Кофе с шалфеем

Перед прочтением советую послушать Бетховена "К Элизе". Я уверенна, что с самых первых аккордов вы узнаете эту мелодию.

Малия мысленно возликовала, когда наконец затормозила около больших железных ворот дома Тейтов. Девушка снова слишком сильно чувствовала запах бензина из бака, от которого голова шла кругом, а тошнота подступала к горлу. Ее так сильно не плющило с того времени, как она очнулась за решеткой охотников. Вдруг обострившиеся чувства оборотня едва ли не сводили с ума. Невыносимо громкий лязг двигателя разрывал барабанные перепонки и болезненной пульсацией отдавался в мозгу. А еще сегодня как назло было семь уроков, на которых Хейл едва ли не свихнулась от ожидания. И от присутствия Рэйкена, который, слава всем Богам, все учебное время просидел за самой дальней от нее партой и даже ни разу не поднял головы, уткнувшись в свой телефон. Его безучастность нервировала и радовала одновременно. Стоило только вспомнить, что вчера происходило в этом кабинете… Брр, позорище какое. В какой раз ты уже проиграла ему остатки своей гордости и самоуважения, дура? И ведь сама первая к нему полезла. Безмозглая идиотина. Малия запнулась о собственную ногу и смачно выматерилась, едва сумев сохранить равновесие. Неуклюжий, не умеющий себя контролировать оборотень, с убийственным слухом и обонянием. Что может быть хуже? Ей срочно нужно было искать новый якорь. Чуть больше двух недель осталось до полнолуния, и если все пойдет тем же чередом, она точно разорвет в этот день кого-нибудь на части. Даже не так. Она с величайшей, мать вашу, радостью разорвет кого-нибудь на части. Хейл ощутила уже привычное, прорезающее нервы чувство, когда дверь гаража с жалобным скрипом поползла вверх. Значит, мистер Тейт был внутри и услышал, что она приехала. Ох, хоть бы до его ушей не донеслись парочка крепких словечек, сгоряча произнесенных ей ранее. Юной леди так просторечиво выражаться совсем не комильфо. Нравоучительных лекций она точно сейчас не вынесет. — Привет, Малия, — тут же окликнул ее отец, нечто в его тоне напрягало. — Как в школе? — Да нормально, вроде, — Хейл с подозрением осмотрела мужчину. Что-то точно было не так. — Через пять дней экзамены, а потом вручение аттестатов. — Ты не рассказывала, что у тебя новый ухажер. Хейл выдавила из себя нервный смешок и изумленно посмотрела на мистера Тейта. Что он, черт подери, несет? — В смысле, — с искренним недоумением спросила Малия. — Там какой-то парень к тебе пришел. Представился как твой молодой человек, — отец недоверчиво сощурился. — Он ведь не соврал? Ты его знаешь? — Эээ, — Хейл окончательно растерялась, но загадочный как бы «ее парень» заинтриговал. Не выдавая больше своего замешательства, девушка ответила, — Обсудим с тобой это позже. Так, где он? — Я сказал, чтобы прошел в твою комнату. Девушка побежала ко входу в дом и пулей подскочила к лестнице, ведущей наверх. Она просто сгорала от любопытства. В голове снова всплыли воспоминания горьковато-свежего запаха и жаркий крышесносный поцелуй. Малия тут же презрительно фыркнула своим мыслям. Скорее Скотт начет расчленять и убивать людей ради развлечения, чем Тео Рэйкен заявится к ее отцу. До слуха девушки донесся звук какой-то жутко знакомой тихой тягучей мелодии. Хейл замерла на месте и ощутила легкое щекотание между ребрами. Звуки становились все громче и будто въедались к ней под кожу, перетекали по венам и вязким комом собирались в глотке. Она немного замешкалась, но все же с силой толкнула тяжелую деревянную дверь и увидела… Трэвиса. Парень сидел в углу ее комнаты и играл на старом фортепиано, к которому Малия ни разу и близко не подходила, и вообще не имела понятия, что оно там делает. Его светлые волосы цвета пшеницы снова беспорядочно спадали на высокий лоб, рукава белой рубашки были закатаны, а тонкие губы слегка закусаны от усердия. Сквозь его быстрые пальцы, почти аристократически тонкие, как подобает настоящему пианисту, бегающие по черно-белым клавишам лилась выразительная, трепетная мелодия. Малия затаила дыхание и вслушалась в нее, будто усиленно пытаясь что-то вспомнить. — Что ты играешь? — Бетховен «К Элизе». Это довольно-таки популярная и одна из самых легких в исполнении фортепианная пьеса. Бетховен…Хейл расфокусированным взглядом следила за тем, как безошибочно и плавно летают его пальцы. Черная клавиша. Белая клавиша. Черная…Белая…Бетховен…К Элизе. Воспоминание вырывается из подкорок головного мозга и прошивает ее до костей. Девушка ощутила слабость в коленях и сухость во рту. — Мамочка! Скажи уже Малии, чтобы она дала мне послушать музыкальную открытку, которую бабушка подарила нам на Рождество, — маленькая темноволосая девчушка обиженно поджала губы и потянула высокую стройную женщину за край кремовой юбки. — Нет, не дам! — девочка с двумя забавно торчащими хвостиками и темно-карими глазами сердито посмотрела на сестру и еще крепче прижала к себе согнутую пополам картонку с красивыми заснеженными елочками на лицевой стороне. — Жадина-говядина! — Мэл, солнышко, не жадничай, ведь это ваш общий подарок, — ее ласковый размеренный голос болезненно зазвучал в самых дальних уголках сознания. — Кайли будет открывать ее каждые пять минут, пока не умрет батарейка! Ты сама мне говорила, что она сидит внутри открытки и ее нельзя будет заменить на другую. А когда она будет разряжаться, то звук станет противным, как тот, когда папа что-нибудь пилит. — Я всего лишь хочу еще разочек послушать! — капризно прокричала Кайли и ощутимо толкнула младшую сестренку. Малия больно врезалась спиной в платяной шкаф, но не выдавила из себя ни слезинки. В долгу девочка точно оставаться не собиралась, поэтому со всей силы придавила своими новыми туфельками пальцы на ноге обидчицы. Женщина расстащила дочек по разным углам и укоризненно посмотрела на них. Каким-то непонятным образом, яблоко раздора, а именно — музыкальная открытка оказалась в ее руках. Чувствуя новые зарождающиеся крики и истерики от детей, она раскрыла ее. Чарующая приятная музыка тепловой волной разлилась по помещению и сладкой патокой заполонила сознание. — Мамочка, — еле слышно прошептала Малия, боясь заглушить звук. — Как называется эта мелодия? — Зайчик, ты все равно не запомнишь, зачем тебе это? — удивилась женщина. — Мы запомним, — тут же с серьезным выражением лица заявила Кайли. — Ну скажиии. — Эту музыку написал величайший композитор Людвиг ван Бетховен. Он посвятил ее своей ученице, с которой занимался игрой на фортепиано. Бетховен был влюблен в нее и даже собирался на ней жениться, но она ответила ему отказом. Ее звали Элиза. Пальцы Трэвиса с силой ударили по клавишам, и Малия непроизвольно вздрогнула от резкости заключительного аккорда. — Все нормально? — он с тревогой посмотрел на ее побледневшее лицо. — Да, просто задумалась, — тут девушка вспомнила слова отца и нахмурила тонкие брови. — А с каких это пор, позволь спросить, ты стал моим молодым человеком? — Извини за это, — он развернулся к ней на маленьком круглом стуле и слегка улыбнулся. — Просто было скучно торчать весь день дома. Не работаю сегодня. Решил зайти за тобой пораньше и вместе отправиться покорять американские горки. А отцу твоему представился твоим парнем, чтобы пустил меня. Все ведь нормально? — Да… — Хейл слегка замешкалась. — Не беспокойся, Малия, — Трэвис снова широко улыбнулся и мягко провел рукой по ее плечу. — Я ни на что тебе не намекаю, хоть и не скрываю того, что ты мне нравишься. Мы с тобой просто друзья. Его спокойный теплый голос успокаивал. В ноздри ударил пряный запах корицы. — Ну, так что, — бодро воскликнул он, вставая на ноги. — Готова идти в парк аттракционов? Малия одарила его ответной искренней улыбкой и согласно кивнула.

***

Жесткий удар под дых вышибает остатки воздуха и ледяными иглами вонзается в центр солнечного сплетения. Темноволосый щуплый мальчик с глухим стуком ударяется о грязный бетонный пол и верещит так, что срывается голос. Высокая фигура в длинном плаще и маске, похожей на противогаз склоняется над ним. От нового удара картинка перед глазами окончательно размыливается, а потом медленно, будто по пикселям, стирается вовсе, оставляя лишь кромешную тьму под веками. Тео Рэйкену девять лет. Ровно месяц отделяет его от убийства своей родной сестры. Мальчишка сдавленно хнычет, когда ощущает новые спазмы в желудке и сотрясается от очередной порции рвоты. Он уже более суток ничего не ел, поэтому выворачивает его одной лишь желчью. — Вставай, слабак, — скрипучий механический голос пульсирует в висках. Тео заканчивает проходить шестимесячный курс болевой терапии. Это первая стадия его обучения, первый широкий шажок к разрушению психики и мировосприятия ребенка. Следующей стадией должно стать убийство близкого родственника. А подготовку к ней необходимо было начать прямо сейчас. Пока что, все шло по плану. Ежедневная, разрывающая нервные окончания, боль стала для Рэйкена уже чем-то обыденным, повседневным. Как чистка зубов перед сном. Фиолетово-пунцовые гематомы и свежие кровоточащие ссадины, будто слились воедино с его бледной кожей. Металлический горьковатый привкус крови чувствовался во рту чаще, чем вкус еды. Зная, что за каждую минуту промедления следует жестокое наказание, мальчик собрал остатки сил и приподнялся на локте. Из губ вырвался непроизвольный стон, который тут же сопроводился новым рассечением на щеке от острой металлической трости. Токсичный запах подземной лаборатории кислотой раздирает гортань. Неземная боль ослепляла, черными мушками распространяясь по радужке. Она выламывала кости и крошила душу в пыль. Тупым, покрытым ржавчиной ножом выковыривала его гниющее сердце. Боль алым пламенем полыхала в груди, опаляя ключицы всполохами жара, тлеющего изнутри. Тео громко скрипит зубами, не позволяя себе больше издать ни единого звука, и с гигантским усилием поднимается на ноги. Открывает глаза и часто моргает, зацепляясь зрачками за ненавистную маску перед ним. — Наверное, ты хочешь узнать, Тео, — голос врачевателя ледяным лезвием скользит по позвонкам. — Как ты попал сюда. А точнее, из-за кого тебя забрали из твоего теплого уютного дома, в котором ты жил с родителями, сестренкой и собакой… Как звали твою собаку, Тео? — Пушок, — сдавленно просипел он, чувствуя, как в носу защипало от воспоминания о его пушистом друге с густой белоснежной шерстью. — Его звали Пушок, но… — Но уже больше года Пушка нет в живых. И ты знаешь, по чьей вине. — Тара… Она, — Рэйкен сжал кулаки с такой силой, что онемели пальцы. — Она случайно спустила его с поводка, и он… Он попал под колеса машины. — Твоя сестра ведь всегда была любимым ребенком в семье? Вспомни, как родители забыли о твоем Дне рождении и поехали с ней в зоопарк, — доктор говорил с леденящей кровь нежностью в механическом тоне. — Как ты проревел весь день один дома, словно девчонка. Тео почувствовал, как яростная дрожь прошлась по телу. — Ты знал, что родители не планировали и не хотели, чтобы ты у них рождался, Тео? — Это неправда, — почти выкрикнул мальчик и гневно долбанул ладонью по стене. — Они продали тебя нам, за очень хорошую сумму. Но не потому, что им нужны были деньги. Этого захотела твоя старшая сестра. Она всегда ненавидела тебя всей душой. И собаку твою, кстати, убила специально. Как до чертиков возненавидеть любимую песню? Просто поставь ее на будильник. Тео вспомнил эту фразу, как только в его сонное сознание ворвались первые биты рингтона Эминема «Rap God». Парень резко принял сидячее положение и осоловевшим взглядом огляделся вокруг. Опять этот сучий сон который раз вспарывает ему мозг. Самые хреновые воспоминания. Он бы отдал все что угодно, лишь бы как-то удалить их из башки. Сердце билось в неспокойном ритме, а майка на спине слегка промокла от пота. Рэйкен с отвращением стянул ее с себя и с хрустом размял затекшую спину. Денежные запасы на его карточке были далеко не резиновыми, даже на самый задрипезный мотель уже не хватало, поэтому химере пришлось жить в собственном автомобиле. Премиленькая такая ситуация. Ничего, и похуже дерьмо в жизни происходило. Нужно привести себя в порядок до того, как Айзек и Лиам, которых подослал их недоальфа приедут к месту встречи. Не хватало еще, чтобы они поняли, насколько жалким он стал теперь. Тео натянул на себя черную, более-менее чистую футболку и неуклюже вывалился из машины, все еще чувствуя не отпустившее до конца головокружение. Влажная утренняя свежесть приятно пощекотала кожу и позволила, наконец, вдохнуть воздух полной грудью. Рэйкен протяжно зевнул и потер костяшками пальцев заспанные воспаленные глаза. Сегодня их троих ожидала увлекательная поездочка в то место, где охотники держали их с Малией взаперти. Надо же придумать тащиться туда с самого утрища. Ведь еще даже не рассвело толком. Тео со злостью пнул носком кроссовка колесо автомобиля. Лучше бы он выбрал сдохнуть в одиночку, чем выполнять дебильные поручения от шайки сверхъестественных тинэйджеров и Стилински. Вот он уж точно никак не думал, что еще раз вернется в то место, еще и добровольно. Посмотри, до чего ты докатился, Рэйкен. Парень перевел взгляд на громоздкие наручные часы, с кожаным черным ремешком на его запястье. «05:05/am». Хоть желание загадывай, блять. Наконец до его ушей донесся отчетливый скрип шин об асфальт и через несколько мгновений Тео увидел стремительно приближающийся к нему серебристый Хендай Солярис, за рулем которого сидел заметно недовольный и взъерошенный Айзек, которого, очевидно, их утренняя вылазка тоже не приводила в восторг. Переднее сидение рядом с ним пустовало. — А где, — Рэйкен открыл дверцу и оглядел салон автомобиля. На задних сидениях развалился Лиам. Он свернулся калачиком, подложив под голову свою толстовку, и тихонько похрапывал. — Вот же расчетливый пиздюк. Я надеялся поспать там. — Не забывайте, что это моя тачка, и я в любой момент могу посадить за руль кого-то из вас, а сам отправиться досыпать свои заслуженные часы, — ухмыльнулся Айзек. Тео закатил глаза и сел рядом с кудрявым. Лейхи надавил на газ.

***

— Па, что такого супер-экстренного произошло, что тебе понадобилось выдергивать нас так поздно из дома? — недовольно выпалил запыхавшийся Стайлз, останавливаясь около автомобиля шерифа. Они с Лидией первый раз с того времени, как официально начали встречаться, решили наконец-то выбраться на полноценное свидание, которое должно было проходить в шикарном кафе в центре города. Звонок отца, как всегда, с треском разрушил все их планы. В этом гребаном городе им, кажется, никогда не видать спокойной личной жизни. — Пойдемте за мной, — мужчина поманил ребят рукой. Вид у него и, правда, был крайне обеспокоенный. — Куда вы так вырядились? Стайлз, последний раз я видел тебя в пиджаке и галстуке еще в начальной школе. — Мы вроде как хотели устроить себе романтический ужин, — прошипела Лидия, еле успевая ковылять за ними в узком облегающем платье ниже колен и на высоких тонких шпильках. — Я конечно дико перед вами извиняюсь, но это правда очень срочно. Вам обязательно нужно взглянуть на это. — На что? — спросил Стайлз. В его голосе зазвучало зарождающееся любопытство. — Сейчас сами увидите. Вся троица резко прикрыли глаза рукой, пряча их от яркого свечения нескольких фонариков, направленных прямо на них, около входа в лес. Больше десятка полицейских оцепили всю округу. Очевидцы произошедшего и обычные зеваки толпились за полосатой лентой, ограждающей их от места преступления. — Расступитесь, — громко крикнул шериф и протащил ребят с собой за ограждение. Лидия слегка прищурилась, вглядываясь в темноту, и тут же пораженно ахнула, поднеся ладонь ко рту. Посреди поляны лежало четыре растерзанных с особой жестокостью тела. Самое крупное, очевидно, принадлежало мужчине, рядом находились трупы женщины и двух маленьких детей. Их лица и глотки были разодраны до мяса, а в районе шеи торчали выломанные кости трахеи. Зрелище, мягко говоря, не для слабонервных. — Какого… Черта? — Мартин передернуло от отвращения и липкого, окисляющего горло ужаса. — Об этом я и хотел поговорить, — отозвался Ноа. — Я уверен в том, что к их убийству приложена рука сверхъестественного существа. Вероятнее всего, оборотня. — Ты прав, — Стайлз с деловитым видом осмотрел неподвижное окровавленное тело мужчины. — Такие длинные глубокие порезы могут оставить только когти. Но, вот только, кому понадобилось нападать на них? Мы знаем всех оборотней этого города, и никто из них не способен вот так просто взять и убить ни в чем не повинную семью. — Значит, в Бейкон Хиллс появились новые оборотни. По всей видимости, очень опасные оборотни, — проговорила Лидия и тяжело вздохнула. — И я очень сомневаюсь, что они станут нашими союзниками. Помимо безликих охотников мы получили еще одну головную боль. Грядет что-то страшное. — Это тебе твое банши предчувствие говорит? — Нет, мой разум. Мое банши предчувствие как всегда говорит, что мы все умрем. Легче стало? — пробурчала она и тяжело вздохнула, возводя глаза к небу.

***

— Скажите, что вы шутите, — обреченно попросил Лиам, смотря вниз, на спуск в старые, провонявшие сыростью и гнилью подземелья. — Мы правда попремся туда? Тео сам совершенно не горел желанием возвращаться в ненавистные подвалы. Да и вообще, вся эта идея казалась ему до невозможности безумным бредом. Ну вот что они могли там найти? — Не бойся, принцесса, — фыркнул Рэйкен и насмешливо посмотрел на Данбара. — В случае чего, я спасу твою задницу. Что, в первый раз что ли? — Иди на хер, — тут же ощетинился волчонок и гневно посмотрел на химеру. Парни аккуратно, стараясь производить как можно меньше шума, спустились в подземный коридор, освещая дорогу фонариком на смартфоне. Тео отчетливо слышал учащающееся сердцебиение у обоих. Да и самому ему было жутковато, невозможно не признать. Высокие стены, облицованные почерневшими от времени и сырости деревянными рейками, полупогашенные, керосиновые лампы, на чьих плафонах осело столько пыли, что тусклое свечение почти не прорывалось в темноту. Закованные в черные решетки мутные стекла со свисающей паутиной по краям. На кой-черт вообще делать окна под землей? Воздух был невыносимо тяжелым, спертым. И невесть откуда появившийся страх, жуткий, нечеловеческий страх, пронизывающий каждый позвонок ледяной иглой и заставляющий бешено колотиться сердце где-то в районе горла. — Тео, иди первым, — прошипел Айзек, когда в очередной раз столкнулся с ним в узком проеме. Становилось еще темнее. — Ага, сейчас, — возмущенно ответил Рэйкен. — Подожди, шнурки поглажу только. — Ничего, можешь и в мятых, — сарказм Лейхи, как всегда, на высоте. Даже в такие моменты. Тео нехотя послушался и на несколько шагов обогнал своих горе-попутчиков. Стены… Давят… Сильнее… Сильнее. Он слегка встряхивает головой, будто отмахиваясь от назойливых воспоминаний, захватывающих его сознание. Во всем виноват тот чертов сон. В похожих подземельях он провел, не много не мало, шесть лет, и только когда ему исполнилось пятнадцать, его выпустили наружу. Позволили спустя такой промежуток времени увидеть солнце и вдохнуть полной грудью свежий воздух. И, о Боже, какая ирония! Будучи первым удачным экспериментом врачевателей страха, он на данный момент, остался последним из созданных ими химер. Рэйкен был готов поспорить, что никто из этих детишек с двойным набором ДНК не был и на треть изломан жизнью так, как он. Через Ад в своей жизни Тео прошел уже дважды. Из мыслей парня вырвал жуткий скрип над ухом, словно целый оркестр ржавых пил резво прошелся по стеклу. Привыкшие к темноте глаза вновь ослепило ярким искусственным свечением мобильника. Рэйкен грязно ругнулся сквозь плотно сжатые зубы. — Смотрите, — позвал их Лиам, сместивший массивную круглую крышку люка в стене. — Тут изображен какой-то символ. Может быть, это персональная метка, которую оставляют безликие охотники? Тео подошел к нему и внимательно осмотрел неуклюже вычерченные черные линии. Зрительно знак напоминал восьмиконечную контурную звезду, у которой на концах были заостренные наконечники стрел.