(Не) в этой жизни

— Вам-то какое дело? Отпустите! — раздраженно кричит на Бэкхёна Чен, высвобождая свою руку. Испуганно отшатываясь назад, разворачивается на дрожащих ногах и шагает в сторону здания старшей школы.       Бён стоит там как вкопанный ещё несколько минут, слыша ворчание и «псих ненормальный» омеги на расстоянии нескольких метров от себя. Метка — он точно не ошибся. Это стопроцентно была метка, но если это так, то у Чена уже есть альфа? Бэкхён тихо рычит себе под нос. Этот факт ему совсем не нравится: раздражает и заставляет нервничать. Необычные и смешанные, однако, ощущения у него по этому поводу. Он бросает огорченные злые взгляды в сторону школы, морщится от своих неприятных предположений по поводу того, что у этого омеги может быть альфа, и возмущенно цокает языком, выдыхая. «Пойдём, Ёль, » — приказывает, садясь на заднее сиденье и громко захлопывая дверью. Зачем он вообще все это начал с этим ребёнком? Чтобы потом разочароваться от того факта, что он меченый? Неприятно. Как будто Бэкхён самый что ни на есть уродливый альфа на Земле, да вот только собственный брат Кима пускал слюни, глядя на него во время всего собрания и на ужине тоже. А теперь он так легко говорит, что Ёль ему нравится больше? Пффф, это похоже на розыгрыш. Нет, Пак красивый альфа на самом деле, молодой, весёлый и улыбчивый. Но… Кошки скребут на сердце, Бён бросает недовольные взгляды в сторону водителя и внимательно оценивает его, время от времени показушно фыркая в знак своей раздраженности. Низкий? Да он издевается. Хотя…       Задумчиво почесывая затылок, альфа входит в кабинет Минсока после того, как Чанёль привозит его обратно домой. Игнорируя вопросительные взгляды Кима на его редкостное уныние и подавленное состояние, альфа плюхается на мягкий небольшой диван в кабинете помощника и закидывает ноги на его спинку, лежа поперек сидений.  — Господин, вам так удобно?  — Это улучшает кровообращение, — бурчит себе под нос Бэкхён, скрещивая руки на груди и неотрывно пялясь на потолок. Несправедливо так обижать человека за его рост. — Какой невоспитанный упрямый омега без вкуса, черт! Скажи только честно, Минсок. Я некрасивый? Я не привлекательный? Если бы ты был омегой, я бы тебе понравился?  — С чего такие вопросы, господин. Конечно же, вы красивый, и судя по тому, как представители противоположного пола смотрят на вас и как удачна у вас ночная жизнь, я уверенно могу сказать, что вас не должны заботить такие вопросы. Вы никогда особо не сомневались в своей внешности.  — Тогда что, я низкий? У меня недостаточно длинные ноги?  — Господин, у вас нормальные ноги, и вы совсем не низкий. Метр семьдесят четыре — идеальный рост для мужчины, не надо заморачиваться по этому поводу.       Бэкхён резко принимает сидячее положение, опуская ноги на пол, и с интересом разглядывает Минсока — точь-в-точь, похожи. Он вскакивает с места и раскрывает руки, заставляя Кима приподнять брови в удивлении.  — Иди сюда, я обниму тебя, — говорит, часто-часто кивая головой и улыбаясь, как псих, что немножко настораживает скромного Минсока.  — Господин…  — Иди, иди, — уверяет его альфа и, когда Ким нерешительно встаёт с места, приближаясь к нему, Бэкхён заключает его в свои объятия, положив голову тому на плечо. — Идеально, ты же умещаешься в моих руках, значит и он должен. Вы же почти одного роста, не понимаю этих глупых отговорок. Тебе не холодно? В моих руках не холодно, ведь так? Ну и что, что не придётся вставать на носочки для поцелуя. Он должен быть благодарен, что ещё не наклоняется, низкий говорит. Всё же нормально, тебе же удобно.  — Господин, вы смущаете меня, — тихо проговаривает Минсок, неловко отстраняясь от Бёна и слыша его невнятное ворчание. — Вы лучше скажите, вы знаете, что нам нужно снова навестить Кимов в пятницу? Семейная вечеринка, туда будет приглашено множество других интересных партнёров. И старшие Кимы — дедушки и родственники Ким Чунмёна, которые хотели бы познакомиться с вами.  — Да знаю я, знаю. Какая же скучная у меня жизнь, — тяжело выдыхает Бэкхён, падая на диван. Он устремляет взгляд на закрытые шторы кабинета Минсока, на драгоценные сувениры на полках, которые они собрали в разные эпохи и разные времена, каждая хранит в себе особенные воспоминания — и да, всё как всегда, скучно.  — Господин, не говорите так. У нас очень важная миссия впереди, я сравнил все результаты, и укусы оказались одинаковыми — всё подтвердилось. Это он, никаких сомнений, — тот же вампир, который преследует нас ещё со времён Чосона. Точно определить его намерения мы не можем, хотя он единственный, кто знает о нашей сущности. Вы — его цель, но он слишком долго играется, не могу ска…  — Минсок, в чём смысл нашего существования? — ровный голос Бэкхёна прерывает речь Кима, заставляя замереть. — Любое живое существо ищет ответ на этот вопрос, в чём смысл, как думаешь?  — Господин… Смысл есть во всём: в еде, в напитках, в работе. Часто гонясь за ответом и ища во всём смысл, мы упускаем самые лучшие моменты нашей жизни.  — Но тысячи лет, Минсок? Это же слишком много, чтобы искать смысл в таких вещах. Иногда просто устаешь, понимаешь… Был бы рад, если бы он просто избавился от меня. Назови хоть одну причину, ради чего нужно продолжать эту бессмыслицу.  — Ваше Ве…  — Что? — глаза останавливаются на взволнованном Киме, который поспешно прикусывает язык и крепко сжимает кулаки. Бэкхён вздыхает. — Я не знаю, кто я, кто мои предки. Я не помню своих близких, я… я вообще чувствую? Или я всю жизнь был таким, Минсок? — Вы же Бэкхён, Бён Бэкхён из Корё, продавец, господин, вы…  — Знаю, эту историю я очень хорошо знаю. Но это то, что рассказываешь мне ты, Минсок. Когда я смотрю на себя в зеркало, я задаю себе этот вопрос снова и снова, потому что я ничего не представляю. Я ничего не помню, Минсок, я… Когда узнаешь причину, обязательно сообщи мне.       Ким впервые не знает, что ответить.       Несколько дней спустя Минсок, спотыкаясь, бежит в комнату Бэкхёна, чтобы разбудить и призвать переодеваться; оставить впечатление неответственного и равнодушного человека для семьи Ким не хочется. И это беда, потому что разбудить Бэкхёна нормальным путём почти невозможно. Он всегда поздно ложится спать и просыпается поздно, ведет ночной образ жизни, ну, по понятным причинам. Да, нет нужды избегать прямых лучей солнца, но на дворе лето, и рисковать как-то не хочется.       Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, он нетерпеливо открывает дверь и застывает, видя уже полностью готового господина перед зеркалом.  — Господин?  — Что, не ждал, да? Зря. Я должен выглядеть сногсшибательно, чтобы этот засранец понял, какого мужчину теряет. Ха, низкий, — ворчит Бэкхён, и Минсок закатывает глаза, обреченно выдыхая. Понятное дело, теперь у него есть цель, которую он будет добиваться любимыми способами. И это у него получается, его мотивация завораживает, ведь господин правда выглядит превосходно в этом бордовом костюме с уложенными на бок пепельными волосами.  — Тогда пойдём, — и Ким поворачивается, направляясь в сторону выхода.       Они едут в особняк Кимов в тишине, и Минсока правда забавляет то, как часто Бэкхён всматривается в зеркало, поправляя волосы и брови. Проверяет на наличие неровностей на лице и белоснежные клыки. На заявление «да вы идеальны сегодня» Бён только скептически приподнимает бровь и неверяще продолжает заглядывать в зеркало. Старается. Минсок зависает, потому что в Бэкхёне появляется прежняя веселость и он похож на живого человека. В его глазах пляшут огоньки, даже время от времени на таком болезненно-бледном лице играет легкий румянец. Он ведёт себя как настоящий человек, который, кажется, впервые за всё это время столкнулся со словом «нет». Сердце Кима сжимается в груди, и он позволяет себе грустную полуулыбку. Может Чанёль прав, а может и нет, но, глядя теперь на господина, Минсок понимает, как для него важна это улыбка. Он смело может назвать его своим сыном, братом, учеником, которому он посвятил всё своё существование, великим человеком, который позволил скромному и ничем неприметному (только по его мнению) Мину осуществить свои мечты. Он так горд сегодня стоять рядом с ним, рядом с человеком, который за счёт своей безумной силы воли изменил целую историю, пусть и очевидцами этого были только он с Чанёлем. Будучи опекуном ещё новорожденного господина, он безмерно гордился Бэкхёном, даже слишком. Так стоит ли рискнуть, чтобы видеть его таким всегда? Слишком сложный вопрос, который альфа откладывает на потом в предвкушении собственной встречи с Каем.       Бэкхён выходит из машины так изящно, как будто его снимают для какой-то рекламы. Поправляет свой пиджак и распахнутую темную рубашку, стряхивает невидимую пыль с плеч и, облизывая сухие губы, направляется к воротам особняка Кимов. Внутри шумно, как-никак немало народу собралось. И все они, кажется, поражены видом молодого господина, который машет им руками и вежливо улыбается, приветствует родителей Чунмёна — своих будущих партнеров, которые извиняются и просят подождать, пока разберутся с гостями. Гостиную они слегка изменили: длинный стол находится теперь в углу в небольшом пространстве между двумя окнами широкой гостиной. Они накрыли стол для фуршета, всё, что нужно. Бён блуждает взглядом по гостям, оценивая их с головы до ног, и тщательно ищет запах малявки, чтобы натянуть бесстрастное выражение лица и не показать, как он старательно подготовился для этого вечера, когда тот появится. Ёль уехал, не любит быть в шумных местах. Это к тому, что Бэкхён своего друга приглашает, просто Паку не нравится общение с такими людьми. Может Бэкхён сегодня и рад этому, потому что было бы неприятно, если бы внимание Чена сегодня снова привлек его друг.       Альфа берёт со стола бокал с текилой и осматривает гостиную. От скуки делает несколько шагов в сторону коридора, принимаясь рассматривать территорию, и резко останавливается перед огромной картиной семейства Ким в традиционной корейской одежде. Он опускает свой бокал и подходит ещё ближе, пристально смотря на картину в пустом коридоре, ища и находя глазами Чена, стоящего между своих братьев. Бэкхён чувствует тяжесть в области сердца и неприятные мурашки на спине. Дыхание учащается, и тело пронзает неописуемо сильная боль, но это странно, потому что с физическим и психическим здоровьем альфы всё в порядке. Только вот когда с нахмуренными бровями он смотрит на Чена в ханбоке, по вышивке на верхнем слое которого он может уверенно сказать, что одежда принадлежит поздним временам великого Чосона, в груди сильно сжимается сердце. Его трясет, и, касаясь своей щеки, Бэкхён чувствует горячие необъяснимые слёзы, которые вряд ли он когда-либо ронял.  — Господин, где вы… — Минсок застывает, забывая, что хотел сказать, когда видит в каком состоянии находится его господин. Он бросает беглый взгляд на картину и округляет глаза в страхе, судорожно вздыхая.  — Когда смотрю на него, Минсок, мне становится больно. Вот здесь так беспощадно колет… Что это со мной? — тяжело дыша, произносит Бён, хватаясь за сердце. Он ещё минуту смотрит на картину, а потом громко выдыхает, качая головой. Вздрагивает, когда чувствует запах Чена на расстоянии, и уверенно возвращается в гостиную, оставляя застывшего там Кима, который, кажется, набрал воды в рот.       Придя в себя, Бэкхён неловко кашляет и опирается спиной на стену, якобы невозмутимо допивая свою текилу, когда очень просто одетый омежка в светлых узких джинсах в белой футболке, которая кажется ему слишком великоватой, подходит к столу и берёт оттуда напиток. Он не обращает на альфу никакого внимания и только поджимает губы на попытки светловолосого казаться соблазнительным.  — Дяденька, так и будешь там стоять? — спрашивает, впервые за весь вечер поднимая свой взгляд на альфу, отчего в душе начинается праздник. Бэкхён одним пальцем изящно поправляет челку и небрежно опускает взгляд на омегу.  — Не устоял, да? Ну, я знал, что упадешь в обморок от моего вида, — самодовольно ухмыляется Бён, гордясь своей проделанной работой.  — Не напридумывай. Ты просто путь собой загораживаешь, мне хочется пройти дальше.       Бэкхён нахмуривает брови, открывает и закрывает рот, чтобы сказать что-нибудь острое, съязвить и дать отпор этому омеге, который в свою очередь невинно хлопает ресничками в ожидании действий, но ничего с уст не срывается. Голова почему-то именно сейчас отказывается здраво мыслить.  — Вот ты всегда так. Такой грубый, я же тебе ничего не сделал, наоборот, даже спас. А ты теперь мне так отвечаешь? Мог бы и проявить хоть немножко уважения к взрослым.  — Дяденька, не хочешь отходить, ладно, так и скажи. Достал уже! — раздражается Чен, показывая Бэкхёну язык и отворачиваясь, снова подходит к столу. Альфа задыхается от такой дерзости, делает глубокий вдох и кладёт руку на пояс.  — Эй, вообще-то я с тобой разговариваю! Что тебе не нравится, ну же, ответь? Я не понимаю тебя, как в таком маленьком теле может быть так много ненависти. Ты вообще омега?  — Дяденька! — голос омеги раздается во всей гостиной, привлекая к ним внимание. Чен кривит лицо в смущении и бросает смертельный взгляд на альфу, который растягивает губы в ехидной улыбке. — Не позорь меня перед моим женихом.  — Жених? Какой ещё жених? Так ты с двумя альфами одновременно? Сперва метка, а потом и жених… — закончить Бёну не даёт поток шампанского в своё лицо, Чен просто берёт и обливает его им. Альфа стискивает зубы и открывет глаза, в которых отражается довольное лицо омеги. Он берёт со стола ещё один стакан и выплескивает напиток на лицо омеги. — Бён Бэкхён никогда не остаётся в долгу, — произносит.  — Ты труп! — грозно шипит Чен, недолго думая, бросает в альфу маленький кусочек торта, улыбаясь, как ребёнок, когда ошарашенный Бён не успевает уклонится.  — Эй, малявка, — в ответ он хватает омегу за шею и подносит тарелку с салатом к его лицу, пачкая его. — Теперь от тебя будет пахнуть, как от оливье.  — Ненавижу тебя, извращенец! На тебе, получай!  — Броски у тебя какие-то неточные, нужно потренироваться, — смеётся Бэкхён, легко отражая удары фруктами или просто уклоняясь от них. Это забавно, смешно и по-детски одновременно. Но лучше так выяснить отношения, чем всё время избегать друг друга, продолжая обмениваться дурацкими колкостями.       Это веселье недолго длится, потому что увидев беспорядок, который устроили эти двое, господин Ким выставляет их на улицу, чтобы они не портили семейное близкое собрание. И, так как вечеринка продолжается, Минсок остаётся в особняке, не сумев отказать просьбе Кима-старшего, и, почему бы и нет, не упуская шанс любоваться Каем дальше.  — Ну что, доволен? Опозорил меня перед всеми, извращенец, — ворчит Чен, вытаскивая из кармана сигарету и кладя ее между губ.  — Это вообще-то ты начал. Если бы нормально отвечал мне, всего этого бы не было, — Бэкхён ведёт плечами, отбирает у него сигарету и, сминая, бросает на землю. Нехороший пример, конечно, но он уверен, что завтра здесь уберутся. Альфа прячет руки в карманы и шагает вперёд.  — Эй, дяденька, ты мне не отец и не хён, что себе позволяешь?  — Пиво за мой счёт, — коротко отвечает Бён, разжигая любопытство омеги.  — За твой счёт? — альфа положительно кивает, улыбаясь себе под нос. — Ладно, но это ничего не значит, понял, дяденька?       Им приходится долго идти пешком, потому что в этом районе магазинов почти нет, богачи, что поделать. Это немножко неловко, но и так сойдет. Ведь Бэкхён чувствует его присутствие, вдыхает его запах и затылком ощущает внимательный взгляд, обращенный на себя. Он останавливается напротив круглосуточного магазина и, открывая дверь, пропускает омегу вперед. Из глаз альфы не ускользает естественная краска на щеках Чена. Он двигается к холодильнику и достает оттуда две банки пива, проходит мимо стеллажей, берёт пачку влажных и бумажных салфеток, тыкая ими в лоб Чена. «Вытирай лицо» бурчит, ловя ответное фырканье и «грубиян». Замирает и оборачивается, а последний только хмуро открывает пачки, вытаскивая салфетки. Бэкхён качает головой и движется к кассе. Он оплачивает покупки и снова выходит на улицу с о чем-то ворчащим себе под нос Ченом. Опускаясь за уличный столик, принадлежащий магазину, он призывает омегу сесть рядом. Тяжело выдыхает и отнимает его банку, когда видит, что у последнего открыть её не получается. Легко открывает и отдает обратно, взявшись за свою.  — Спасибо, — бормочет Ким, счастливо поднося пиво к губам. Бэкхён замирает, околдовано глядя на него, ведь впервые замечает следы улыбки на его лице. Под громкий звук своего сердцебиения он отводит взгляд, делая глоток. — Это было весело. Не думал, что есть такой же сумасшедший, как и я.  — Ага, про тебя согласен, но насчет меня ошибаешься.  — Да ладно? Высокомерный дяденька-извращенец, честно. Вот бесит.  — Это часть моей харизмы, — возмущается Бэкхён, даже не оборачиваясь чувствует, как Чен закатывает глаза кверху. — И потом, я тебе задал нормальный вопрос, а ты сразу закипел. Ты меченый, так еще и оказывается, что у тебя есть жених. Или это один и тот же человек?  — У меня нет альфы, — смущаясь, отвечает Ким, надувая губы, и со стороны это так мило. — Исин ещё не мой жених, но наша помолвка не за горами. А это не метка, перестань всё время повторять одно и тоже.  — Так стоп, я же вижу, что это метка. Зачем спорить?  — Это родимое пятно! — тянет омега, сдвинув брови к переносице. Бэкхён смотрит на него в недоумении.  — Тогда что, тебя метили сразу после рождения?  — Дяденька! Ты как будто не от мира сего, ей богу. Говорю же, что это родимое пятно, я родился с этим, у меня нет альфы, и из-за этого я ненавижу эту чертову метку. Исин — мой будущий жених, мне нравится, а ты просто взял и показал меня не с самой хорошей стороны перед ним. Что он теперь подумает обо мне?  — Нравится, говорит, пффф, — ворчит Бэк, откидываясь на спинку стула. — Судя по тому, что метка ещё свежая, можно сказать, что твой альфа жив и здоров. Но если она с рождения… наверное, тебя метили в прошлой жизни, — шутит альфа, видя в глазах омеги смятение. Видимо, воспринял это всерьёз.  — Наверное, — повторяет тот и встаёт с места. — Спасибо за пиво, дяденька. Пока, — слегка машет он на прощание, и Бэкхён бы упирался и не согласился бы отпускать, но смысла в этом нет. На лице расползается улыбка, что в то же мгновение сменяется недовольным выражением, когда он вспоминает об этой метке и о его будущей помолвке. Всё ведь в его руках, да? И если уж замуж, то можно и за человека, к которому хоть что-то испытываешь. Нужно будет подумать над этим.       Бэкхён всё чаще и чаще находит себя сидящим за барной стойкой клуба, где работает Чен. Летние теплые вечера наполняются более интригующими и интересными событиями, а Минсок смотрит на это со стороны, и, кажется, сдается, больше не вмешиваясь в его личные дела. То, что у Чена восхитительные вокальные данные, которыми он прекрасно владеет, Бэкхён знает. То, что Чен на сцене и за кулисами это два разных человека, впрочем, тоже. Знает и о том, каким он может быть в моменты гнева и сильного раздражения, знает про его дерзость и непослушность, кажется, хорошо знаком со всеми плохими, ну или не очень, чертами характера. А вот то, что он ещё и улыбаться может — это в новинку. Ещё его смех такой заразительный и громкий, когда, не замечая альфу, он открыто общается со своими друзьями перед выходом на сцену. Ким кажется открытой книгой для него, ведь Бэкхён четко слышит все его нелепые выражения и взволнованные рассказы. Чем чаще видит его, тем больше убеждается в том, что этот омега на самом деле не такой, каким выдает себя. Бёну любопытно, интересно, какой он на самом деле. Хочется, чтобы тот и на его шутки так улыбался и смеялся, вёл себя с ним так же, как и со своими друзьями. За такие мысли он дает себе пощечину, но с собой поделать ничего не может. Его тянет к Чену как магнитом. И пусть их разговоры заканчиваются также быстро, как начинаются, Бэкхёну и этого достаточно. Омега, кажется, тоже привык к его постоянному присутствию в клубе, раз даже не удивляется, на сей раз спокойно опускаясь на стул рядом с альфой. — Знаешь какой самый красивый цвет на земле? — у Бэкхёна взгляд сосредоточенный и голос невозмутимый, хотя если присмотреться, то можно увидеть в его глазах раздражение и заботу. Чен отрицательно качает головой, давая ему возможность высказаться. — Тот, который появляется на щеках во время смущения. Тебе удобно в такой одежде? Забыть бы про совесть и убить некоторых слишком воодушевленных особ.       На ворчливое и строгое заявление альфы растерянный омега поворачивается в сторону танцпола и ловит на себе голодные взгляды некоторых альф. Он смущенно вжимается в стул, отводя взгляд и пытаясь прикрыться руками, и, увидев его неуверенные действия, альфа снимает с себя свой пиджак и накидывает его на голые плечи Чена. Иногда удивляет: чем думают люди, работающие над его имиджем в этом клубе, раз дают ему футболки с такими глубокими вырезами и непростительно узкие джинсы.  — Я провожу тебя.  — Нет! Не надо, зачем? — такой бурной реакции от него Бэкхён не ожидал, но, когда тот приводит аргумент, что Бён ему никто, давить на него альфа окончательно отказывается. Он разочарованно выдыхает и встаёт со стула, бросая через плечо «вернёшь при следующей встрече» насчёт пиджака. Взглядом затыкает и усмиряет некоторых альф, с тяжелым сердцем покидая клуб.       Бэкхён гуляет по переполненным ночным улицам Сеула, не желая видеть Чанёля где-то вблизи этого клуба, может, увидев его, Чен снова бы отвлекся, хотя только-только привык к его постоянному присутствию во время своих выступлений и сейчас хотя бы не грубит. На улице прохладно, но ему так больше нравится, только в одной тонкой рубашке. Нет, на самом деле его никто никогда не заставлял носить такую одежду, но Бёну самому это нравится. Он привлекателен в костюмах — все плюсы своего образа альфа знает наизусть. Взгляды к себе приковывает, где бы ни был всегда оказывается в центре внимания. Он замедляет свои шаги, смотря на идущих по улицам людей и невольно слушая их разговоры. В такие моменты трудно объяснить другим, почему он от души смеётся в одиночку или шмыгает носом, плача только потому, что на расстоянии кто-то рассказывает своему другу смешную или грустную историю.       Глаза округляются в недоумении и тело отказывается двигаться, когда в голове Бэкхён слышит испуганное «помогите» Чена. Застывает, мрачнея на глазах. Это его голос, ошибки быть не может, и альфа срывается на бег, поражая людей вокруг себя своей скоростью. Впервые так отчаянно хочется быть на месте вовремя, ведь он так четко слышит его просьбу, хотя и не должен бы. Суперспособности суперспособностями, но есть определенные числа и обстоятельства, за которыми они не могут уловить ни звука. А это именно такой момент, ведь он слишком далеко ушёл от клуба. Может это у Чена с ним такой особенный способ связи?       Бён поспешно качает головой и ускоряется, сворачивая и сталкиваясь с не очень-то приятной сценой в переулке. Глаза горят красным, когда он видит испуганного Чена в окружении нескольких альф, и сердце больно сжимается в груди, потому что этот омега не похож на того, кого сам он привык видеть. Он выглядит таким маленьким и беспомощным, что альфа внутри Бэкхёна готов буквально на всё, чтобы окружить его со всех сторон и оберегать, защитить. Недолго думая, он оказывается за спиной одного из них, сильно бьет по затылку, и тот теряет сознание. За считанные секунды расправляется с двумя остальными, отправляя их отдыхать на земле, и в панике оборачивается к охваченному страхом Чену, видя у того на щеках свежие слезы.  — Предложил же проводить, сказал же быть осторожным, — нервно начинает альфа и глазом моргнуть не успевает, как ловит потерявшего сознание омегу прямо у земли. Бэкхён поджимает губы, пытаясь выровнять дыхание и привести мысли в порядок. Что теперь делать с этой малявкой? Где он живет, Бён не знает, если отвезти его в особняк Кимов, придётся столкнуться с множеством вопросов. В первую очередь с такими, как, например, что он делал в такое время суток, где и как нашёл Чена в таком состоянии. Будет слишком подозрительно. Поэтому он тяжело выдыхает, закидывая его на плечо, и набирает номер Чанёля. Пусть будет у него, так безопаснее, и он сам сможет нормально дышать.  — С ним всё в порядке? — спрашивает альфа Минсока, когда, оказываясь дома, просит помощника осмотреть омегу.  — Да, господин, он просто спит. Наверное, потерял сознание из-за слишком большого стресса, да и вдобавок учеба, работа, вымотался.  — Но он спит уже три часа, Минсок, он…  — Спокойно, господин. Это нормально, не переживайте, — ответ Кима не утешает. Даже не верится, что Чен сейчас здесь, в его доме. Это похоже на сон. Он наклоняется к его лицу, пытаясь понять, притворяется тот или спит и как долго ещё останется в таком состоянии, когда омега медленно открывает глаза, сталкиваясь с тремя парами глаз, внимательно исследующими его вблизи.  — А! Испугался, боже, — кричит тот, хватаясь за сердце, и альфы смущенно отступают, будучи пойманным на месте. — Где это я? Который час?  — Ты… эм, ты потерял сознание, и я привез тебя к себе домой. Ты спал почти три часа, так что сейчас, наверное, два ночи.  — О боже, что мне теперь делать? Кёнсу убьет меня, если я появлюсь дома в таком виде.  — Ты можешь остаться здесь, ведь так, парни? — поспешно говорит Бэкхён, сердце которого порывается выпрыгнуть из груди из-за волнения. Только вот, кажется, Ёлю и Мину это идея не так сильно импонирует, судя по выражениям их лиц. — Парни?  — Ладно, но спит он в твоей комнате, — отвечает Мин, но видит озорную улыбку на губах Бэкхёна и добавляет твердое «без тебя».  — Мне нужно домой, я пой…  — Никаких «домой», вот заупрямился тогда и увидел, что случилось. Пойдем со мной, покажу тебе мою комнату, — говорит Бэкхён на эмоциях, хватая Чена за руку и не давая возможности поспорить, тащит за собой в свою комнату. Омега смотрит на всю эту роскошь с открытым ртом. Не то что бы у него не было возможности иметь в своем доме подобный интерьер, но всё равно комната Бёна впечатляет. Кровать правда очень большая, окна такие, как ему нравится, открывается прекрасный вид на двор. Завораживает.  — Ванная в той стороне, — показывает альфа, приближаясь к гардеробу в поисках домашней одежды. — Надень это, вот, — бросает в него длинную мешковатую футболку и растянутые штаны и мысленно ликует, ведь видеть Чена в своей одежде сплошное удовольствие.  — Дяденька, не улыбайся ты так. Ты меня пугаешь, — шепчет Ким, хватая одежду и направляясь в ванную, прося Бэкхёна оставить его одного. Альфа недовольно фыркает, кривя губы, и идет в гостиную.  — Он может потише? У меня голова сейчас взорвется, — устало выдает Минсок, ведь сколько бы Чен не старался петь в ванной тихо, для вампиров его голос слышится слишком ясно. И потом, вместо того, чтобы петь что-то красивое и мелодичное или хотя бы то, что он всегда поёт в клубах, Чен от всей души кричит какую-то странную народную корейскую песню, отчего им становится не по себе. Хотя Бэкхён наоборот только тихо смеётся, сморщив нос и некрасиво обнажая зубы, визжит, как влюбленная школьница, и смущенно переминается с ноги на ногу, продолжая быстро-быстро лепетать что-то, крича «Минсок, он же милашка, да?».       Они все расходятся по комнатам, и Бэк тоже поднимается во второй этаж в гостевую комнату, принимая безуспешные попытки выспаться. Но напрасно, когда этажом ниже в его широкой постели, одетый в его одежду, спит Чен. Альфа нервно бродит по периметру комнаты, опускается на корточки и ухом прижимается к полу, чтобы уловить даже малейшие звуки, и вздрагивает, когда слышит тяжелое дыхание. Сперва его посещают не самые приличные мысли, но, когда он закрывает глаза и вслушивается внимательнее, понимает, что омега, видимо, столкнулся с кошмарами. Он скрещивает ноги и нервно прикусывает губу, дожидаясь, окончания этого всего. Но, когда даже спустя полчаса Ким не успокаивается и начинает плакать во сне, не удерживается.       Альфа спускается на первый этаж и встаёт перед своей дверью, колеблясь. Приоткрывает её и заглядывает внутрь, смотря на сжавшегося в комочек омегу. Медленными шагами подходит к кровати и видит нахмуренные брови и холодный пот на лбу Чена. Бэкхён застывает, это неожиданно. Видеть Чена таким немножко странно, он теперь такой хрупкий и маленький, на самом деле похож на нежного омегу, о котором хочется заботиться. Бён без всякого умысла опускается на постель, дотрагиваясь до плеч омеги и нежно хлопая его по ним. Откладывая все свои сомнения и вредные привычки, робко приобнимает его, прижимая к своей груди. Проходят долгие и мучительные секунды в абсолютной тишине, прежде чем дыхание омеги становится ровным. Складка между бровей исчезает, и напряженное лицо смягчается, заставляя Бэкхёна гордится собой. Он неотрывно смотрит на лицо Чена почти всю ночь, любуясь длинными ресничками, полными губами и так им любимым родинкам, вдыхая сладкий запах омеги всю ночь и только на рассвете покидая комнату, чтобы тот не огорчился утром.       Бён Бэкхён заходит в кухню, чтобы приготовить что-нибудь на завтрак, но со стороны это забавно и смешно, потому что он редко берётся за готовку, однако оставить впечатление так и хочется. Чувствуя запах Чена вблизи, он поворачивается к плите, принимая крутую позу (только по его мнению) и следя за яичницей.  — Доброе утро, дяденька, — приветствует Ким, садясь за барную стойку на кухне и кладя голову на его поверхность. — Я и не знал, что ты можешь готовить.  — Ну ты много чего обо мне не знаешь. Но, если захочешь, то я откроюсь для тебя как бутон розы, — тянет Бэкхён, кривя губы в ухмылке и наклоняясь через стойку, забывая о яичнице.  — Вот знал же, что не умеешь, завтрак сгорел, дяденька, — поднимая голову, указывает он на плиту, слыша, как тихо матерится альфа себе под нос. — И ещё кое-что. У тебя отстойные методы пикапа. Ну, реально, какой альфа говорит такое омеге?       Бён с кислой миной поворачивается к нему, ловя насмешливый взгляд Чена, и дуется ещё больше, когда появившийся из ниоткуда Чанёль предлагает ему сесть, сказав, что сам приготовит для них завтрак. Недовольный обстоятельствами Бэкхён садится рядом с Ченом, направляя свой взгляд на Пака.  — Тебе не идёт быть серьезным, дяденька. Тогда ты слишком крутой, верни себе свое обычное выражение лица, — говорит ему Ким, продолжая следить за действиями Чанёля, который достает из холодильника продукты, доску и начинает резать овощи. — Вот не ошибся: красивый, высокий и готовить умеет. Чанёль-оппа, ты такой мужественный ~  — Не понимаю, ты имеешь что-то против меня, да, малявка? Что я тебе сделал? — не выдерживает Бэкхён, сильно ударяя кулаком о поверхность стойки и привлекая внимание омеги.  — Ничего. Просто ты слишком самоуверенный, высокомерный и извращенный дяденька, который думает только о себе. Ты умеешь только говорить, а на деле ничего. Вот, даже завтрак нормальный приготовить не можешь и обращаться с омегами тоже. Для тебя они все одинаковые, грубиян!  — Ах, это у меня нет манер? Ну, ты даёшь, невоспитанный, непослушный малявка без вкуса.  — Ненавижу! — кричит Ким, прерывисто дыша и грозно глядя на Бэкхёна, который в свою очередь повышает на него голос и наклоняется ещё ближе, оказываясь в опасной близости от его лица.  — Я, между прочим, тоже. Что имеешь против того, что у меня плохи дела с кухней, а? Я уверен, ты тоже ничем не выделяешься.  — А вот и нет, — спорит Чен, вставая с места и шагая к Чанёлю. — Я докажу, что у меня, в отличии от некоторых, это получается.       И всё бы ничего, их поведение казалось бы Паку милым, но, когда, нарезая капусту, Чен случайно ранит палец, шипя от боли и поспешно дергая свою руку, глаза Бэкхёна наливаются красным и сердце останавливается на секунду от запаха крови. Чанёль моментально срывается с места…