(Не) в этой жизни

—  Нам нужно туда, господин. Хоть Ваше обоняние и сильнее моего, вы плохо ориентируетесь. И заберите, пожалуйста, этот букет из моих рук. Мы пришли сюда по Вашей просьбе, чтобы поддержать Чена, который, впрочем, является Вашим знакомым. Вместо этого я мог бы пойти на открытую практику танцоров, но я…  — Ладно, ладно, Минсок, перестань. Я подержу, — избавиться от бесконечного нытья Кима можно только таким способом. Ну серьезно, кажется, что все Кимы такие. Это был всего лишь букет, и вообще-то это Бэкхён первым почувствовал запах Чена и услышал его голос издалека. — Вот, мы нашли зал! А где Чени?  — Вы сегодня в таком радостном настроении, шеф. Туда, — указывая на свободные места в предпоследнем ряду, заметил Чанёль. И как же Бэкхён волновался, когда, уютно устроившись между ними, он начал глазами искать омегу в толпе. Здесь много голосов, и запахам нет конца. Кажется, если побывать в такой обстановке больше пяти минут, можно и оглохнуть. Ну в основном слышны поздравления, теплые пожелания и послания родителей и родственников, обращенные к своим чадам. Ещё и невнятные предложения и разговоры, от которых голова грозит взорваться. Стоило ожидать, ведь сегодня один из самых важных дней для выпускников, и почти вся старшая школа собралась в праздничном зале. Не боясь возможного столкновения с семьей Хенсика, Бён преодолел сегодня самого себя, встал ранним утром и часами готовился, чтобы оставить впечатление своим появлением.       Блуждая взглядом по одинаково улыбчивым лицам бывших старшеклассников и их родных, Бэкхён не скоро заметил тонкую фигуру, стоящую с опущенной головой возле сцены. Зал замолк после объявления о начале выступлений выпускников, и, когда все наконец-то заняли свои места и перестали уничтожать, по сути, очень даже прочные нервные клетки альфы, он сумел внимательнее разглядеть Чена. К удивлению, сегодня омега показался ему именно двадцатилетним скромным юношей, жизнь которого только-только начинается. В попытках скрыть свое восхищение и симпатию, уже долгое время наполняющие его скучные дни новыми красками, и заглушить громкие звуки биения своего сердца, Бён краем уха уловил отрывки разговора омеги, кажется, со своим учителем. Стиснул в руках букет из свежих тюльпанов, поджимая губы, и, прежде чем понявший ситуацию Минсок отреагировал с тихим шипением «только не это» под нос, он встал на стул, активно маша букетом из стороны в сторону.  — Чени-чени-чен!       Привлекать внимание — проще простого, это у Бэкхёна получается лучше всего, особенно с таким лицом и телосложением. Важно сейчас только то, чтобы омега увидел и почувствовал его присутствие. Ощутил, как отчаянно этот тысячелетний вампир со старым умом, но душой и характером пятилетнего ребёнка, пытается добиться его. И по пути к этому даже не обращает внимания на «вы похожи на ненормального» Минсока и «шеф, пожалуйста, сядьте на место» Чанёля. В этом зале его интересует только один человек, и Бэк изумленно отмечает для себя, что ему не нравится, когда это чудо выглядит грустным. Лучше пусть игнорирует, язвит и дуется, он ведь так красиво это всё делает. Пусть ноет и продолжает промывать мозги альфы своими насмешками; терять его улыбку и разрушать его такую сладкую и безвредную уверенность не хочется совсем. В ответ глаза Чена становятся круглыми, с нескрываемым блеском ослепляют даже с такого расстояния; сердце трепещет от этого пронзительного взгляда. В какой момент мысли Бэкхёна стали такими слащавыми, альфа сказать не может. Но то, что он находит в себе столько дерзости и решительности, ухмыляется и даже кричит во всё горло «дерзай детка» из толпы, впечатляет. Его слушают, его понимают, его чувствуют, и это главное. Потому что не проходит и минуты после судорожного всхлипа, как омега, убежденный в своей нужности, берёт микрофон в руки и гордой походкой направляется на сцену. Не прерывает зрительный контакт ни на секунду и поёт. Поёт так честно, что невольно веришь его каждому слову. Не хватает только хорошего освещения и вентилятора, как на съемках, так, чтобы волосы развивались в воздухе и виден был только он. Бэкхён пленён им, и это пугает. Пугает так сильно, что Бён просто теряется, когда со слезами на глазах омега движется к нему. Всхлипывает и неожиданно обнимает, пряча лицо у него на шее.  — Дяденька, — шмыгает тот носом, и Бэкхён правда не знает, как среагировать на такое его поведение. Прижать к себе за плечи, игнорируя висящую в воздухе неловкость, кажется, самым правильным решением. — Спасибо. — Ты некрасивый, когда плачешь, — совсем не то, что хотел бы Бён сказать. И это чистейшая ложь, понимает он, когда, отстраняясь, Чен бросает на него недовольные взгляды из-под мокрых ресниц. Красные глаза, блестящие от влаги щеки и частое дыхание — да, с любым другим этот вид кричал бы о попытке надавить на жалость, но средний Ким, как ни крути, кажется очаровательным. Альфа улыбается уголком губ. — Поздравляю с выпуском. Теперь в школе одним лентяем стало меньше. Ай! — вскрикивает он, когда Чен слегка бьет его кулаком по груди. От взора Бэкхёна не ускользает пусть и мимолетная, но искренняя улыбка омеги. Он треплет его светлые и мягкие на ощупь волосы, нехотя отстраняя от себя, потому что запретил самому себе слишком уж долго касаться, трогать, обнимать, и не факт, что этот момент не станет роковым и он сможет себя сдерживать.  — Поздравляю, Чен-ши. Вы определенно один из лучших исполнителей, коих я когда-либо встречал. А таких было много, уж поверьте.  — У тебя теперь начинается новый этап в жизни. Это хорошие воспоминания, береги их. Жаль, что мы больше не сможем чувствовать это волнение, когда понимаешь, что взрослеешь, — после речи Минсока говорит Чанёль, и все трое альф прекрасно понимают, что он имеет ввиду. — Шеф сегодня вынудил нас встать в семь утра и одеться подобающе, чтобы выглядеть круто. Как тебе?  — Ты всегда такой красавчик, Чанёль оппа! Высокий и стильный, конечно же, теперь все будут мне завидовать и шептаться за моей спиной, — лукаво улыбается Чен, подмигивая Ёлю, который хочет провалиться под землю под убийственным взглядом Бэкхёна. — И ты, Минсоки хён, ты тоже такой привлекательный. Нини не перестает рассказывать мне о своем волшебном сталкере. Упс, это был секрет.  — Эй, организовал всё это я, а комплименты получают они. Не считаешь это нечестным, а? Я уже хотел пригласить тебя на ужин с нами, но…  — Шучу я, шучу, — поспешно качает головой Ким, прижимая свой букет к груди и внимательно глядя на Бэкхёна. Указательным пальцем другой руки тычет в плечо Бёна, показывая милое эгё. — Ну ты знаешь, что классный, зачем говорить это вслух, дяденька. Ужин же в силе?       Альфа обреченно выдыхает, улыбаясь. Классный? Эго Бэкхёна довольно, знает же наглец, как привязать к себе, крутя его вокруг своего пальца. Многие пробовали, но не всем он давал своё одобрение. Бэкхён принимает его правила игры, а это уже о многом говорит.       Дорога до ресторана проходит в уютной атмосфере, ведь в противоположность своему утреннему настроению теперь Чен выглядит почти счастливым. Он улыбается и подкалывает Бэкхёна, а это значит, что всё уже в порядке. Смеётся себе под нос, утыкаясь в букет и, закрывая глаза, вдыхает запах свежих цветов. Словами передать то, что в это мгновение происходит в душе альфы, невозможно. Душа… Оказывается она у него есть. Сердце? Да, бьется. Всё же, по словам Минсока, его превратили, когда он ещё был живым. Так что, неверное, все эти ощущения нормальные и просто ждали подходящего момента подходящего человека, чтобы проявиться. Или он немножко бракованный, раз чувствует такой прилив жизненных сил и энергии, такую волну новых эмоций после стольких лет существования. Нет же, источников радости у него за этот долгий период было много, новые открытия и изобретения всегда вызывали у него трепет. Даже были омеги, с которыми прожил жизни, но… это другое. Как будто с этим юношей его связывает нечто большее, чем симпатия. Что-то важное, выше всех этих бабочек или сексуального влечения. Невольно в голове мелькает мысль, что, возможно, они уже были знакомы, может в прошлой жизни. Может Чен был обычным омегой, лицо которого приходилось видеть да хоть однажды, но осталось в памяти навсегда. Может они уже когда-то встречались, может… Приятно на самом деле так думать. Это согревает, это открывает для него новые, незнакомые стороны жизни. Бэкхён отрывает взгляд от объекта своего вожделения и тяжело вздыхает, повернувшись к окну.       Ресторан, в который привез их Чанёль, небольшой, но комфортный. Людей здесь немного, и шума нет, только спокойная ретро-музыка где-то в периферии здания из старых колонок. Расслабляющая и уютная обстановка с простыми рабочими и условиями, место выбрано именно по такому принципу. Еда тут, как потом оказывается, тоже вкусная, и соджу есть. Вроде всё, что нужно для маленького праздника, без особой щедрости, присутствует.  — Давайте выпьем за меня, я сегодня ведь молодец, да, дяденька? — Да-да-да. Сам себя не похвалишь никто не похвалит, да? Айщ, перестань пинать меня, — скулит Бэкхён, глядя на то, как самодовольная улыбка расплывается по лицу омеги. Он берёт свой стакан и осушает мгновенно, с аппетитом закусывая жареным мясом. Улыбается, как удовлетворенный кот, нарезав говядину и угощая кусочками рядом сидящего Чанёля. Его улыбка такая редкая, что каждый такой раз у Бёна перехватывает дыхание. Поэтому, сосредотачиваясь на своей еде, альфа только хмыкает, бормоча себе под нос: — Не улыбайся ты так, ты страшный. — Плачу — некрасивый, улыбаюсь — страшный. Разговариваю — раздражаю, молчу — обижаешься. Хоть когда-то я выгляжу привлекательным? — бурчит Чен, сверля Бэкхёна взглядом, и, нужно признаться, альфе нравится выводить его из себя. Да, может это звучит странно, но Ким кажется маленьким обиженным котенком, когда вот так вот смотрит на него с набитым ртом и невинными глазами в ожидании ответа.  — Ага, только когда спишь.  — Ну, шеф, зачем портить этот хороший день. Чондэ же такой счастливый, — ноет Чанёль, но замирает, поняв, что ляпнул.  — Чондэ? Кто такой Чондэ?       Брови Бэкхёна нахмурены в концентрации, в попытках выяснить, где же он слышал это имя, и это тревожит его подопечных, в первую очередь Минсока, который бросает грозные взгляды в сторону растерянного Чанёля и набирает побольше воздуха в легкие.  — Ахах, в Корее, наверное, есть миллионы людей с таким именем. Не заморачивайтесь на эту тему, господин. Лучше пусть Ёль расскажет каких достижений добился за это короткое время, а, Чанёль? Смог ли ты привлечь внимание друга Чена?  — Ах да, это… — с минуту колеблется Пак, нерешительно глядя то в строгие глаза Мина, то в задумчивые Бэкхёна, а потом и вовсе поворачивая голову в сторону омеги.  — А, я же тоже хотел с тобой обсудить это. Ты же истинный моего Кёнсу, Ёль оппа, — на немой вопрос альфы, Чен только ласково улыбается, продолжая, — не переживай, да, это он мне рассказал. И должен сказать, что тебе повезло по-крупному, второго такого омегу найти просто невозможно. Су с виду только такой строгий и серьезный, но если станешь к нему хоть чуточку ближе, поймешь, какой он на самом деле хрупкий и чувственный. В его жизни сейчас никого нет, я помогу тебя завоевать его сердце.  — Что, правда?  — Конечно, — восклицает Чен. — Но учти, если его обидишь, я сам покончу с тобой. Жаль, что ты оказался занятым, но Кёнсу достоин самого лучшего в этой жизни, он многого натерпелся. Эй, ты чего, плачешь? Я и не знал, что ты такой мягкий, — тихо произносит омега, видя в уголках глаз Ёля слёзы. Он раскрывает свои руки, приглашая высокого альфу в свои объятия, и нежно гладит по спине, когда ему отвечают. — Ну всё, Ёль оппа, не плачь. Я уверяю, что всё будет порядке. Ты такой хороший человечек с большим сердцем, я буду расхваливать тебя перед Су, хотя он и так по тебе. И ты тоже, Минсоки-хён, не переживай. Мой Нини ещё слишком молод для отношений, но если ты будешь ждать его, думаю, всё получится.  — Т-ты же не шутишь, да, Чен-ши? — взволнованно спрашивает Минсок, и Бэкхён удивленно смотрит на него.  — Он прекрасный, мой брат самый классный и очаровательный омега на всей Земле. Хорошо учится, прекрасно поёт и танцует. Правда, в свободное время только спит, но он явно…  — А ты? — Бэкхён не даёт Киму продолжить, резко бросая вилку и с серьезным лицом глядя на него. — Ты какой? Вроде кажешься таким сильным и самостоятельным, что иногда боюсь даже подходить близко. Но какой ты на самом деле?  — А тебе-то что? — огрызается юноша, устремляя взгляд прямо на бледного альфу и сжимая стакан в своих руках. Боится. Боится подпустить к себе близко, боится открыться ему, боится своих чувств, которых ещё даже не понимает. А Бэкхён ощущает это глазами, ушами, сердцем. Качает головой, ухмыляясь. «Ничего,» — говорит, продолжая прожигать омегу глазами. Чтобы разрядить обстановку, Минсок предлагает выпить, правда всё заканчивается тем, что они оба — Минсок и Чанёль, напиваются и в скором времени погружаются в сон, встречаясь головой с поверхностью стола. — И что теперь с ними делать? — Подержи мои ключи и сними блокировку, — спешит приказывать Бён. Оплачивает за ужин и встаёт со стула. Омега в шоке смотрит на то, как этот невысокий альфа с легкостью закидывает на одно плечо сперва Чанёля, а потом и Минсока на другое, даже бровью не ведя.  — Офигеть, ты к-как это…  — Рот закрой, а то муха залетит, — хмыкает Бэкхён, направляясь к выходу. — Я дал тебе поручение, малявка, поспеши.  — Иду-иду, — немедля реагирует Ким, хлопая ресницами и виня во всём своё пьяное сознание. Снимает блокировку и открывает дверь заднего сиденья, после чего смотрит на то, как Бён бережно кладет этих взрослых альф на них.       Напряжение Чена, сидящего на пассажирском кресле рядом с ним, видно даже невооруженным глазом. Он краснеет, когда, положив руку на спинку его сиденья, Бэкхён устремляет взгляд на зеркало заднего вида, чтобы выехать с парковки. Кусает щеку изнутри, пялясь в окно на пути к, кажется, своему дому, и замирает на месте, когда Бён останавливает машину прямо напротив него.  — Спасибо за сегодня. Ты сделал мой день, мне понравилось, — неловко улыбаясь, выдает, краем глаз смотря на альфу и получая в ответ положительный кивок. — Ты похож на моего героя из детства, — на вопросительно приподнятые брови Бэкхёна Чен только улыбается шире, поворачивая голову в его сторону. — Вы так похожи, я всё время думал, кого ты так мне напоминаешь, и ты оказался точь-в-точь как тот дяденька из моего детства. Просто если бы ты был им, то сейчас был бы на пятнадцать лет старше, тебе было бы сорок с плюсом. — О ком ты говоришь? — Когда мне было пять, мы с хеном и Нини играли в парке в прятки. Я залез на дерево, а спуститься-то не получалось. Все искали меня, а нашёл только Чунмён, который, до сих пор не знаю почему так никому и ничего не рассказал, продолжая притворяться, что не видел меня.  — И?  — Я плакал, я так сильно плакал тогда. Я боялся, боялся упасть, сильнее вцепился в ближайшую ветку и кричал, чтобы мне помогли, — с грустной улыбкой продолжает Чен, играясь с краям своей белоснежной рубашки. — И тогда появился он, мой герой. Вы с ним реально очень похожи, просто у него волосы были темными, волнистыми. Он долго уговаривал меня прыгать, сказал, что поймает. Мой герой был таким быстрым и гибким, он продолжал корчить рожицы и смешил меня, в одно мгновение оказался рядом, он был нереально крутым.  — И что потом? — нетерпеливо задает свой вопрос Бэкхён, потому что, кажется, знает, к чему идёт этот рассказ. Ой, так хорошо знает Бён этого плаксивого малыша, растерянно сидящего на ветке и своими маленькими пальчиками сжимающего другую. Сердце так быстро стучит под ребрами, там такая буря…  — Он помогал мне спускаться. Он спас меня, приходил ко мне по ночам и рассказывал абсурдные сказки, просто с ним у меня никогда не было кошмаров. Но… когда я рассказал все родителям, они сочли это за детскую фантазию. И камеры, и они сами были в моей комнате, но тот дяденька больше не приходил. Знаю, он отчасти подставил меня и мне пришлось извиниться за вранье, которое таковым не являлось. Но пусть и ненадолго, он сделал меня счастливее. Рисовал для меня звёзды и пел. Он был чудиком и я, конечно, плохо помню все связанное с ним. Может он и правда был только моим воображением или просто призраком, но твое лицо сильно напоминает его. Вот так вот. Что, почему ты на меня так смотришь?  — Прекрати.  — Что?  — Просто прекращай быть таким, — отчаянно выдыхает Бэкхён, сам не понимая, чего он требует от этого юноши. — Айщ, что вообще ты делаешь? Прекрати смотреть такими глазами, не дуй губы, не заправляй волосы за ухо. Не улыбайся, перестань улыбаться. Измени своё лицо.  — Да что с моим лицом не так?  — Вот! Снова это делаешь! — почти кричит альфа, с волнением глядя на омегу. — Из-за тебя моё сердце не успокаивается ни на секунду, ты знаешь, как тяжело мне просто так сидеть и ничего не делать?  — Закрой глаза, дяденька, и не открывай, пока я не уйду, — шепчет Чен, и Бён откидывается на сиденье. Сглатывает, подчиняясь, чтобы через несколько секунд почувствовать чужое жаркое дыхание на своих губах. А потом ладони, маленькие, мягкие и горячие на собственных щеках. Нос, который так нелепо сталкивается с его носом, и нежные губы, которые сперва мажут невесомым прикосновением, а потом робко, боязливо опускаются на главную цель. И это поцелуем даже назвать нельзя, и это так непривычно — самому не взять инициативу. И это почти непозволительно хорошо, лучше всех тех, которые когда-либо были. И это не неуютно, и это не волшебно тоже. Это так, как должно быть, это как бы обычно и нет одновременно. Бэкхён не открывает глаза и не надавливает. Не запускает руки в чужие волосы и не целует страстно по-французски, как хотелось всегда. Опускает плечи и расслабляется, чтобы полностью насладиться этими головокружительными ощущениями, забывая даже про своих пьяных друзей, храпящих на задних сиденьях. Почти стонет от недовольства, когда теплота, за пару секунд наполнившая его всего с головы до ног и прекрасным цветком раскрывшаяся на сердце, исчезает, оставляя после себя лишь звук захлопнувшейся двери и желания поддаться вперёд.  — Ну вы даёте, — Бэкхён вздрагивает, разлепляя веки и сталкиваясь со скептическим взглядом и скрещенными на груди руками Чанёля. — Серьёзно, и слова не можете выдавить, когда он рядом.  — Рот закрой, — ворчит Бён, заводя машину. В последний момент улыбается, слыша возбужденные звуки из дома омеги и его нелепую болтовню. Вдыхает полной грудью оставшиеся нотки запаха Чена в салоне и надавливает на газ. — Кто бы говорил.       У Чанёля, естественно, слов не находится.       Долго ждать следующей встречи не приходится. Бэкхён всё же активный человек: оставаться на одном месте и ничего не делать у него плохо получается. Скука заставляет жаждать работать, если бы не это, наверное, альфа давным давно бы покончил с собой. Конечно же всё, по сравнению с другими бизнесменами, у него было чисто, он добился своего богатства сам, хотя и недостатка в деньгах у альфы никогда не было; вечная жизнь, что поделать. Впрочем, деньги давно уже потеряли свою цену, деньги больше не приоритет для него. Зарабатывая довольно много, Бэк часто занимается благотворительностью, помогая семьям с различными проблемами, сиротам и пожилым людям. Бэкхён почти весь свой доход направляет в пожертвования, пытаясь делать всё возможное, что в его силах, не афишируя это. Конечно же, он любит хорошо одеваться и ходить по дорогим местам, но у него есть для этого целая вечность впереди, накапливать так много нет смысла. «Жадность не присуща великим людям,» — хвастается он в близких кругах, но, несмотря ни на что, не любит озвучивать как много он на самом деле сделал за всё время своего существования.       Большой торговый центр в районе Каннам тоже принадлежит ему, являясь одним из основных источников дохода. Бён посещает его утром пасмурного вторника, проверяет отчёты, заодно и слыша нелепые разговоры своих работников за спиной. Сплетни для него не беда, в основном гуляют слухи и предположения о его тайной личной жизни. Приятно, однако, слышать хвалебные комментарии в свой адрес и комплименты касаемо его обворожительной внешности. Для приличия Бэкхён иногда ворчит над своими работниками и призывает быть более трудолюбивыми и дисциплинированными.  — Какие люди, — с пугающей улыбкой мурлычет альфа, когда натыкается на Чена, расслабленного и направляющегося в сторону одного из бутиков второго этажа. — Что делаешь здесь? — спрашивает, глядя в удивленные от неожиданного столкновения с ним глаза омеги и пряча руки в карманы своих классических брюк светло-серого цвета. — Получил зарплату и пришёл за покупками, — несмотря на растерянность, честно отвечает Ким, сразу же приходя в себя и продолжая идти в сторону вешалок с одеждой.  — А почему ты один?  — А тебе что? — спокойно, без напряжения бросает юноша через плечо, даже не смотря на Бэкхёна. Похоже на игнорирование.  — Хотел предложить свою компанию, — ведет он плечами, внимательно следя за каждым движением омеги, выбирающего для себя майку. — Она слишком открытая и прозрачная, не стоит покупать такое. Что?  — Я беру это. Раз тебе не нравится, значит она красивая, — говорит Чен, ухмыляясь. Движется в сторону раздевалки и роняет тихое «принимаю твое предложение». Тело Бэкхёна как будто просыпается, делая свежий глоток воздуха. Он поспешно берёт самые стильные майки и джинсы этого бутика, предлагая Киму примерить их тоже. Садится на кожаные кресла в ожидании и смотрит как завороженный, потому что этому омеге всё идёт. Надень хоть мешок, все равно выглядел бы прекрасно. Альфа растягивает губы в дурацкой, почти нежной улыбке, осматривая и оценивая его каждый наряд. После приглашает перекусить в Макдональдс, что находится на первом этаже торгового центра. Угощает тем, что хочется Чену. Бэкхён давно знает, что этот, на первый взгляд, тонкий и худой омега кушать любит очень сильно.  — Эй, я сижу здесь, вообще-то, напротив тебя. На что ты так долго смотришь в телефоне? — ворчит он, когда Ким оставляет свой гамбургер в стороне и устремляет взгляд в экран смартфона.  — Исин приглашает меня на свидание. Спрашивает, где я, чтобы заехать за мной.  — Вообще-то, ты уже на свидании, — Бэкхён внезапно берёт чужой телефон и кладёт на стол рядом собой, с вызовом смотря на омегу.  — Это свидание? Наше первое свидание в Макдональдсе? С гамбургерами? — хватаясь обеими руками за еду, бурчит Ким, не прерывая зрительного контакта с альфой и продолжая жевать гамбургер. Уверенный в себе малявка! Даже не волнуется рядом с ним, как будто это не самый привлекательный мужчина на свете сидит перед ним.       Чтобы не оставаться в долгу, Бён неожиданно встаёт с места и наклоняется к нему через стол, подушечкой большого пальца вытирая уголок губ от следа кетчупа и зависая на губах омеги дольше позволенного. Действует, так как — бум!, и его дыхание сбивается к чертям. Альфа ухмыляется, садясь обратно на место. Взяв телефон омеги в руки, создает новый контакт, и возвращает обратно.       Бэкхён сам принимается закончить со своим фаст фудом, но отчаянно кричит во все горло, осознавая, что в собственном гамбургере оказалось слишком много кетчупа. Переводя взгляд на Кима и видя смешинки в его глазах, после чего и слыша его безудержный смех, он, конечно, уже не сомневается чьих это рук дело. Когда же успел?  — Бесстрашный малявка! Подставляешь самого доброго человека на Земле. Что ж я тебе сделал, а? Почему на меня так смотришь?  — Ничего, — опустив голову, мямлит Чен. Закрывая рот ладонью, улыбается и хихикает под нос, в уголках глаз появляются морщинки. Он светится, буквально светится на глазах, и успокоить неожиданное рвение расцеловать его здесь и сейчас альфе даётся трудом. Это один и тот же человек? Тот дерзкий парнишка в первый день их знакомства, который чуть ли не плакал после их первого поцелуя там, в коридоре, и этот милый омежка, необычайно спокойно сидящий напротив него и смеющийся так открыто и искренне? С ним случается что-то невообразимое и непонятное, Бэкхён понимает это очень даже хорошо. Реагирует на присутствие этого юноши каждая клеточка его тела. Чена хочется, хочется до безумия, и невольно до альфы доходит неизбежная реальность о том, что у него, вообще-то, больше трех месяцев не было секса. Да, именно, но до сегодняшнего дня он не обращал на это внимания, так как впереди у него помолвка и свадьба со старшим братом Чена, и до этого нужно было как-то очистить репутацию.       Бэкхён обреченно выдыхает, потому что его жизнь никогда не была такой интересной, а тут сразу на голову свалились чувства, враги и обязанности. Это утомляет.  — Пошли, — говорит он Чену, перехватывая омежью руку и игнорируя вопросительный взгляд последнего, ведёт его на верхний этаж здания, а потом и на крышу. Темно уже на улице, осень, и дни снова стали короткими.  — Почему ты привел меня сюда?  — Чтобы посмотреть на небо, — Бэкхён опирается на перила, направляя свой взгляд в небо и любуясь звездами. Старая привычка однако, уже многие века.  — Небо всегда одинаковое, что в нём красивого, — ворчит омега, оказавшись рядом. Бэкхён улыбается краем губ.  — Правильно, небо такое же, как и тысячи лет назад. Но оно всё равно прекрасное и главное — вечное. Можно спросить? Почему ушёл из дома? Что ты делал в компании тогда во время нашей первой встречи? Почему прослезился после поцелуя?  — Я просто навестил Чунмёна тогда, а отец вообще-то запретил мне появляться в компании, так как должны были придти очень важные гости, а я как бы не выгляжу подобающе и своим поведением влияю на репутацию нашей семьи, — уверенно проговаривает омега, смотря перед собой. После поворачивается к альфе лицом, глядя прямо в глаза. — Я ушел из дома, потому что чувствовал, что задыхаюсь там. Получилось не с первого раза. Мои родители, мои братья… Они живут по расписанию, по строгим правилам. Это похоже на золотую клетку, они считают меня ребёнком, и может это так и есть, но я бы предпочел видеть лица своего папы и отца почаще, разговаривать с ними, как все нормальные люди. Знаешь, дяденька, доверять людям я не умею, для меня это сложно. Может поэтому у меня всего лишь один друг, но я правда боюсь, что они не поймут меня. Я ушёл из дома, чтобы стать самостоятельным, видишь же, как много людей борются сегодня за жизнь, как много людей ничего не имеют. Это как будто несправедливо, это… Прости, что я вообще говорю, — трет лицо омега, оторвав взгляд от Бэкхёна. Нервничает.  — Твоё предложение ещё в силе? В день нашего знакомства я ударил тебя, потому что ты украл мой первый поцелуй, а я так долго его берег, что не знаю, я просто сильно разозлился. Я, похоже, схожу с ума, но…       «Нет,» — думает Бэкхён, — «не говори». Ясно всё, как божий день. У Бёна сердце так сильно колотится, потому что невозможно еще больше, невозможно еще глубже падать и падать с каждой секундой в океан чувств по имени Ким Чен. Это случается… Бён Бэкхён теряется, теряет себя в нём, горит! Всегда холодный, как мертвец, альфа горит изнутри. Горит желанием, влечением, тянется к этому светлому источнику за спасением своего ничтожного существования. Бэкхён встряхивает головой, это слишком.  — Давай попробуем. Меня все равно с Исином ничего не связывает, и я не хочу возвращаться назад, я не хочу терять вкус свободы. Не думал, что скажу об этом когда-нибудь, но… — Мне нужно время, чтобы подумать, — резко отрезает Бён, заставляя смущенного парня покраснеть ещё сильнее из-за волнения и ярости.  — Что-что-что? Умеешь же портить момент! — ноет Чен, задыхаясь. — Ты что, омега что ли, чтобы думать? Бог ты мой, никогда не видел альфу с таким характером.  — На что ты злишься так? — возмущается Бэкхён, кладя руки на пояс. — Между прочим, моё сердце слишком огромное, места хватит для всех. Не могу же я взять и целиком отдать его всего тебе! Мне нужно время, чтобы подумать над этим.  — Ха, невероятный просто. Ты, да ты… Я лучше пойду, — заявляет обиженный омега, быстрыми пробежками спускаясь на первый этаж и выходя из торгового центра.       На «подожди меня, я подброшу» альфы Чен только качает головой, доставая свои наушники. Улица необычайно пуста, и машин странным образом нет, что очень сильно настораживает. Бэкхён хочет сказать что-то ещё, сделать шаг вперёд, но вскоре останавливает себя, повторяя в голове слово «хватит». Нужно тормозить, это не ведет к добру. Привязанности, чувства — они присущи людям, а он вампир черт возьми! Погружаясь в свои мысли, альфа, проследовавший за ним до темной улицы, разворачивается на низких каблуках и с тяжелым сердцем направляется обратно внутрь здания, как кое-что очень неприятное щекочет слух. Знакомый отвратительный хохот почти рядом. Неужели?       Резкий взгляд назад — там омега беззаботно проходит по пешеходному переходу с наушниками в ушах, с другой стороны же стоит неизвестная машина чёрного цвета, и вроде бы несколько секунд назад не было даже намёка на какого-либо вид транспорта, а сейчас… Глаза становятся размером с блюдце, и впервые за очень долгое время Бэкхён чувствует страх. Потому что напротив мирно идущего Чена, за рулём, кажется, темного Шевроле, сидит кое-что мерзкое и нечеловеческое. Сомнений в том, что он собирается сделать, у Бёна не остаётся.       Альфа срывается с места с немыслимой скоростью, в одно мгновение оказываясь между вздрагивающим растерянным омегой и Шевроле, одним сильным ударом ладонью в капот машины останавливая её и оставляя там след своей руки. Пытаясь игнорировать пораженного и напуганного до смерти омегу и мыслить хотя бы чуточку хладнокровно, альфа шагает к двери и за горло вытаскивает это существо из машины, ведя за собой до ближайшего переулка, как можно дальше от Чена и посторонних глаз. Вжимает новоиспеченного вампира в стену, глядя на него со всей строгостью и из последних сил сдерживая себя, чтобы прямиком не отправить его на тот свет.  — Зачем? — только и спрашивает, злясь и раздражаясь сильнее, когда нечисть беззаботно улыбается, как будто наслаждается встревоженным состоянием Бэка.  — У хозяина есть новая цель, и она намного лучше тебя. Его кровь так чиста… Аж самому хочется, — отвечает красноглазый, ухмыляясь. Наклоняет голову на бок настолько, насколько позволяет сейчас его положение, и, ни на секунду не прерывая зрительный контакт, добавляет тихим шепотом: — Я же предупреждал, что он знает все твои слабые места.       Сердце пропускает удар, настолько шокирующим кажется заявление этого существа. Бён чуть поднимает руку, до хруста костей сжимая подбородок вампира. Закрывая глаза, делает глубокий вдох, в попытке выровнять своё дыхание.  — Слушай меня внимательно, — сквозь сжатые зубы цедит, видя в глазах напротив тревогу и боль. — Передай своему хозяину, что если такое случиться ещё раз, — альфа берёт многозначительную паузу, приближаясь к уху заметно струсившей нечисти, шепчет: — сотру с лица земли.       После, в последний раз пройдя кулаком по чужому лицу, Бэкхён отпускает перепуганного вампира, который тяжело сглатывает и, корчась от боли, отшатывается назад, а вскоре и вообще исчезает из виду, наверное, прямиком направляясь туда, откуда пришёл.       Когда, закончив с ним, Бэкхён возвращается к омеге, то тот всё так же стоит в центре улицы, дрожа всем телом. В полнейшем недоумении, что и как произошло всего минуту назад, он трясется, замерев на месте. Больно.  — Ч-что это было?  — Забудь, ничего серьезного, — ответ альфы четкий и короткий, на вопросительные и просящие глаза Чена он не ведется. Да и когда понимает, что слишком уж неожиданным было это происшествие, то сталкивается с горькой реальностью. Они слишком разные, это всё так неправильно.       Утомленному и вымотанному всеми этими ключевыми событиями дня Бэкхёну не остаётся ничего, как сопроводить Чена до собственной машины, и велит оставаться на месте до его прихода. Альфа возвращается обратно в торговый центр и недолго думает, когда берет гигантского плюшевого медвежонка ярко-оранжевого цвета ростом с него и выходит обратно к Чену на парковку.  — На, возьми.  — Что я буду делать с этим? — омега смотрит на него в изумлении, ещё не полностью придя в себя. Ну да, кто бы в здравом уме нормально отреагировал на необыкновенную силу Бэкхёна, хотя на самом деле из-за музыки в наушниках Чен не многое успел заметить и осознать. Только то, что Бён незаметно оказался возле него и защитил от столкновения с машиной.  — Любить и оберегать, что же ещё?  — Но?  — Просто садись в машину, ладно? И, начиная с этого момента, будь внимательнее, — как можно ласковее произносит альфа, чтобы напряжение Кима отступило, и приоткрывает дверь пассажирского сиденья для него. — Не заставляй больше волноваться за тебя, — выходит негромко, но достаточно слышно для Чена.       Ему не отвечают, дорога до дома омеги проходит в полной напряженностью мертвой тишине, и на фоне этого оранжевый медвежонок на задних сиденьях кажется издевательством. Бэкхён кусает щеку изнутри, сидя за рулём, и просто кивает головой, когда омега желает ему доброй ночи и, взяв своего медвежонка, выходит из машины. Предпочитает игнорировать омежьи всхлипы, доносящиеся из дома. Общение с ним подвергает Чена опасности, неизвестно вообще зачем этот ублюдок нацелился именно на этого омегу, не мог же он заранее разобраться в его чувствах, если он сам так долго колебался и делал всё под предлогом «нужно добиться недосягаемого».  — Черт, чёрт, чёрт! — яростно вскрикивает он, разгоряченно ударяя по приборной панели. Альфа нервно трет лицо и вздыхает. Нужно оттолкнуть Чена, нужно просто остановиться, чтобы не навредить, чтобы потом не было больно. Бэкхён не понимает зачем и почему, но, когда после долгого самоанализа и размышлений телефон уведомляет о сообщении от Чунмёна, он заводит машину, трогаясь с места.       После тяжелого дня, насыщенного разными предположениями и открытиями для самого себя в первую очередь, Минсок возвращается домой, прихватив с собой и любимого питомца своего хозяина: собачку порода вельш-корги по имени Монрён. Это миленькое существо уже три месяца был под присмотром профессиональных ветеринаров, так как у него были проблемы с конечностями. Своей милой мордашкой он очень напоминает господина и очень нему привязан. Он только Бэкхёна и признает, как своего хозяина, и, по историям работников ветеринарной клиники, это маленькое существо часто предпринимало попытки к бегству. Но нужно было пройти курс лечения, поэтому Бэкхён без единого сомнения оставил его там, здоровье Монрёна важнее.       Оставляя собаку свободно передвигаться по знакомому родному дому, Минсок направляется в сторону комнаты Чанёля, чтобы уведомить о вылете в Китай вместе с ним. Немножко странно, что Бён ещё не вернулся домой, так как уже полночь. Тревожное чувство не покидает его ещё долго, но Бэкхён взрослый мужчина, ответственный за свои поступки, запретить ему принимать решения самостоятельно Ким не имеет права, да и не пытался, Бэк всё равно всё делает по-своему.       Мин приоткрывает дверь, ведущую в комнату Пака, и заглядывает внутрь. Ёля здесь нет, конечно, по тишине в доме можно было догадаться, но Мин предпочёл сам убедиться в этом. Последний раз окидывая взглядом неубранную комнату высокого альфы, Ким уже хочет выйти, как взгляд цепляется за кое-что подозрительное. Небольшой старый сундучок, который он заметил у Пака только однажды, и то тот всеми силами старался спрятать его, уверяя, что там нет ничего важного. Любопытство съедает Мина изнутри, поэтому он входит в комнату и шагает к этому сундучку, чувствуя, как быстро бьется сердце в предвкушении. Они же больше, чем братья, между ними никогда не было секретов, поэтому он не считает преступлением то, что так уверенно открывает его, чтобы узнать содержимое. Мин застывает на месте, видя старые, ох какие древние письма. Кажется, он догадывается, что они из себя представляют, и от этого сглатывать вязкую слюну становится невозможным.       Письма, их много, рядом потрепанный до неузнаваемости свиток, а под ними старинные аксессуары: цепочка с кулоном, на задней части которого запечатлены императорские инициалы, и браслеты… Те, которые он сам заказал ещё тогда, в десятом веке. Дыхание сбивается и по щекам скатываются слёзы, когда Ким находит грязную, потрепанную, местами дырявую маленькую рубашку. Он отчаянно бьет себя по груди, плача, как маленький ребенок. Это доказательство. Доказательство того, что всё случилось, всё на самом дело произошло. Это доказательство великого и трагичного прошлого, которое Мин так старательно хранил в тайне больше тысячи лет. С уст срывается судорожный вздох, и альфа приходит в себя только тогда, когда слышит медленные неуверенные шаги в прихожей. В панике он собирает всё и пихает обратно в сундучок, вытирая слёзы. Выходя из комнаты, он идёт в гостиную, где видит пьяного господина с Монрёном на руках.  — Где Вы… — Мин запинается, ощущая запах омеги от Бэкхёна, впрочем, вполне себе знакомый запах. Может обида прошлого, может нескрываемая ярость овладевают им, и старший альфа на эмоциях даёт сильную пощечину Бёну, поражаясь самому себе и своей решительности.       Молодой господин закрывает глаза, хмуря брови. Вздыхает, открывая снова. Он опускает собаку на пол, устремив взгляд на своего подопечного.  — За что?  — Вы переспали с омегой, и не просто. Это же брат Чена, Вы переспали с Чунмёном, господин. Это я должен Вас спрашивать. Это же так неправильно!  — Минсок, — не повышая голос, шепчет Бэк. Он не выглядит обиженным или злым после пощечины. По сути это был первый раз, когда Ким поднял на него руку. Они, конечно же, много ругались, но до этого ещё никогда не дошло. «Исторический момент,» — думает альфа. — Ты же сам посоветовал выйти за него. У нас официально помолвка через несколько дней. Что в этом такого преступного? Я и раньше спал с омегами, а Чунмён довольно неплохой.  — Да, но это неправильно! Господин, Вы обманываете самого себя. Вы… Боги мои, Вы же чувствуете это, Вы же неравнодушны к этому юноше, и я даже смирился с этой мыслью. Вы же обманываете самого себя. Я знаю, я многое запрещал Вам, пытаясь оградить от боли. Но это же… Бэкхён, это же не то, чего ты хочешь? Прости меня, я… — Минсок выдыхает, закрывая глаза. Сердце сильно сжимается в груди, впервые он позволяет и себе быть слабым, впервые Минсок замечает, что искры в глазах Бэкхёна, его Бэкхёна, не горят больше. И это «больше» не день или два, это «больше» длится уже целую вечность. Чанёль был прав, нужно вернуть ему крылья. — Мне нужно лететь в Китай. Мне кажется, что я вышел на след демона. Ёля я возьму с собой, а Вы… Подумайте, пожалуйста, о вашей жизни, всё теперь в Ваших руках. Если не собираетесь начинать отношения с Ченом, то оставьте его в покое, он не заслуживает этого. С Вашего позволения, — говорит Мин, глубоко кланяясь.       Ким моментально исчезает из виду, пока Бэкхён принимается обдумывать сказанное им. Секс с Чунмёном, ну, было в полне себе хорошо, как всегда с омегами. Зачем так сердиться? Зачем так злиться и упоминать его имя, зачем, зачем, зачем? Альфа со всей силы бьет ногой по дивану, который слетает в другую сторону гостиной. Отвращение от самого себя, усталость от жизни, эта неопределенность убивает, убивает болезненно медленно. Зачем продолжать весь этот цирк? Выматывает, ничего не хочется делать. Совсем ничего. Уныние охватывает его с головой, и, шагая в свою комнату, Бэк плюхается на кровать, бесстрастно глядя на лежащего на полу Монрёна. Он устало прикрывает веки, желая забыться, исчезнуть наконец с лица земли.       Дома не слышно ни одного звука утром, это повествует от том, что кроме него нет никого. Даже жажда крови не заставляет альфу встать с постели. Он переворачивается на спину и пялится в белый потолок своей просторной комнаты. Время от времени Монрён даёт о себе знать, забираясь к нему на кровать и кладя голову на живот Бэка. Всё понимает, чувствует состояние своего хозяина и не настаивает на чем-либо. Бэкхён выходит из своей комнаты только однажды, чтобы покормить корги и самому выпить хоть немножечко крови. А так весь остаток дня проходит в полнейшей тишине и одиночестве. Наверное, такие перерывы, уединения от людей, работы и других забот нужны каждому. Кажется, что если бы не было Мина и Ёля, то жалкое существование Бэкхёна не было бы никому нужным. И так стоит ли продолжать?       Только на следующее утро, когда он всё также лежит в постели, укутанный теплым одеялом, смотрит в окно, в дверь стучат. Вставать не хочется вообще, но кто бы ни был там, за дверью, очень упрямый, потому что продолжает стучать больше пятнадцати минут.       Альфа натягивает на себя одни только штаны и подходит к двери, открывая без подозрений, потому что уже в коридоре чувствует родной омежий запах. Бэкхён почему-то чувствует себя виноватым в то мгновение, когда их взгляды встречаются. Он опирается плечом о дверной проём и делает бесстрастное лицо, что очень удивляет и напрягает стоящего напротив омегу.  — Привет, — неуверенно начинает, стискивая края своего рюкзака. — Могу войти?  — Что тебе нужно?  — Я… — Ким замирает, не ожидая такого серьезного тона. Нервничая, он опускает глаза, вытаскивает из рюкзака одежду и протягивает её Бёну. — Я пришёл вернуть это тебе. И поговорить, если это нормально. Я знаю, может то, что я сказал, было для тебя неожиданным, и может ты просто всё это время играл со мной, типа я весь такой недоступный и желанный, поэтому так часто и появлялся в моей жизни. Может это я что-то не так понял… Но, дяденька, я не жалею о том, что сказал. Терпеть не могу недосказанности, нет так нет. Если тебе так сложно, то мне не нужны твои прояснения и оправдывания. Давай просто забудем и оставим всё как… — Можешь заткнуться хотя бы на секунду? — рычит Бэкхён и, прежде чем Чен успел возмутиться и запротестовать, хватает его за руку и втягивает внутрь, в одно мгновение прижимая к стене и нависая сверху.  — Эй, извращенец, что ты… — омега замирает на полуслове, приподнимает брови, взирая на Бёна. На вопрос «что» Ким сглатывает, опуская ладонь на руку альфы. — Ты горишь, дяденька.  — И что?  — Да нет, просто ты всегда такой ледяной, так что ощущать жар от тебя ещё никогда не приходилось.  — Да неужели? Хочешь ощущать теперь? — томное предложение возле уха и безумный ритм сердца. Дыхание альфы обжигает чужую шею, и, отстраняясь, он ухмыляется, облизывая губы.  — А давай, — неожиданно и для самого себя соглашается Чен, протягивая руки к голому торсу Бэкхёна.       Альфа вздрагивает от негодования, потому что вот такого ответа он точно не ожидал. Уверенный в себе и такой решительный Чен на самом деле опасный. В голове уже рисуются красочные картинки, а тело покрывается нескончаемыми мурашками, когда чуть холодные ладони приходятся по открытым плечам. Он поспешно отступает назад, прикрывая себя руками.  — Ты покушаешься на мою невинность! Хочешь совратить меня?  — Пф, кто бы говорил о невинности. Серьезно? — возмущаться, кстати, у Кима тоже красиво получается. Ещё несколько секунд назад он так открыто предлагал себя, казавшись таким сексуальным и соблазнителем, а теперь похож на недовольного котенка, которого хочется тискать и прижимать к груди. И защищать, да, так точно, если котёнок, то… от Монрёна, наверное. Мысли путаются в голове, ведь Чен без разрешения проходит внутрь, идя прямо в направлении кухни.  — Ты поел? Я могу быстренько приготовить для тебя что-нибудь полезное, может быть. Или заказать. Давай я сделаю тебе чай, китайский. Ты счастливчик, можешь гордиться, я не для всех так стараюсь. В твоем доме так холодно, надень что-нибудь теплое, дяденька, а то простудишься, если, конечно, уже не заболел, — кажется, на одном дыхании проговаривает омега, а Бэкхён и не слышит. Он просто стоит на месте, как завороженный, и смотрит на то, как Ким по-хозяйски находит что-то в полках и, вымыв руки, принимается за своё дело. Дышать становится невыносимо трудно и говорить тоже, ведь в горле резко застревает комок. Отчего-то очень сильно хочется плакать.       Забота — она такая, черт возьми, волнительная. В такие моменты осознаешь, что живёшь; не важно, что не как человек. Есть что-то в этом омеге такое сокровенное, загадочное и притягивающее. Не заметить его с первого взгляда сложно, да, он тот ещё красавчик: похож на драгоценную книгу с впечатляющей обложкой, причем эта обложка может казаться простой, но всё равно роскошной, может именно из-за этого. Интересен с первых строчек и поглощает полностью, а заканчивая чтение, ещё долго остаешься под впечатлениями, хочется ещё. Мда уж, «свихнулся окончательно,» — думает Бэк и нервно трет лицо.  — Ой, а кто у нас тут такой хорошенький? — на восхищенные звуки, издаваемые Ченом, альфа только вздыхает. Брови почти встречаются на переносице при виде играющего с его питомцем омеги. Чанёль импонирует ему, и Минсок почему-то резко стал таким мягкосердечным по отношению к этому юноше, а теперь и Монрён? Не слишком ли всё это?  — Монрён, малыш, иди ко мне — к своему отцу. Ну же дорогой, давай, — очевидно, что привлечь внимание собственной собаки не получается, тот нашёл для себя новое увлечение, поплетшись за ним на кухню. — Это нечестно. Э-эй, ты… Перестань, остановись, просто не делай! Ворвался в мой дом, в мою жизнь. Дружишь с моими самыми-самыми близкими людьми, уводишь мою собаку. Да ты, ты!  — Всё в порядке?  — Нет! — яростно восклицает Бён. Тяжело дыша, он поворачивается к нему спиной и идет в свою комнату, не забывая при этом включить отопление. Ну так, просто.       Бэкхён снова впадает в отчаяние, в состояние полной апатии и меланхолии, ныряя под одеяло с головой. Стыдно смотреть в глаза Чена, почему-то в нем просыпается чувство вины и отвращения к самому себе, особенно после признания омеги и того, как он провел ночь с Чунмёном. Было грубо с его стороны так общаться с ним, но как же ещё? Это переходит все границы, без преувеличения.  — Дяденька? — кровать тяжелеет под весом ещё одного, альфа не издает ни звука. — Тебе плохо? Что-то болит? Знаю, иногда бывают такие моменты, когда понимаешь, что устал от всего этого. Жить не хочется совсем, и ты просто лежишь и думаешь, когда же наконец все это закончится. Я не самый лучший советник, не хватает опыта, но чувствую, что у тебя сейчас не самые лучшие времена. Тебя беспокоит что-то, да? Проблемы, они есть у всех, и это не означает, что у кого-то они важнее или наоборот. Знаешь если тебе одиноко, то можешь рассказать кому-нибудь, поделиться этим. Ты можешь поорать, разбить что-нибудь, лучше так, не храни всё в себе. Отдохни, ладно, я могу спеть для тебя. Если так раздражаю, то, пожалуй, пой… — закончить свою речь у Чена не получается, потому что Бэкхён слепо находит его руку на кровати, накрывая собственной и слегка сжимая её. Альфа не видит, но ощущает и представляет себе эту неповторимую улыбку.  — Я сейчас, только переоденусь и приду, — и правда. Не проходит и минуты, как Чен возвращается, приподнимая одеяло и присоединяясь к Бёну, лежащему к нему спиной. Пристальный взгляд темных зрачков и жар чужого тела всё-таки заставляют повернуться к нему лицом, только чтобы сердце снова забилось быстрее.  — Завтра моя помолвка с твоим братом.  — Знаю, но я не отказываюсь от своих слов. Ты уже предложил мне, ты сказал, что если я захочу, ты станешь моим женихом. У нас и так нет права выбора, и я подумал, почему бы и нет? Но если ты откажешься, я пойму, не всё в этой жизни подвластно нам, ведь так? У меня всё-таки ещё всё впереди.  — Ты всегда так много говоришь, — шепчет Бэк, приближаясь к омеге. Он закрывает его глаза ладонью, поставив другую руку на простыни рядом с его головой. Наклоняется, слегка касаясь к омежьим губам своими, и целует. Прикрывая веки, целует так, как хочет он: нежно только сперва, как будто изучает впервые. Не выдерживает и углубляет поцелуй, после кусает верхнюю губу, проникает языком в горячую полость его рта и ведёт им по небу, по ровному ряду зубов. Чен сладкий, податливый и такой мягкий под ним. Отвечает медленно, но уверенно, время от времени издавая такие стоны, что альфа теряет свой здравый ум. Оставляя тягучий поцелуй на чужих губах, он отстраняется. Улыбается уголком рта, потому что «переодеться» в понятии Чена означает «надеть одну футболку самого Бэкхёна», которую сегодня же принес, чтобы вернуть. Бён не выпускает его из своих объятий, прижимает к своей груди и кладет подбородок поверх его светлой макушки.  — Не стесняешься меня? Не боишься?  — Ни чуть, Бэкхён, — неожиданно твердо и приторно одновременно, так вкусно звучит собственное имя с уст омеги впервые за все время с их знакомства. И это настолько слишком, что Бэку не остаётся ничего, кроме как прикрыть веки и прошептать негромкое «спи» у самого уха, отправляясь за ним в мир грёз.  — Господин, господин, мы опаздываем. Там, наверное, уже ждут нас. Вставайте быстрее, господин, госпо…  — Да что же ты так громко кричишь, Минсок? Он же сейчас проснется, — с трудом отрывая себя от постели и хрупкого тельца, лежащего в кольце своих рук, проговаривает Бэкхён, без особого восхищения глядя на своего друга. — Когда ты прилетел? — Утром, а до дома добрались с Ёлем только сейчас. Не говорите, что это то, о чём я думаю. У Вас же сегодня помолвка, Вы же обещали, что не будете играться с ним, господин.  — Всё в порядке, — опускаясь на холодный пол своей комнаты, отвечает Бэкхён. Он направляется к своему гардеробу, доставая оттуда драгоценный смокинг черного цвета. — Выбери похожее и для Чена, ему тоже нужно присутствовать, а с собой он ничего не взял. — Но, Бэкхён, это же неправильно. Бэкхён, ты… — Просто сделай так, как я тебе говорю, — короткий ответ и серьезный взгляд настоящих красных глаз, которые только что проснувшийся Чен, конечно же, не замечает.       От Чена пахнет Бэкхёном особенно сильно, и сомнений в том, что он был с этим альфой, у гостей так точно не будет. Средний Ким выглядит немножко подавленным, хотя всеми силами старается не подать виду. Ему идёт пиджак Бэка; он реально шикарен и на сцене, и вне, невероятно тонкий и утонченный, почти всегда с поднятой головой и характерной ему беззаботной прямолинейностью.       Нежный осенний ветерок кажется так не к месту, когда они вчетвером выходят из дома и идут прямо к заранее подготовленной машине. Разговоров с омегой у Бэка не было, он и так понимает его с одного взгляда. Поэтому и не задал никаких вопросов, когда натянул одежду этого мужчины и спокойно проследовал за ним к выходу из особняка. Только вот напряжение нарастает с каждой секундой во время всей дороги. Они все знают, к чему идут, и неважно, что, играясь с футляром помолвочного кольца, Бэкхён думает совсем о другом человеке.       Гости — они повсюду, встречают и поздравляют альфу на каждом шагу. Приходится натянуть фальшивую улыбку и отвечать на все пожелания кивком, время от времени бросая взгляды в сторону Чена, который предпочёл разделить пути ещё до входа в дом. Бэкхён никогда в жизни не волновался так, серьезно. Вспотевшие ладони, покрасневшие щеки и громкое сердцебиение — это явления, которые испытывают люди, настоящие люди. А бессмертная жизнь вампира слишком монотонна и неинтересна, потому что в конце всегда все будет хорошо, потому что конец не всегда так важен и не всегда волнует, потому что конца нет.       Чунмён. Ошибка может быть, может быть слабость, а может просто способ самообмана. Вообще это всё началось как очень хорошо обдуманный план, целью которого было становление самым влиятельным человеком во всей Южной Корее. Но думая об этом сейчас… Стоит ли? Может нужно делать в жизни что-то рискованное и неадекватное?  — Господин, давайте к столу. Вам нужно официально сделать предложение руки и сердца, кольцо же у Вас. Несмотря на то, что в первую очередь это я настаивал на этот брак, на душе как-то паршиво.  — Не волнуйся, Минсоки, — улыбается Бэкхён по-доброму, такую улыбку не каждый день увидишь, там есть вдохновение и надежда? Да, именно, надежда.       Совпадение это или нет, но и за столом Чен сидит напротив Бэкхёна. Роскошный праздничный стол сегодня украшает большой торт с маленькими фигурками его и Чунмена.  — Дорогой Бэкхён, для меня честь сидеть сегодня с тобой за одним столом со всей моей семьей и близкими людьми. Мы все понимаем, как важен этот союз между нашими семьями, который откроет новые горизонты для нас и нашего будущего сотрудничества. Чунмён — моя гордость, великий омега, который, с уверенностью скажу, станет хорошим партнером для тебя, — кажется, на одном дыхании произносит Ким Хёнсик, с отцовской нежностью и хитростью бизнесмена смотря на альфу и рядом сидящего Мёна. — Так перейдем же к делу, из-за которого мы сегодня собрались здесь. Помолвка — это первый шаг на пути к созданию новой семьи, древний обычай, к которому мы так долго шли. Давайте укрепим его обменом колец и дадим вашим отношениям официальный статус. Бэкхён?       Альфа не реагирует и, сидя на стуле и хмуря брови, думает о чем-то своём.  — Бэкхён?  — Эм… Не хочу, — выдавливает Бён, и всё вокруг погружается в сдавливающую тишину. Удивленный взгляд от Минсока, непонимающий Чунмёна, строгий Хёнсика и растерянный Чена — мда, Бэкхён — король вечеринки. — Точнее хочу, — вставая с места, продолжает Бэк, направляя свой сконцентрированный взгляд на Хёнсика. — Разрешите мне просить у Вас руку и сердце Вашего второго сына по очень веской причине.  — Что?  — Мы любим друг друга, — как ни в чем не бывало говорит альфа.       Напротив сидящий Чен давится едой.