Кофе с шалфеем

По своему образу безликие схожи с человекоподобными воинами. Их тело полностью скрыто тканью, а лицо — плотно прилегающей к нему маской. Эта своеобразная одежда напоминает костюм ниндзя, но серой, а не черной окраски. Вместо плоти под этими тряпками скрывается только обугленная, иллюзорно материальная пустота. Если отрубить им какую-либо часть тела, на землю упадет лишь пустая ткань. Абсолютно каждый из них — это существовавший когда-то оборотень со своими воспоминаниями, который чем-то прогневал Создателя. Безликими становились те волки, кто забирал невинные жизни: не могли справляться со своим хищническим инстинктом и перегрызали глотки беззащитным людям или же себе подобным. Создатель обращал их в безликих с целью наказания. Вечные скитания по земле с пустотой внутри, сквозь которую едва прорывается крохотный огонек не угасшей до конца души. Казалось бы, что может быть хуже? Однажды к ним явился Дух Хаоса и поглотил сотни их душ, оставив им лишь вечный холод и дикую жажду мести. Тогда-то и начался кромешный Ад. Новый хозяин обучил безликих в совершенстве управляться с выделенным им оружием, будь то арбалет, меч или копье. Как только стрела, лезвие или наконечник копья поражали первую жертву, их глаза навсегда загорались красным, и с каждой новой смертью оборотня этот свет был все ярче и ярче. Тогда-то они и становились охотниками. Оружие каждого безликого — это часть его самого и разоружить его невозможно. Оно пропадает, стоит ему лишь на время покинуть своего охотника. После его исчезновения безликий способен снова призвать свое оружие. Безликие охотники не умеют испытывать какие-либо чувства — ни любовь, ни страх, ни ненависть, ни боль. Лишь сильное желание мстить тем, кем когда-то они сами являлись. Среди них есть лидер, которому они все безоговорочно подчиняются. По его приказу охотники все разом готовы спрыгнуть с обрыва, чтобы заполнить все пространство между двумя его «берегами» своими телами, и дать вожаку пройти. Убить безликого способны любые существа, будь они сверхъестественными созданиями или обычными людьми. Но оборотни перед ними абсолютно беззащитны и уязвимы. Убитый охотник моментально растворяется в воздухе и чернильные сгустки их энергии возвращаются к своему хозяину, который способен вновь вернуть их к жизни или же самому регенерироваться за счет них. Против оборотней безликие используют по-настоящему разрушительные силы. Заставляют их убивать себя своими собственными руками. Какая-то часть внутри охотников еще помнит, что именно за убийства им досталась такая судьба, и опасаются лишний раз замарать свои руки. Последний раз армию безликих видели еще в девятнадцатом веке. После уничтожения их лидера Дикая Охота стерла их с лица Земли. — А вмешавшись в дела Дикой Охоты, мы выпустили их наружу, — тихо проговорил Стайлз, когда Лидия дочитала найденную в бестиарии информацию и подняла на него глаза. Во взгляде читался немой ужас. — Даа, ребят, мое освобождение с того вокзальчика не стоило всей заварушки, которая началась сейчас из-за этого. Эу, Лидс, полегче там! Я же шучу. Парень болезненно поморщился, когда Мартин от души долбанула ладонью по его предплечью. Участок кожи покраснел, приобретая очертания, отдаленно напоминающие руку. — Блин, прижгло то как, — запричитал Стилински. — Будешь думать в следующий раз, прежде чем всякий бред нести, — прошипела девушка. — Ты сказал, что оборотни абсолютно уязвимы перед безликими охотниками? — вклинился МакКолл. — Да, Скотти. Теперь пришла пора старине Стайлзу спасать твой мохнатый волчий зад. Не думал, если честно, что доживу до этого момента, — он сделал драматическую паузу и растроганно улыбнулся, смахивая невидимую слезу со щеки. — Так что я и моя верная подруга-бита всегда к твоим услугам. — Ты хотя бы при обсуждении такой важной темы можешь не паясничать? — с деланно недовольным видом возмутилась Лидия, пряча рвущуюся наружу улыбку. — Все, все, извиняюсь, — парень поднял руки в жесте «сдаюсь». — Ну, а что другие думают? Кроме осознания того, что мы в полнейшем дерьме. — Меня лично очень напрягло то, что по идее, убить их практически нереально, если только хозяин безликих того не хочет, — нахмурился Скотт. — Значит все те, кого вы якобы уничтожили, вновь вернутся за нами. — Я вот понять не могу, — откликнулся Тео, сидящий как всегда поодаль остальных на просторном кожаном диване. Рядом располагался Айзек, скучающим мутным взглядом наблюдающий за так называемым «собранием стаи». — Мы часа два торчим тут, по хер уже знает какому кругу слушаем одни и те же вычитки из бестиария, которые, лично я, наверное, наизусть заучил за все это время, и обдумываем ваши предположения, одно дебильнее другого. Вам самим-то это не надоело? — Если что-то не устраивает, Рэйкен, то выход прямо, направо и снова прямо, — огрызнулся Стайлз. — Тебя тут никто насильно не держит. — Вообще-то, он прав, — подал голос молчавший до этого Лейхи. — Вместо пустых разговоров можно было бы сходить к Дитану или поискать еще какую-нибудь информацию об этих охотниках. — Слушай, Айзек, или как тебя там, — грубо бросила ему Малия. — То, что ты оборотень, и так делает тебя живой мишенью, а твои пули, которыми ты отстреливал безликих, как видишь, тоже совершенно бесполезны. Раз уж пользы от тебя никакой, может, хотя бы мешать не будешь? Кудрявый насмешливо хмыкнул и, оставив попытки достучаться до друзей, повернулся в пол-оборота к Тео. — Эта ваша Малия, — задумчиво протянул он, понизив голос, и Рэйкен напрягся от звучания знакомого имени. — Она слегка… — Лейхи замялся и звонко щелкнул пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово. — Ебанутая, — учтиво подсказал ему Тео. — Скорее недружелюбная, — хмыкнул Айзек. — Тебя, я смотрю, она тоже недолюбливает? Ох, сказал бы я тебе, как она меня недолюбливала. Прямо тут, в этом доме. В спальне Лидии. — Да, что-то типа того. Айзек слегка вздернул бровь и с интересом посмотрел куда-то в сторону кухни. Тео проследил за его взглядом, и тут же ощутил, как сердце ушло в пятки. Хейл что-то обеспокоенно обсуждала с Лидией и стояла… Боже правый, КАК она стояла. Согнутые в локтях руки лежат на столе. Кошачий прогиб в спине и висящая мешком клетчатая рубашка в районе живота. Отставила назад свою обтянутую шортами попу, представляя ее прямо их обзору. Грубоватый шов на джинсовой ткани проходил между аккуратных округлых ягодиц. Она что, специально? Дыхание сбилось. Тео судорожно сглотнул, чувствуя, как взбурливший под кожей жар от увиденного отдал в голову и разлился болезненным напряжением в паху. Он резко отвел взгляд. — Ничего особенного, — Рэйкен вкладывал почти титанические усилия в то, чтобы сделать свой тон как можно более безразличным и небрежным. И, определенно, заслуживал Оскар за свои старания. — Да ну, — возразил Айзек, не переставая на нее пялиться, отчего Тео ощутил, как волна бешенства начинает подниматься в груди. Его вдруг захлестнуло бешеное желание выколоть кудрявому глаза. — Симпатичное лицо, и фигура очень даже… — Значит, ты фигур толком не видел, — раздраженно отрезал Рэйкен. — Доска доской. Лейхи посмотрел на него с неприкрытой иронией, но продолжать спор не стал. — У Лидии формы покруче будут, — ляпнул Тео, первое пришедшее в голову, пытаясь хоть как-то реабилитироваться после своей слишком бурной реакции. Малия, вдруг резко выпрямилась и на какую-то долю секунды, он уловил ее сбившийся сердечный ритм. Твою ж мать. Рэйкен совсем забыл, что волчьим слухом тут обладает не только он. — Ты поаккуратней там, — фыркнул Айзек. — А то Стилински замочит тебя своей битой до комы. Тео выдавил из себя что-то на подобие ответной усмешки и тут же удивленно прищурился, когда заметил, как Малия исподлобья разглядывает выводящую непонятные каракули Мартин. Серьезно, Хейл? Тебя так задело мое высказывание о твоей внешности? Рэйкен не выдержал и громко прыснул в кулак, слегка закашлявшись от новых приступов хохота. Она медленно повернулась к нему лицом и, впервые за день, посмотрела прямо в глаза, не отрываясь. Прожигающие яростные блики спиралями закручивались в зрачках и раскаленными иглами влетали к нему в глотку. Все органы внутри будто стянуло в один тесный узел. Отвернись, ради всего святого. Отвернись уже. Но она не слышала его вопящее сквозь плотно сомкнутые тонкие губы сознание. Шоколадные радужки пылали режущим, кристально чистым гневом, от которого волоски на теле вставали дыбом. Отвернись, чертова ты сука. Будто услышав его молитвы, Малия вылетела из комнаты, громко шибанув дверью. Тео только сейчас смог вдохнуть в легкие воздух и почувствовал, что своим безумным взглядом она буквально впечатала его в спинку дивана.

***

Восемь. Восемь ебучих раз он уже повернул голову в ее сторону. Восемь ебучих раз она проигнорировала это. Точнее, старательно делала вид, что игнорирует, но кончики пальцев, чуть сильнее сдавливающие ручку, поджатые губы и раздувающиеся тонкие ноздри выдавали ее со всеми потрохами. Слушает математичку так, будто ничего интереснее ранжирования матриц в жизни не бывает. Сука. Тео это злило. Злило так, что хотелось прямо во время урока подскочить к ней и сильно тряхануть за плечи. Он просто поверить не мог, что Малия… Обиделась, черт возьми! Рэйкен в жизни бы не подумал, что она со своим пофигистическим характером и отношением к жизни может вести себя как обычная девчонка. Да пусть выеживается сколько хочет, ему-то что с этого? Естественно, Тео это только на руку. Хотя бы не будет раздражать своим языком без костей, вечно мелющим какой-то бред. Да. Девять. Наматывает темную прядь на палец и слегка прикусывает нижнюю губу. Шелковый цветочный комбинезон начинается от линии груди и ни единого гребаного кусочка ткани не прикрывает нагие плечи. Опять. Прекрати таращиться, долбень. Вспомни, что вчера говорил Айзеку про нее. Там абсолютно не на что смотреть. Конечно, не на что. Наверное, именно поэтому он не двигается с места, когда звенит звонок, и народ выбегает из класса. Ждет, пока она запихнет все учебники в маленький, явно не рассчитанный под них кожаный рюкзачок. И резко поднимается, отрезая ей проход к выходу. Тео отсчитывает ее сердцебиение и отмечает пропущенный удар. Наконец она поднимает на него глаза. Стальной взгляд, обрамленный углем ресниц. Режет хуже лезвия. Рука резко взметывается и тут же замирает, перехваченная в воздухе в миллиметрах от его лица. Хрупкое запястье. Переплетенные ветви фиолетовых вен под бледной молочной кожей. Обескровленные губы. Разлет тонких бровей. Скульптурный нос. Борьба в зрачках. Гранитовый стержень внутри. — Если ты не уберешь от меня свои руки, Рэйкен, то я прямо сейчас сниму с тебя три шкуры, потом приклею их назад «Моментом» и снова сдеру, — тихо выцедила она, и гневный румянец залил ее щеки. — Ничего себе. Снова попрактиковалась в изучении новых фразочек? Неплохо, неплохо. — Проваливай. Тео расплылся в насмешливой ухмылке и резко отошел в сторону. Правильно. Нужно валить отсюда как можно скорее. Пока ты опять не натворил каких-нибудь глупостей. — Значит, доска доской? — врезается ему между лопаток и заставляет ледяной глыбой застыть на месте. Сердце в ее груди обрывается и со стуком летит куда-то вниз. Она не собиралась, черт возьми, не собиралась говорить это. Жар унижения ударяет в лицо. Отступать уже поздно. — Что, прости? — медленно разворачивается. Слова прошивают воздух и медленно растворяются в пространстве ядовитыми отголосками издевки. — Не понимаю, о чем ты. — Ты вчера сказал это обо мне, — прямо, как летящая пуля в лоб. Вызов в жестком тоне. Тео опять приближается. Во взгляде читается заинтересованность, ознобом разливающаяся по позвоночнику. Малия чувствует себя так, будто добровольно идет обнаженной в террариум к змеям. — Прости, лапуля, — снова этот другой его голос. — Ты очень даже ничего, но не в моем вкусе. — Да ну? Размашистый удар по самолюбию. Уязвимость. Желание опровергнуть вчерашние слова застывает дрожащим выдохом в его мощную шею. Мышцы моментом напрягаются и Малия несколько мгновений вслушивается. Дыхание становится надсадным, а сердце захлебывается стуком. От него приятно пахнет лесной хвойной влагой, которая моментально впитывается ее кожей и перемыкается с раскаленным восприятием действительности. — Какого… Хера, — Тео содрогнулся, когда ощутил невесомое влажное касание рядом с неистово пульсирующей сонной артерией. — Ты творишь? Малия замерла и слушала, затаив дыхание. Истязала свои губы укусами, чувствуя, как срывает крышу от этого сиплого голоса. Горячий шепот скользит по дрожащим нервам. Взгляд врезается в его губы. Ровный контур, аккуратные углубления в линии уголков рта. Завораживает. По телу пробежался трепет предвкушения новой порции его шепота: сладкого, ломкого, срывающегося. Зрачки Тео расширяются, впитывая вибрационное колебание воздуха между их лицами. Невыносимые ощущения. Сумасшедшая девчонка. — Малия… Он чувствовал, как пульсирует реальность в радужках, выжигая роговицу своими ослепляющими вспышками. И дальше все действия, как в бреду. Ее губы мягко скользят по линии плеча. Вспышка Царапает зубами кожу и углубляет поцелуй, оставляя за собой вакуумные пунцовые отметины. Вспышка Тесно переплетает пальцы и обходит преграду в виде широкой бретели его борцовки. Вновь напрягшиеся мышцы спины едва не рвут майку на части. Вспышка Язык очерчивает выпуклую дорожку вен на шее и Малия прикрывает глаза, мысленно отмеряя его тугой заходящийся пульс. Вспышка Ядерный взрыв в глубине зрачка и его пальцы зарываются в ее мягкие локоны. Вспышка Хватит. Хищник и жертва вновь меняются местами. Вечная борьба за место под солнцем и стремление перегрызть друг другу глотки за право доминировать. Тео рукой смахивает с парты оставшиеся тетради, и, подхватив девушку под ягодицы, рывком сажает ее на столешницу. Малия обхватывает его ногами и застывает, удивленно поднимая на него взгляд. В нем мелькает какое-то злорадство. Не в твоем вкусе, значит? Рэйкен почти рычит, прижимаясь к ней еще плотнее своим каменным, разрывающим штаны членом. Воздух толчками вырывается из легких. Напряжение судорогой сводит пальцы. Чувствуй, что ты творишь со мной, ненормальная. Чувствуй, как ты меня НЕ возбуждаешь, и я совсем тебя НЕ хочу. Она чувствовала. От его скольжения ее протяжный стон, практически переходящий в гортанный рев, оглушает. Холодными кончиками пальцев обхватывает его лицо. Ее прикосновения рождают цунами под кожей. — Мы не должны, — ее острый шепот царапает щеку. Вместо ответа Рэйкен вгрызается в ее сладковатые, покрытые каким-то ягодным блеском губы. С такой жадностью, как не кормленный несколько дней зверь в кусок мяса. Проходится языком по ровной линии зубов, вылизывает нёбо и как сумасшедший терзает ее тесный податливый рот. Она сдавленно мычит и с жаром отвечает ему, оставляет укусы, чуть ли не выдирает ему волосы на затылке своими хрупкими пальцами. И снова, будто ненароком, трется о его дико напряженный член. Тео чувствует, как кровь кипит в жилах и глубоко затягивается ее дыханием. Шалфей, мятные конфеты. Затягивается как курильщик, до боли в легких. Внутренний волк рвет и мечет. Ему до охерения мало. Он рвется наружу, царапая ребра. Обостренный слух улавливает приближающийся цокот каблуков. Этот звук мигом цепляет их с небес и рывком швыряет о землю реальности. Реальность, в которой Хейл все еще обвивает его ногами, а ее припухшие губы алым пятном горят на побледневшем лице. Малия еще пару мгновений ошарашено смотрела на него, а потом резким толчком оттолкнула от себя и соскочила с парты. Блять.

***

Сумасшедший день завершал потрясающе красивый закат, в котором захлебывался весь город. Солнце ярко и захватывающе умирало, кровавой краской растекаясь по небесному оранжу. Последние блеклые лучи тонкими нитями вытягивали тишину июньского вечера. Они облизывали мелькающими бликами металл чешуйчатых крыш и растворялись в зеркальной глади небольшого озера. Разрезали наискось пространство, огненной медью вспыхивая в рыжих прядях Лидии. Малия дождалась, пока раскаленный солнечный диск окончательно скроется за линией горизонта и блаженно прикрыла глаза. Как же ей чертовски нравилась эта уютная, согревающая россыпью мурашек на спине, атмосфера. Сегодня она осталась ночевать в доме Мартинов и сейчас наслаждалась летними красками вместе с подругой в ее просторной беседке посреди цветущего сада. Между тонких перекладин над их головой переплетались ветви декоративного дикого винограда, скрывая девушек своей листвой. Хейл сидела на больших садовых качелях, поджав ноги под себя. Они мирно раскачивались из стороны в сторону, позволяя теплому ветерку обласкивать ее лицо. До слуха доносились громкие биты треков Канье Уэста, которого так обожала слушать Лидс. В принципе, Малия тоже была не против такой музыки. Тем более, она идеально вписывалась в обстановку. У нее в руках была по-настоящему огромных размеров кружка, которую она часто приносила с собой из дома. Малия слишком любила пить чай, чтобы довольствоваться какой-то жалкой парой глотков из милипиздрических фарфоровых чашечек. В воздухе витал запах шалфея, мяты и табака. В плетеном кресле напротив вальяжно восседала Лидия, закинув нога на ногу, и практически со скульптурным изяществом делала новую затяжку. Витиеватый полупрозрачный дым красиво закручивался над ее головой. — Не знала, что ты куришь, — Малия отхлебнула из кружки свой травяной чай и с толикой удивления посмотрела на подругу. — Я и не курю, милая, — Лидия улыбнулась уголками губ и стряхнула пепел прямо в горшок с фиалками. Ее миниатюрная нога ритмично покачивалась в такт музыке. — Я балуюсь. Малия с жадным интересом наблюдала за тем, как новая аккуратная струйка дыма вылетает из пухлых, покрытых матовой красной помадой губ. Зрелище, и правда, завораживающее. Девушка чувствовала какое-то приятное ощущение, сладкой истомой разливающееся по телу. Последний раз настолько хорошо она себя чувствовала в своем убежище в лесу, будучи еще койотом. Сейчас ей хотелось как раньше: свернуться калачиком и по-волчьи заскулить. — Дай мне тоже побаловаться. Брови Лидс изумленно взлетели вверх, и вслед за ними последовала ее пьяная улыбка. Опустошенная бутылка красного полусладкого вина давала о себе знать. Малия всегда дико злилась на то, что не могла напиться как подруга. Состояние легкого опьянения всегда казалось ей весьма веселым и заманчивым. — Наша Мэл решила стать плохой девочкой? Хейл фыркнула и неуклюже выудила тонкую длинную сигарету из протянутой ей пачки. — Зажми ее между указательным и средним пальцами, как я, — учила ее Мартин. — Затем поднеси к губам. Господи, нет же, другой стороной! Лидия вскочила со своего места и подбежала к ней. Приблизилась почти вплотную и наклонила голову, почти соприкасаясь подбородком с ее лбом. — Теперь раздави пальцами маленький шарик внутри фильтра и втягивай воздух в себя. Девушка приставила кончик своей сигареты к ее и дождалась, пока та зажжется. Пряди янтарных мягких волос приятно щекотали плечи Малии. В ноздри ударил легкий, практически невесомый запах лаванды и табака. Мартин подняла пушистые ресницы, и в ее зрачках мелькнул какой-то диковатый блеск. — Медленно затягивайся. Кстати, они со вкусом ежевики. Тебе понравится. Малия послушно вобрала воздух в легкие и тут же закашлялась, чувствуя, как раздирает гланды. Свежий сладкий привкус почти моментально разъедается обжигающей терпкостью. Лидия понимающе улыбнулась и выпустила очередную порцию дыма, с силой прижимаясь к сигарете губами в попытке вобрать в себя больше никотина. — Со временем ты научишься. Хейл сделала еще одну, более осторожную затяжку и ощутила, как щекочет в легких. Ей овладело какое-то странное чувство. Вроде бы ей не понравилось курить, даже вызвало определенную степень отвращения, но рука почему-то хочет потянуться за второй сигаретой. Ничего не напоминает, Малия? — Что у тебя с Тео? — непринужденно спросила Мартин, садясь рядом с ней в качели и кладя руку ей на плечо. От ее вопроса онемел язык. — В смысле? — Он же тебе нравится, да? — Чего? — Малия поперхнулась остатками чая и посмотрела на подругу, как на сумасшедшую. — Ты ведь сейчас пошутила, да? Ха-ха. Не говори больше подобной херни. — А то я не вижу ваши взгляды и не чувствую, как воздух вокруг вас искрит от перенапряжения, — Мартин раздраженно цокнула языком, будто объясняя бестолковому ребенку, что дважды два никак не может быть равно пяти. — Лидия, — Хейл резко сбросила ее руку со своего плеча и вскочила на ноги. — Он меня предал. Он пытался убить меня и единственное, что я хочу — это разодрать ему горло; почувствовать, как хрустит каждая кость на моих зубах. Как ей вообще могло в голову подобное прийти? Лицо Малии побагровело и она до побеления костяшек сжала руки в кулаки. Мартин закусила губу и испуганно посмотрела на нее. С тех пор, как призрачные всадники забрали Стайлза, Хейл потеряла львиную долю контроля над собой и так и не обрела его после возвращения Стилински. — Прости, — произнесла она, нервно наматывая рыжую прядь на палец. — Просто знай, что я ни в коем случае не осуждаю тебя и наоборот призываю слушать свое сердце. Тео действительно спас нас всех тогда и я думаю, что ему можно дать еще один шанс. Я хотела только сказать тебе, чтобы ты была осторожна. Да ни черта он не изменился. Все такой же ублюдок и моральный урод. Напыщенный самовлюбленный индюк, который думает, что вся наша планета вращается вокруг его члена. — Тебе показалось, — отрезает Хейл и тут же, как утопающий за соломинку хватается за неожиданно пришедшую в голову мысль. — И вообще, я познакомилась с одним молодым человеком и в выходные иду с ним на свидание. Сначала сказала, потом подумала. Как обычно. Нет, ну он правда звал ее в парк аттракционов на уик-энд, но до этого момента она совсем не планировала соглашаться. Черт. — Слушай, подруга. Ты совсем охренела? — возмутилась Лидс. — Какого хрена я все еще ничего не знаю? Рассказывай, какой он. Сколько лет, где учится, светленький или темненький, какой цвет глаз, высокий или нет, как и где познакомились… Вы уже целовались?! — Боже, нет, конечно не целовались, — девушка слегка опешила от такого напора вопросов и пожалела, что вообще открыла рот. — Его зовут Трэвис. Сколько лет не знаю, но он уже окончил колледж. Блондин, светлые глаза, высокий. Познакомились, когда он въехал мне в зад… Нуу, то есть разбил мою тачку своей, вот. — Значит так, мисс Хейл. С этого дня твоей святой обязанностью будет докладывать мне все подробности твоих зарождающихся отношений с этим красавчиком. Не выдержав, девушки рассмеялись и принялись за новую порцию никотина. Сумерки окончательно поглотили свет. Над головами расстилалось бездонное пленяющее небо, с рассыпанными бриллиантовой пылью, по всему его пространству, звездами.