейни, которой прочили в мужья княжича Аррианской впадины Бараккау, оказалась глубоко влюбленной в другого — в того, кто явно недостоин ее, да еще и невежлив, раз опаздывал к назначенному часу. А Артмаэль! Князь Сердитого океана прикинул, сколько потребуется времени, жемчуга и уверений в дружбе, чтобы Арриан не изменил своего отношения к Хейлису. Политический союз приносил выгоду обоим: Аррианская впадина служила поставщиком теплых камней для всей Океании, а Сердитый океан обладал самой мощной армией, защищающей водорослевые поля от ваголеров, глубокие разломы — от древних чудовищ, морские воды — от нападений благих волков и прочих береговых чудовищ. К тому же его столица, славный Хейлис, выдерживала когда-то даже те глубинные волны, что сейчас гасит только Балор Второй собственной персоной и мощью, передавшейся от Балора Первого. Может, Артмаэля отвлечет уверенность, что Темстиале поймает в сачок царевича Ниса… Хотя дела сердечные, как правило, оказываются вне политики. И именно в них князь Сердитого океана вляпался по самые жабры! Виннеган проследил путь солнечного луча, перетекшего на очередной квадрат пола из молочного камня, и сердито позвал: — Костас! — Я здесь, мой князь! — показалась из коридора голова старательного каменного окуня, даже сахарно-белые пятна на шоколадной шкуре выявились четче. — Ты передал мои слова ши-саа Зельдхиллу? — Дословно! И не единожды! — радостно доложил Костас. — И что он сказал? — Он… ничего не сказал. Но выслушал со вниманием! — Где он сейчас, знаешь? — Костас вытянулся и кивнул головой. — Тогда веди! От Нефритовой гостиной до места, где коротал свои дни темный маг Зельдхилл, оказалось недалеко. Князь сердитой пеной выплеснулся внутрь комнатушки мага, оказавшейся не гостевой, а неплохой лабораторией, но произнес выдержанно: — Гладкой волны, ши-саа Зельдхилл. — Приветствую вас, ваша светлость, — без всякого выражения ответил маг, посверкивая скальпелем над алебастровым столом. — Чему обязан? — Я прождал два часа! Вы что, никогда не слышали о правилах вежливости? — Слышал когда-то краем уха и, верно, сразу позабыл. Всегда не любил придерживаться мнения большинства, что прячет за вежливостью все, что угодно, старается казаться, а не быть, — меланхолично ответствовал Зельдхилл, неспешно разрезая на мелкие куски нечто пищащее, вонючее, противно-зелёное и нервно шевелящееся. Князь смолк, некоторое время пытаясь придумать достойный ответ и вынужденно созерцая отвратительные комочки. Маг споро разложил их в небольшие, наполненные разноцветной жидкостью сосуды, и заткнул каждый пробкой своего цвета. Поднял руку к потолку — и сразу загудел мощный водоворот, с гулом очищая небольшое помещение. Да и фильтр-камни были разложены не по углам, как обычно, а по всему периметру. — К вам, может, не заходил Костас? — недоуменно спросил Виннеган, подумав, что спросил не о том, раз получил не ответ, а весьма оригинальное мнение. — Заходил, как не заходил, — кивнул маг, не отрываясь от своих странных дел. — Крайне настойчивый юноша, хотя чего еще ожидать от каменных окуней? — Может, он не передал мое приглашение? Маг взболтал сосуд, посмотрел на черный осадок. Покачал головой. — Передал, как не передал. И я услышал, что вы можете встретиться со мной пополудни в Нефритовой гостиной. — И?.. — еле сдержал ярость князь. — Я принял эту информацию к сведению, — кивнул маг. — Вы можете встретиться со мной, это чудесно. Но у меня, к сожалению или к счастью, нет ни малейшей причины видеться с вами. — А желания?! Зельдхилл выдернул пробку из второго сосуда, капнул из пипетки что-то едкое даже на вид, взболтал, и кусочек зелени стал увеличиваться в размерах. Маг торопливо приоткрыл широкий металлический цилиндр подле стола, бросил туда шипящую склянку и двумя руками придавил крышку. Она дрогнула, будто внутри что-то взорвалось, и только тогда маг отнял руки. Вода хорошо передает движение, видно, поэтому по коридору раздался топот сапог. — Зельдхилл, ну? Скоро уже? — показалась голова дядьки Ската. Оглядела замершего у стола князя Сердитого океана и подытожила: — А не хилый у тебя ученик! Здрассьте вам, княже. — Прочь! Как будет, так и будет, старая ты коряга! — не особо вежливо ответил Зельдхилл. Голова начальника стражи всей Океании, внимательно оглядев помещение и задержав еще раз взгляд на Виннегане, хмыкнула и пропала. То, что Зельдхилл общается с дядькой Скатом, было понятно. Один учил царевича боевым искусствам, другой — основам магии. Но чтобы так накоротко? Насколько мог припомнить Виннеган, от Ската шарахались даже белые акулы. — Новый вариант зеленого мора. Пожирает все, а размножается быстрее первичного планктона. Надо бы закончить, от меня ждут средство уничтожения, — пояснил Зельдхилл и печально посмотрел на ошеломленного Виннегана. — Вы спрашивали насчет желания. К сожалению, мои желания, как и моя жизнь, принадлежат не мне, а моему князю. — Хорошо, тогда я скажу сам! Моя дочь отчего-то решила, что вы — тот единственный фомор, с которым она хочет связать свою… — Нет-нет-нет! — загородился руками Зельдхилл от потока княжеского откровения. — Не говорите мне, что вы решили потакать при-чу-дам, — посмаковал он это слово, — княжны Вейни. — То есть вы отказываетесь? — внезапно успокоился Виннеган. — Вы не хотите стать мужем моей дочери и князем Хейлиса, столицы всего Сердитого океана? — а потом нахмурился: — Или ши-саа Вейни недостаточно хороша для вас?! От злости меж руками Виннегана сам собой случился небольшой смерч. Зельдхилл ловко подхватил его, уменьшил, свернул калачиком и запихал в тот же таинственный цилиндр. — Мне это пригодится, да и рушить лабораторию ни к чему… Не будем обсуждать достоинства и недостатки ши-саа Вейни, все высшей степени очаровательно, — выпрямившись, устало закрыл глаза маг. Пока была возможность, Виннеган вглядывался в его лицо: пепельные волосы, мешки под умными, усталыми глазами, резко опущенные уголки губ. И что его дочь нашла в этом фоморе? — …и ши-саа Вейни, непосредственная в чистоте своей души и юности, заслуживает всего самого лучшего, что только может ей дать Океания, — резко открыв веки, как-то очень искренне закончил Зельдхилл. Серые зрачки расширились до края радужки, потом сжались в точку, и так еще раз, и еще, словно Зельдхилл моргал зрачками. Князь неожиданно для себя сморгнул тоже и через силу продолжил, верный данному слову: — Моя дочь также просила передать вам, что если вы не можете покинуть Теплое море, она готова последовать за вами. Или ждать, сколько потребуется. — Ждать?! — маг хрипло рассмеялся, неожиданно растеряв все свое спокойствие, скинув усталость. — Да ей жить надо! Ждать она собралась! Да как вы это допустили? Вы, ее отец? Вы что, не знаете Дарриена? Чтобы она, свободолюбивая ши-саа холодных и чистых вод, прозябала в этом теплом грязном море? Ждать мага, надо же! Того, от кого шарахаются все, ши-саа, бен варра и селки вместе взятые, кого никогда не позовут на Великий совет ни белые, ни черные? Не нашли кого получше или достойнее? — Вам это будет странно услышать, — откашлялся еще более ошеломленный Виннеган, — но я очень счастлив со своей женой, прибывшей из столь глубинного места, что его даже нет ни на одной карте, и из такого необычного рода, что даже я не смог вписать его в свод Морского закона. Мой выбор тоже был когда-то странен для моей семьи. И да!.. Мне нет дела до того, кто там лучше или достойнее. Я хочу только счастья для дочери, как бы ни был странен для меня ее выбор. — Я бы тоже хотел счастья для Вейни, — неожиданно мягко произнес имя Зельдхилл. — Очень хотел, но… Ши-саа Наивность и я, очень старый и очень невезучий маг! Вдумайтесь, это смешно… Не стоит тратить ее молодость на бесполезные действия и неоправданные безрассудства. Я не волен себе давно и не могу позволить себе слабости, так что и ждать не имеет смысла. — Так что передать Вейни? — Чтобы она была счастлива. Вышла замуж. — Но не за вас? — О, Бездна! Мыслительный процесс — штука затруднительная для многих, но, похоже, корона мешает думать всем князьям Океании! Простите, это все мои размышления и отсутствие вежливости, не принимайте на свой счет. У меня мало собеседников и дурная привычка говорить вслух что придется… Прощайте, княже, — Зельдхилл закончил торопливо, словно желая сгладить ее начало, затем свел руки за спиной, принимая обычный отстраненный вид. Он дождался ухода князя, отошел от стола и прижался виском к холодному камню стены. Зеленая падь вполне могла подождать, а отпугнуть отца Вейни своей собственной, зачастую достаточно грязной работой все равно не вышло. Самый серый маг Океании достал нефритовую подвеску, прощальный подарок Вейни, сжал в руке, вспоминая ясные серебристые глаза, простодушные речи. — Какая же ты еще глупенькая, Вейни! Как наивен твой отец! Зато он тебя, кажется, любит… Виннеган возвращался от покоев мага самой длинной дорогой. Поднялся продышаться на смотровую площадку, но взгляд бессмысленно скользил по радиальным улицам Океании, цепляясь за тени высоких зубцов вдалеке. Расположенные по окружности, они являлись огромными сторожевыми башнями, коронующими столицу. А в ушах все еще стоял скрипучий голос Зельдхилла и столь странно прошедший разговор. Привычка анализировать все и вся помогла и сейчас. Что удалось узнать князю о Зельдхилле? Маг накоротко знаком с дядькой Скатом, знает толк в ядах и противоядиях, он был показательно равнодушен все время… Вот же! Выдержка изменила Зельдхиллу лишь в конце, когда Виннеган передал слова дочери, что она будет ждать сколько потребуется. Это говорило о многом, но не отменяло главного. Вейни будет стоять на своем и точно не выйдет ни за Бараккау, ни за кого другого. И что делать ему? Ждать у моря погоды, как и Вейни? Надо бы узнать побольше про этого таинственного мага. Откуда про него знает его жена? Что связывает его со Скатом? Он вроде какую-то сирену извел. Нет, даже это Вейни не отпугнет и не испугает. Она наверняка скажет: раз извел, значит, плохая была. А у сирен, лучших из рода русалок… то есть селки, поправился князь даже в уме, и без того дурная слава. Он подбирал слова для беседы с Вейни и не находил их. Дочь проявляла все фамильные задатки: упрямство Лауррии, помноженное на непробиваемое спокойствие Виннегана, и некоторую странную, непоколебимую честность натуры, присущую всем ши-саа их рода. Виннеган вздохнул еще, успокаиваясь окончательно. Можно сделать то, что он делает всегда, когда дела заходят в тупик — поговорить с женой. Как же ему повезло, что эта ши-саа стала ему и другом, и возлюбленной, и матерью его детей! — Акулка моя, — сказал князь по прибытии домой, неторопливо выпив чашку кэ-тана мелкими глотками. — Скажи без обмана, я невыдержанный ши-саа? — Дорогой, ты… прямо как буревестник, — Лауррия выглянула из соседней комнаты, тряхнула светящимися косицами и отставила любимое копье, которое прилежно начищала. Иначе говоря, заинтересовалась беседой. Кстати, охрана снаружи стояла уже из Сердитого моря, его воительница не шутила. — Это как? Впервые слышу про буревестника, — заинтересовался Виннеган. — Кругом буря, а ты реешь над ней, — подкралась, упала в кресло и прижалась к нему его акулка. — Реешь — и успокаиваешь. — Ты понимаешь, этот маг… — Виннеган выдохнул удрученно. — Я готов на многое ради счастья Вейни, ради нашей семьи вообще, но этот маг!.. Он сильно не любил выходить из себя. — Он чем-то обидел тебя?! — вскипела Лауррия за них двоих. Виннеган открыл рот, чтобы подтвердить, таки да, его обидели, но ни единого оскорбительного слова или жеста не было, иначе он сорвался бы прямо там, не считаясь с последствиями. — Он был изысканно, просто-таки беспредельно вежлив, — хмыкнул князь по итогу размышлений. — Но?.. — Лауррию невозможно было бы обмануть, даже задайся он такой целью. — Еще немного, и был бы убийственно вежлив. Довел меня до того, что я чуть было смерч не сотворил. — Значит, нет? — супруга несколько расслабилась, потерлась носиком о его шею. — Нет, — погладил светящиеся волосы жены Виннеган. — Такого зятя у нас пока не ожидается. Это хорошо потому, что я мог бы легко прибить новоявленную родню. А Вейни огорчится. — Да ла-а-адно, — жена вздохнула облегченно, — темного мага так просто не прибить. Виннеган погладил оголенное против всех правил плечо жены, приобнял одной рукой, задумчиво перебирая косички с вплетенным в них жемчугом. — Не знаю, темный ли он. Я даже не понял, что он чувствует к Вейни… — Но? — Он, несомненно, ее бережет. *** Вейни ожидала, чем закончится разговор отца и Зельдхилла, как никогда ничего еще не ждала в своей жизни. Это сватовство казалось ей то невозможной глупостью, то единственно правильным решением. Вернулся отец почему-то из маминых покоев. Сердитый и недовольный, непривычно коротко произнес: «Ши-саа Зельдхилл отказался», пообещав рассказать подробности после праздника. Но в День благословения воды Вейни все поняла сама. Она поняла бы это, даже не имея того замечательного зрения, что подарил ей Зельдхилл… К Айджиану с глубокими поклонами подходили представители всех морей и океанов. Засвидетельствовал почтение и князь Аррианской впадины со своей дочерью, красавицей Темстиале. Темстиале не нравилась княжне Сердитого океана, она обожала сплетничать и подозревать в корысти и расчете даже тех, кто, по мнению Вейни, заключил брак по любви. А раз не нравилась, Вейни старалась быть поприветливее. В итоге Темстиале стала считать ее чуть ли не лучшей подругой и принялась зазывать на различные увеселения, на которые была так щедра Океания. Вейни то слушала странную музыку, то танцевала странные танцы, то поддерживала беседы с теми, кто был ей не по душе. Сейчас Темстиале, стоящая за отцом, окинула взглядом Вейни, неожиданно скривилась и напоказ покачала головой. Вейни опешила, улыбнулась приветливо и немного неловко, ощущая себя виноватой лишь потому, что стала предметом чужого огорчения. После Аррианской впадины к царю морскому Айджиану и царевичу Нису, скучавшему не меньше Вейни, подошла вся знать Теплого моря. Вейни, тщательно выглядывавшая Зельдхилла, не узнала его сразу. Нашла взглядом, прикипела, сжала руки, ощущая, как дико колотится сердце. Да, он отказал ее отцу, и она, несомненно, должна была обижаться на мага, но даже видеть его было сладкой мукой. Рука отца сжала плечо Вейни, не давая сделать глупость и броситься к Зельдхиллу. Он-то сверлил стременного мага князя Теплого моря самым холодным из всех своих взглядов. Зельдхилл, словно что-то ощутив, поднял опущенную голову, увидел Вейни и вздрогнул. Замер. Лунные глаза его вспыхнули узнаванием и приязнью, лицо осветилось тенью улыбки. Князь Дарриен, его сын Дроун и еще три именитых гостя уже давно прошли вперед, а Зельдхилл так и стоял на месте. Дарриен обернулся, поманил к себе пальцем. Взгляд стременного мага метнулся к его князю, стал затравленным и таким больным, что Вейни пробрала дрожь. Бело-лимонные глаза окончательно поблекли, наполнившись безразличным льдом. В холодных водах Сердитого моря тоже обитал свой стременной маг, но он пользовался неограниченным доверием и уважением. Отцу и в голову бы не пришло обращаться с ним таким образом. Как же несправедливо! Если бы Зельдхилл был стременным магом любого другого океана, все сложилось бы иначе... Дарриен что-то негромко произнес только для Зельдхилла, и тот, опустив взгляд, медленно побрел следом. Идти рядом с княже всегда было почетно, но от его стременного все старались держаться подальше. Дальше шествие продолжили веселые дельфины, за ними рядами шли воительницы, позади изгибались сирены… Вейни повернулась к отцу и прижалась к его груди, не в силах больше видеть водный мир без ее мага, каким бы прекрасным он ни был. Подаренное зрение позволило увидеть все, даже то, в чем отказывался признаваться себе и ей Зельдхилл. Вейни была ему небезразлична. Он был невероятно одинок среди тех, кого мог именовать своим домом или хотя бы своим кланом, он казался прикованным к Дарриену, несвободным — и не хотел, чтобы кто-то делил его судьбу. Его глаза сказали Вейни больше, чем могли бы сказать слова, что Зельдхилл рассыпал лихо, по большей части прикрывая истинные чувства. Как прошел праздник, Вейни даже не заметила. Арриан на этот раз подошел последним. Нис, завидев улыбку Темстиале, скривился и шевельнул воду, словно воздавая себе водоворот для мгновенного перемещения, но Айджиан не глядя положил широкую ладонь на плечо наследника, и тот закаменел лицом и телом. Улыбаться не стал, но и недовольства не выказал. Пропадать с главного праздника Океании? Нис, хоть и прожил не одно тысячелетие, в чем-то оставался сущим ребенком. Когда вода приветственно дрогнула и заискрилась, отзываясь привычным светом на просьбу Айджиана и даря возможность ши-саа дышать, на душе Вейни полегчало. Будто погладил кто-то очень древний и очень мудрый, обещая, что мир на месте и все будет хорошо. Вейни задумалась, почему отцы-основатели в саду есть, а самого Балора нет? Хотя бы Айджиана, Балора Второго. Ведь он успокоил войны, оградил водный мир от ледяных фоморов, уравнял в правах три главных океанских рода: ши-саа, бен варра и селки. Припомнила, что Балор — это даже не ши-саа, а нечто вроде духа воды, что воплощается последовательно в каждом из рода. Так и Нис, бывший благой волчонок, стал фомором, Балором третьим, когда Айджиан нашел и пригрел его, умирающего, на берегу. Как это грустно, быть последним из рода… Как неправильно и несправедливо то, что творится с ее магом! Рабство, слава тебе Балор, отменили давным-давно! Вейни неожиданно возмутилась так, что вновь посинела. Она узнает все-все про магические привязки и способы избавиться от них. Мама права, ей нельзя быть слабой, и Вейни пообещала себе, что постарается стать равной тому ши-саа, которого полюбила. — Мы уезжаем завтра, — холодно произнес отец, прерывая думы Вейни, и она молча кивнула. Мама и так рвалась из столицы, отец наверняка бы еще пообщался с князьями Океании, пока была такая возможность, но медлить не стал. — Так быстро? — протянула Темстиале неожиданно ласково. — Очень жаль, увеселения продлятся неделю, — поклонилась коротко князю Хейлиса. — Можно мне напоследок поболтать с подругой, ши-саа Виннеган? Как она оказалась рядом, Вейни тоже не заметила. — Дочь? Отец посмотрел на нее так, будто сомневался, подруга ли та глубоководной княжне. Вейни не хотелось общаться ни с кем, особенно сейчас, когда глаза наверняка блестели от непролитых слез, а сердце сжималось от муки, особенно с Тем, с которой придется держать лицо и ни в коем случае не выдать себя. Но не дело это, надо подхватить себя ластами, и Вейни ответила: — Конечно, папа. А ты поговори пока с княже Артмаэлем. Извинись от меня, я ни в коей мере не хотела обидеть его отказом от свадьбы с его сыном. Отец Темстиале и правда маячил невдалеке. Так, будто показывал, что не ждет разговора, но и не откажется от него. Что дочь, что сыновья пошли в него яркой, вызывающей, надменной красотой. И даже излом с одной стороны рта был одинаков, только отец определенно был поумнее или просто много старше. Впрочем, старшего сына, что правил Аррианом в отсутствии родителя, Вейни не видела и ничего о нем сказать не могла. Темстиале подхватила Вейни под руку и отвела в ту сторону, где на широкой беседке над обрывом сидели отпрыски лучших морей и океанов. Вид на Океанию с одного из огромных зубцов ее короны был потрясающим, Вейни бы любоваться, но она привычно напряглась от перекрестных, оценивающих взглядов, а потом вздрогнула от слов Темстиале: — Что за убогий у тебя наряд? Ты же отказалась от помолвки, а не в раковину готовишься лечь. Приодеть бы тебя, деточка. Интересно было бы посмотреть, что у тебя за мама. Странно это, никогда ее близко не видела. Может, вновь беременна? Не мое это дело, но поговаривают, что она так недовольна стражами, что решила создать из сыновей собственное войско. Вейни вспыхнула так, что на мгновение ослепла, и впилась ногтями в ладонь. Как смеет эта глубоководная синекровка оскорблять ее родительницу! Она еле удержала себя от пощечины. Мама просила вести тебя осмотрительно, быть сильной и мудрой. И как это сделать, когда хочется полезть в драку или разреветься? Как себя повести? Как достойно ответить, тем более на глазах у всех? Съязвить про чужую семью? Спросить совета? Обругать? А… что бы сказал маг равновесия? «Ши-саа Наивность… Ши-саа Очарование», — чарующий голос Зельдхилла прозвучал словно въяве. И Вейни посмотрела на все ровно со стороны. Высокая, уверенная в себе красавица Темстиале и посиневшая от обиды княжна Теплого моря, что вот-вот расплачется как ребенок и убежит куда глаза глядят. Чуть было не фыркнула от комичности ситуации, и обида уплыла с прибойной волной. Темстиале продолжала озадаченно вглядываться в Вейни, явно не получая ожидаемой реакции. Почему Тем так поступает? Маг временами язвил, пряча боль. Только он это не со зла… А может, Тем так жестока, потому что в глубине души глубоко несчастна? И оказывает в чистоте любви потому, что сама любит с расчетом? Мысли пролетели быстрокрылыми скатами. Вейни отринула сарказм из фразы Темстиале, выцепила, как жемчуг из тридакны, главное, и ответила со смехом: — Нет, до воинства нам ещё далеко! Но я рада, что ты это заметила. — Что? Что заметила?! — та скрестила руки, свела брови. — Что у меня очень большая и дружная семья. Не всякой ши-саа так везет. Хлопот хватает, но родители всегда помогают советом, братья друг за друга горой, а меня все любят и оберегают как могут… — Довольно! — топнула ножкой Тем, побелев до береговых ши. — Да ты… Ты!.. Ты самых простых вещей не понимаешь! И снова Вейни подумала, что она в самом начале магического обучения, и вот, даже слова Темстиале не сразу поняла как должно. — Ты права, я многое упускала, и теперь хочу наверстать, — произнесла Вейни от чистого сердца. — Уже договорилась, дома буду магию изучать. Еще хочу политику и борьбу, но это чуть позже. — Что ты несешь? То что, заболела? — Нет. Но спасибо, что так волнуешься за меня. Две молодые фоморочки рядом рассмеялись, не скрывая довольства, а посиневшая до черноты Тем убежала, кусая губы. — Здорово она ее уделала! — донеслось до недоуменной Вейни. Кажется, это сказала Лейсун, рыжая княжна Лотмора. — Вейни, иди же к нам, тут особый кэ-тан, с пузырьками! И айстромчик, — подмигнула она. Вейни, может быть, и подошла бы. Но тут откуда ни возьмись подступил Бараккау. — Ты умудрилась обидеть и меня, и сестру, — печально обронил он. Бараккау купался во всеобщем восхищении, его-то окружали взгляды от сочувствующих до восторженных. Эта семейка явно не желает оставить ее в покое! Осьминог, сидевший на крыше беседки, опустил длинную трубу чуть ли не к уху княжича, дунул, а тот отмахнулся не глядя. — Ты что молчишь? Ничего не хочешь мне сказать? — томно поиграл косичкой, на которой висела ее серебристая бусинка. — Отдай мне жемчужину, — вырвалось у Вейни. — Что? — Я желаю тебе счастья, княжич. Не хотелось бы, чтобы что-то помешало твоим планам. Так отдай мне мою вещь, — ровно выговорила Вейни, перестав виноватить себя за чужую обиду. — Конечно, Вей, — убрав улыбку и будто посерьезнев, ответил Бараккау, затем подмигнул и ушел в беседку, где на нем сразу повисло как минимум две незамужних ши-саа. В день отъезда Вейни напомнила княжичу Арриана о его обещании. Он уже не был томен и не был зол. Вел себя вежливо и не напоказ. И смотрел на Вейни так, что будь это немногим ранее, она подумала бы о глубоком и сильном чувстве, на которое можно и ответить. — Да-да, — закинул он косичку за ухо в ответ на ее очередную просьбу. — Вот так ши-саа может пообещать что-то и передумать. Не ожидаешь подобного от вроде бы неплохого фомора. Или фоморки. Обидно, да? Вейни озлилась, растеряв всю симпатию к этому прохвосту. Приценилась, не содрать ли памятное украшение вместе с косичкой? Нет, не дотянется. Потерла руку, где вблизи колодца неожиданно прорисовалась память о маге. Бараккау это тоже увидел, прищурился, свел брови. — Мне показалось, или на твоей ладони вдруг появился цветок? Быстро же ты меня забыла. За кого же ты собралась? Кто к тебе посватался?! Или все выбираешь да выбрать не можешь? Бараккау схватил ее за ладонь до боли, привлек к себе, вцепился взглядом. Вейни вывернула руку и крикнула: — Никого я не выбираю, и извиняться больше не буду! Отстань уже от меня! Я выйду замуж только за Зельдхилла, вот! Бараккау изменился в лице. — За кого? Это что, шутка?! Ты, верно, ревновать меня хочешь заставить?! — Ни в коей мере. Долгой волны вам, княжич, — ответила Вейни, коря себя за несдержанность, и ничего более говорить не стала. — Так как насчет жемчужины? — спросила она, когда недовольный Бараккау отвернулся. Второй княжич Аррианской впадины вновь пообещал ей, затем пообещал ее отцу, но… так и не отдал её личную вещь, подаренную в знак помолвки.