Кофе с шалфеем

пялился всю ночь на ночное небо, но ничего не видел думая, как ты погибаешь, но ты сказала, что тебе похуй теперь я сломлен; посмотри же на меня посмотри на меня (Brennan Savage — Look At Me Now — мое вдохновение ❤)

Тео зевнул так широко, что ощутил, как хрустнула челюсть, и расслабленно вдохнул резковатый свежий запах с цитрусовым обертоном. Начало дня с чашки ароматного черного кофе, сваренного с цедрой лайма и палочкой корицы — обязательный ритуал. Он подул на напиток и сделал маленький глоток, чувствуя, как горячая жидкость приятно разливается в горле горьковато-кислым послевкусием. Взгляд пал на небольшое заляпанное отпечатками пальцев и покрытое разводами зеркало напротив. Волосы на макушке стояли торчком после беспокойного сна, когда он то и дело громко скрипел кроватью, ворочаясь туда-сюда по всему ее периметру. По недовольному протяжному «заебал» от Айзека за стенкой, он понял, что заснуть не мог не только он. Вот только сосед страдал не по своей воле. На левой щеке виднелся красноватый отпечаток от подушки, а в глазах читалась такая вселенская усталость, будто он не только мучился бессонницей, а и еще вагоны всю ночь разгружал. Тео еще отхлебнул из небольшой белой кружки и повел плечами, с хрустом выпрямляя затекшую спину. Ты мне отвратителен, Рэйкен. В тебе никогда в жизни не было ни капли чего-то хорошего. Твои глаза по-прежнему желтые, а ведь ты убил собственную сестру. Колкая фраза ледяным эхом отдающаяся в подкорках сознания, по тысячному кругу воспроизведенная в голове. Ненавистные слова, произносимые срывающимся, вибрирующим от обиды голосом невозможно заглушить ничем. Они прострелили навылет и забрались глубоко под кожу. Ты моральное чудовище. Так же невозможно, как и выкинуть из мыслей ее образ, что острым назойливым осколочком царапает радужку. Пылающие до истлевшей черноты глаза и мелкие, выбившиеся из прически прядки волос, рассыпающиеся по обнаженным плечам. Дрожащие, покрытые темно-красным бархатом губы, раздающие жестокие словесные пощечины. Жестокие, потому что правдивые. Тео прикрыл глаза, чувствуя, как невыносимое воспоминание печет под веками. И, Господи, он бы все на свете отдал за то, чтобы начисто изгнать его из себя. Так же, как и изгнать демонов из опустевшей изломанной души. Он прерывисто выдохнул и слегка приподнял голову, отрывая ее от подушки. С трудом сглотнул непонятную горечь в ротовой полости и замер. Неравномерный пульс пропускает удар и громко стучит в голове наперебой с какими-то пиликающими приборами. Почему-то он начал слышать его. Слышать так сильно, что печет черепную коробку от пронзительного звука. — Тара… Спасительный маяк, крошечное пятнышко света среди хаоса красок реальности. Осознание начинает приходить со скоростью тока по электропроводам, вбиваться во все его существо с жесткостью молота по наковальне, серной кислотой разъедать изнутри. — Т-тео, — слабым надсадным шепотом окоченевших синих губ. Прорезающий холод его имени проникает за шиворот, ледяной гусеницей ползет по позвоночнику. Сухим ознобом царапает кожу. Сильный северный ветер выдувает остатки сожаления из легких, заполняя всю пустоту едкой жаждой мести. Получай по заслугам, сестренка. Из-за нее он прошел через ад боли и страха. Из-за нее он лишился теплого дома, любимых родителей, друзей и вообще всего, что у него было. Из-за нее его окончательно сломали и заставили закованную в стальные цепи волю пасть ниц. — По…м-мо…ги, — рваным, едва уловимым выдохом. Восемь месяцев. Тридцать две недели или двести двадцать дней в сплошном, не прерывающемся ни на секунду кошмаре. И хоть бы кто помог ему. А зачем? Кого заботила судьба никому не нужного мальчишки? Ты должна умереть, Тара. Мне нужно твое сердце. Нужна сила, способность к регенерации, скорость, ловкость, острое зрение и супер слух. Стать практически неуязвимым, чтобы без промедления уничтожать все на своем пути, продвигаясь к намеченной цели. А старый, привычный тебе мелкий хилый неудачник Тео… Он уже мертв, причем давно. …Врачевателям удалось создать своего первого монстра. Рэйкен предпринял еще одну отчаянную попытку приподнять голову, но снова поморщился, чувствуя, как сильная колющая боль плещется в груди, обдавая сердце своими волнами. Сердце Тары. Пульс снова слабеет, а затем ускоряется, будто пытаясь нагнать, начинает неровно стучать в горле. Чужой орган. — Наконец, пришел в себя. Мальчик непроизвольно съеживается и чуть сильнее впивается пальцами в продавленный матрас от продравшего его насквозь скрипучего механического голоса. Плывущая в зрачках картинка обрисовывала очертания высокой фигуры в плаще и маске. — Как самочувствие? Тео молчит. Тщательно обдумывает ответ, последствия которого нанесут минимум ущерба. Ничто так сильно не раздражало врачевателей, как малейшее проявление слабости. — Нормально. — Чувство вины еще не сожрало тебя? — Она заслуживала смерти, — слишком резко бросил мальчишка и судорожно выдохнул от жесткости собственных слов. — Вы же сами сказали, что все это происходит со мной из-за Тары. — Мы солгали тебе. Слова раскаленным крюком цепляют под кожу и выворачивают наизнанку, задевая металлом глотку. Легкие будто тесно стягивает тросами изнутри. Перетягивает канатами. Прорезает накрученной сверху леской. — Что? — Твоя сестра ни в чем не виновата. Она, наоборот очень сильно любила тебя и плакала каждый день, после известия о том, что ты «пропал без вести». Мы с твоими родителями долго выбирали, кого сделать химерой, тебя или Тару. Счастливчиком с лучшими физическими показателями стал ты, с чем тебя и поздравляю. Тео резким движением взъерошил волосы и снова устремил опустошенный взгляд в зеркало напротив. В кого ты превратился, Рэйкен? В серых радужках плескалась голая неподдельная боль. И никакие телесные муки не могли и близко сравниться с ней. Она морозными пальцами проникает под ребра и плотно сжимает захлебывающееся кровью сердце. Острым скальпелем гладит давно изгнившую душу. Боль электрическими вспышками бежит по коже и вгоняет толстый ледяной штырь поперек позвоночника. Третья, самая затяжная стадия — самобичевание. Длится до сих пор. И вот ему уже восемнадцать. Чертовых девять лет он не может понять, какими нужно быть уродами, чтобы вот так поступить с родными детьми ради крупной суммы денег. Пытался понять. Отключить остатки человечности и здравомыслия. С холодной головой все тщательно взвесить и хоть немного оправдать их поступок перед самим собой. Безрезультатно. Душераздирающий, переполненной горечью до основания крик маленького мальчишки рвет гланды. Он рождается где-то между ребрами и ослепительными вспышками взрывается в горле. И все это время он ждал. Вынашивал в голове множество планов мести с одним лишь исходом. Уничтожить тварей, с которыми его связывала общая фамилия и годы каторги. Жаль только, что судьба добралась до мамаши раньше, чем он сам.

***

— Малия? — уголки губ Трэвиса поползли вверх, когда он открыл входную дверь и увидел на своем пороге девушку. — Я звонил тебе после вчерашнего вечера, но ты не брала трубку. Все хорошо? Он отошел, пропуская Хейл вовнутрь, и запер квартиру на один оборот. Затем развернулся к ней, одернув кислотно-зеленую футболку вниз. — Боже, — Малия ахнула, когда свет пал на его лицо. Левый глаз слегка опух, а под нижним веком залег крупный красновато-фиолетовый фингал. Небольшой рубец рассекал ровную бровь, что была на порядок темнее светлых волос. — Я в порядке, не переживай, — поспешно заговорил блондин, заметив ее реакцию. Затем, уже более серьезным и жестким тоном спросил. — Кто тот парень? — Какой парень? — пролепетала Хейл, прекрасно понимая, о ком он говорит. Сердце пропустило удар. — Который ударил меня вчера, а затем схватил тебя за руку и утащил к выходу. Я уже было хотел побежать за вами, мало ли что там на уме у этого типа, но его друг…эээ, кудрявый такой, высокий заверил меня, что вам просто нужно поговорить. Повисло напряженное молчание. Малия лихорадочно пыталась придумать какое-то объяснение произошедшему, но мысли, как муравьи расползались в стороны, оставляя в голове сплошную пустоту. Трэвис с подозрением посмотрел на нее и сам того не ведая, пришел на помощь. — Это твой бывший парень? — Чт… Да, — слишком поспешно ответила девушка, цепляясь за эту ложь, как утопающий за невесть откуда взявшуюся соломинку. — Да, это мой бывший. Редкостная козлина. И это слабо сказано. — У вас с ним какие-то проблемы? Он тебе угрожает? — Нет, нет, — отрицательно покачала головой Малия. — Просто он вчера нажрался в хламину и приревновал. Мы лишь немного поорали друг на друга и разошлись. Ничего серьезного. — Приревновал? — Трэвис удивленно изогнул бровь и присел рядом с ней на небольшой нежно-голубой диван. — Ко мне что ли? — Ну да, во время нашего танца он напридумывал там себе. Последняя шлюха. У тебя не только со мной секс без обязательств? Фразы режут хуже ножа, а затем тлеют, растворяются в глубинном пространстве терзающих изнутри эмоций. Отвращение скатывалось с его искривленных губ мелким алебастром, желваками выступало на сжимающихся челюстях, глубокой складкой залегало между бровей. Малия прикусила внутреннюю сторону щеки и отчаянно вцепилась взглядом в такое родное и успокаивающее лицо напротив. Еле сдерживала клокочущий в горле волчий вой и судорожно летала зрачками по происходящему вокруг, чувствуя, как картинка сужается, заставляя пульсировать сознание. Мысленно молила, чтобы Трэвис выдернул ее из этого ледяного урагана. И, он, наконец, услышал. — Что с тобой? Высокий мужской голос с приятным тембром и чистотой звуков слегка угомонил ее бьющийся на взводе рассудок. Повинуясь какому-то странному внутреннему желанию, она провела кончиками пальцев по впалой щеке и прикрыла глаза, пытаясь воссоздать воспоминание. Трехдневная щетина колется и раздражает кожу, выбивая из сознания глаза цвета грозовой бури с вкраплениями промокшей листвы. Прекрати думать о нем, Малия. — Ой, прости, — охнула девушка, когда ее палец коснулся синяка и Трэвис приглушенно зашипел. — Больно? Он ничего не ответил, лишь тепло улыбнулся. В небесно голубых радужках не стягивались чернильные тучи, а молнии не прошибали ее насквозь, как в глазах, представляемых ей секундой ранее. Совершенно противоположный, переполненный нежностью взгляд сладкими мурашками разливающийся по изгибу шеи. Ярко очерченные скулы, приоткрытые, красивой формы слегка пересохшие губы. Резковатый аромат миндаля и кардамона приятно щекочет внутри. Не отдавая себе отчета в дальнейших действиях, девушка уже двумя руками обхватила его лицо и притянула к себе, с ходу врезаясь в его рот. Парень слегка оторопел от ее напористого действия, но вся растерянность мигом улетучилась и он с энтузиазмом ответил, углубляя поцелуй. Его шершавые ладони плавно скользили вниз по ее плечам…не так. Совсем не так, как хотелось. Он не кусал до крови ее губы, не вжимал в себя с такой силой, будто желая растворить хрупкое тельце в себе, не вызывал полыхающий пожар в груди. Его дыхание не плавило кожу, руки были не такими сильными, а движения абсолютно лишены грубости, наполненные лишь трепетом и нежностью. И запах совсем не тот, что нужно. Он не пахнет хвойным лесом и влажной древесиной, не пахнет горьким кофе и лаймами, не пахнет теплым солнечным маревом и сгущающимися сумерками. Он не Тео Рэйкен. От него не исходит ощущение вечной опасности. Наоборот надежность, покой и защищенность. Наверное, так и должно быть. Это правильно. — Ого, ничего себе у тебя ногти, — выдыхает ей в рот Трэвис, и от этих слов Малия чувствует, как внутри все обрывается. Девушка резко отстранилась и обеспокоенно проследила за тем, как длинные волчьи когти втягиваются назад под подушечки пальцев. Затем поспешно спрятала руку за спину, пытаясь скрыть от его взора алые бисеринки крови, залегшие под ногтями. Сколько, черт возьми, сейчас времени? Она слегка вытянула шею и посмотрела в окно. На улице было все так же светло, но солнце начинало муаровой дымкой расползаться по небу, постепенно всасывая в себя краски летнего вечера. Уже начался июль, день снова пошел на убывание и закат начался немного раньше, чем она планировала. Нужно было срочно выдвигаться в лес Бейкон Хиллс, где ее ждала стая с любезно приготовленными для нее цепями. Малия с содроганием вспоминала свое прошлое полнолуние и чувствовала, что в этот раз все пройдет гораздо хуже. Она абсолютно утратила контроль над собой с того момента, как потеряла якорь в лице Стайлза. — Опять сбегаешь? — с недоумением и грустью посмотрел на нее Трэвис, когда она стремительно вскочила с дивана. — Если произошедшее сейчас было ошибкой, то скажи, я все пойму. Не нужно только уходить вот так. — Нет, — поспешно отрезала она, двигаясь в сторону выхода, и бросила еще один виноватый взгляд на парня. — Ты нравишься мне, Трэвис. Просто я вспомнила, что обещала встретиться с Лидией и… Только не думай пожалуйста, что дело в тебе. Правда. Мне срочно нужно уйти сейчас. Прости меня за это. Она было опять открыла рот, но так и не нашла что сказать еще и выбежала за пределы его квартиры. Трэвис лишь укоризненно покачал головой, поморщившись от громкого хлопка, и ощутил присутствие у себя за спиной. С уходом девушки температура воздуха в помещении моментально упала градусов на пятнадцать вниз и неприятным ознобом прошлась по коже. За его спиной вырисовался мрачный силуэт с горящей краснотой в глазных щелочках и массивным мечом в ножнах. — Нападайте, как только взойдет луна, а волк полностью подчинит себе их разумы, — скомандовал он, даже не поворачивая головы назад. — А теперь проваливай. Я планировал выпить чаю с зефиром, а твое присутствие совсем не вяжется с уютным вечерним чаепитием.

***

— Тааак, сейчас вот тут вот нужно подтянуть потуже… — Стайлз, — почти прорычала Малия, чувствуя, как сводит ребра, а что-то скулящее и дикое царапается изнутри. — Умоляю, заткнись, и привязывайте меня быстрее. Я уже еле сдерживаюсь. Тео стоял, облокотившись на противоположное дерево, и мрачно следил за тем, как Стилински с МакКоллом заковывают запястья девушки толстыми железными цепями и плотно обвязывают их вокруг близстоящих стволов высоких сосен. Ему впервые доводилось наблюдать состояние настоящего оборотня, практически лишенного контроля над собой. У химер никогда не возникало проблем с луной. Подобных издержек волчьей силы они, к счастью, были лишены. Пронзительный крик Малии вынес остатки мыслей из головы и ледяной иглой прошил все тело с макушки до пят. Она до крови прокусила нижнюю губу, и острые клыки почти коснулись задранного вверх подбородка. Затем сдавленно застонала, прогибаясь вперед в спине так, что Тео показалось, будто ее позвоночник в любой момент мог переломиться пополам. — Быстрее, мать вашу! Рэйкен не узнал этот голос. Он был чужим, утробным и таким же неестественным, как механический скрип врачевателей страха. Ассоциация морозом пробежалась по коже. — Готово, — воскликнул Скотт и тут же отскочил в сторону от своей беты. Челюсти девушки громко клацнули ровно в том месте, где пару секунд назад находилась его ладонь. Она дернулась в сторону попятившегося Стайлза и снова озлобленно взвыла. Внутренний койот неистово бесился от осознания ускользнувшей добычи. Малия уже не чувствовала собственного тела, будто нырнула с головой в ледяную прорубь и все конечности полностью онемели. Теперь она была замурована внутри сходящей с ума, бьющейся в агонии волчицы и могла лишь наблюдать. Как это было странно чувствовать до багровых рубцов вонзающиеся в запястья цепи и, в то же время не иметь возможности пошевелить ни одним пальцем. Как бесполезно было пытаться вырваться назад, вновь завладеть своим рассудком. И как же, черт возьми, невыносимо стало, когда ее взгляд через чужие глазницы наткнулся на колкие серые радужки. Ты жалкая, Хейл. — И долго ее будет так колбасить? — плохо скрытая тревога в вопросе Рэйкена гребаным колоколом зазвенела в голове. — До рассвета, — не менее обеспокоенным голосом ответила ему Лидия и с жалостью посмотрела на бьющуюся, словно рыбешка в сетях, подругу. — Этот кошмар будет продолжаться всю ночь. — Ебучий случай. Уберите кто-нибудь отсюда Рэйкена. Малия орала эту просьбу так, что разрывало горло, но наружу вырывалось лишь неразборчивое агрессивное рычание. Как же невмоготу было его присутствие тут. Главный раздражитель, запах которого горячим воздухом течет в гортани. Все пять органов чувств адски усилились. Сетчатку болезненно жгло от выцепляемой зоркими глазами яркости толстовки Лиама, который тоже испытывал небольшие проблемы, что можно было сказать по проткнутым когтями окровавленным ладоням. После отъезда Хейден, волчонок вновь с гигантским трудом мог управляться со своим гневом. Однако, по сравнению с тем, что творилось сейчас с ней, он был более чем адекватен. Малейший шорох колыхаемой ветром листвы деревьев или скрип сухих веток под ногами ребят прорезал барабанные перепонки и разрывался грохотом крови в ушах. Как же дико хотелось мертвой тишины ее воспаленному подсознанию. Тонкую кожу неприятно обжигало втройне осязаемым холодом железа, а шея в области седьмого позвонка сдиралась о грубую шероховатость сосны. Соленый металлический привкус собственной крови вяжет, липкими комьями растекаясь по гортани, будто в рот залили болотную тину. Головная боль ненасытным зверем раздирает виски. Малия чувствует, как ее голова задирается еще выше, а зрачки пронзает яркий серебристый свет луны, затуманенным белым шаром выглядывающей из-за верхушек деревьев. Она протяжно скулит, когда чувствует, как все ее существо тонет в этих дымных градиентных волнах и почти бьется в агонизирующей лихорадке, не понимая уже, где небо, а где земля. Лишь подошвы кед, скользящие по влажной траве давали хоть какое-то малейшее сцепление с реальностью. Призрачный, расстилающийся над лесом туман одновременно завораживал и переворачивал все внутренности, охватывая легкие узким обручем страха. — Скотт, ты уверен, что цепи помогут ей? — Да… по идее должны, — голос МакКолла звучал совсем не так уверенно, как хотелось бы. Рэйкен. Будто его беспокоит то, что с ней происходит. Пусть засунет свою фальшивую заботу себе в задний проход. Малия ощетинилась и лязгнула клыками в сторону химеры. Раздражение плотным узелком стягивалось где-то в подкорках мозга. Если бы не этот гребанный, сдерживающий ее металл… Она бы моментом схватила его за горло и впечатала бы в древесную кору, от которой так болезненно саднит ей спину сейчас. Выломала бы все кости, порвала связки к херам собачьим и, наконец, вонзила бы когтистую кисть прямо вовнутрь шеи. Чтобы медленно продрать мышечную ткань, царапнуть трахейную трубку и ощутить, как свежая теплая кровь фонтаном хлещет ей на руку, проникая под рукава белой кофты. Алый и белый. Великолепное сочетание. Хейл дернулась в своих оковах и издала из себя досадный рык. Койоту жизненно необходимо было убивать. Его основной инстинкт, предназначение. Его неизменная природа.

***

Лидия сидела на краешке широкого поваленного на землю дерева и рассеянно пропускала сквозь пальцы темные прядки волос Стайлза, чья голова покоилась у нее на коленях. Она нажала на кнопку блокировки своего телефона и поморщилась от ударившего в привыкшие к темноте глаза искусственного свечения экрана. «00:45». Банши тяжело вздохнула. До рассвета осталось три часа. Девушка широко зевнула, борясь с дикой потребностью сна. Голову будто заполнил свинец, а воспаленные уставшие глаза болезненно щипало. Стайлз, кажется, задремал, изогнувшись в самой нелепой позе, какую только можно придумать и мирно посапывал, смешно сморщивая вздернутый нос. Лидия поражалась и откровенно завидовала его способности засыпать везде, где угодно и при любых обстоятельствах. Ни промозглый ветер, ни жуткий, разносящийся на несколько километров вокруг вой Малии, ни неудобное положение на трухлявом дереве не помешали ему отправиться в блаженное царство Морфея. Она бегло огляделась вокруг. Скотт и Лиам сидели немного поодаль от остальных, расположившись прямо на холодной, слегка влажной земле, и тихо о чем-то переговаривались. Было заметно, что Данбар все еще борется с самим собой и слегка дрожит, изредка сверкая желтой радужкой. Правда, его глаза возвращаются в человеческое состояние, как только ладонь истинного альфы сжимается на его плече. Айзек и Тео стояли ближе всех к рвущейся в своих тисках Малии. От всевидящей Лидс не скрылось и то, с каким ужасом Рэйкен смотрел на девушку и как нервно сжимал кулаки в карманах толстовки, оттягивая ткань в стороны. Хейл всеми возможными способами избегала обсуждать с ней произошедшее на вечеринке и резкую реакцию Тео на Трэвиса. Хотя Мартин уже давно все прекрасно поняла. Еще раньше своей упрямой подруги. Уж что-что, а бешеная химия между парнем и девушкой никогда не укроется от ее чутья. И даже порой восхищалась, стоило лишь представить вместе этих двоих. Это же ядерная смесь, будто соус «Табаско», смешанный с васаби. Тут могла бы выйти искрометная история любви по зрелищности достойная Голливудских блокбастеров. — Что это там у тебя? — Тео кивнул головой куда-то в область массивного ремня на бедрах Айзека и напряженно поджал губы. — Да, тебе не показалось. Это пушка, — как всегда в своей ленивой и небрежной манере отозвался кудрявый. — Пистолет? Ты что, собрался стрелять в нее, если цепи порвутся? — Естественно. Специально на этот случай я припас серебренные пули, покрытые волчьим аконитом, — отозвался Лейхи и, поймав на себе ошарашенный взгляд друга насмешливо фыркнул. — А еще обмакнул их в святую воду и обмазал кровью девственниц. Чтоб уж наверняка. — Кретин, — Рэйкен со свистом выдохнул воздух из легких и пихнул хохочущего парня в плечо. — Очень, блять, смешно. — Ладно, не кипятись. Нужно же как-то разрядить обстановку. А то уж больно она угнетающая, — проговорил он и устало вздохнул, когда Малия оскалилась и издала из себя такой рев, что встрепенулись кудрявые волосы на его макушке. — А если серьезно, зачем он тебе? — А сам не догадываешься? Безликие охотники скоро будут тут. Вопрос лишь когда? — Что? — натянуто спросил Тео, чувствуя, как сердце ухнуло вниз, натыкаясь на ребра. — Сам посуди. Полная луна, слабеющая воля, потеря самоконтроля. Идеальные условия нападения, при том факторе, что мы и в нормальном состоянии им никакого урона нанести не можем. А мое умение стрелять сделает меня против них не таким бесполезным, как других оборотней. — И почему они все еще не здесь? — Потерпи еще совсем чуток, — ухмыльнулся Айзек, вглядываясь в темноту ночи. — Я уже чую их приближение. — В смысле чуешь? — Запах гнили и могильный холод. Я хорошо запомнил те ощущения от их близости. Тео отвел взгляд и с силой потер виски, чувствуя, как последние слова Лейхи неприятно пронзили сознание. Будто впившаяся в ступню острая грань ракушки. Холод. Гниль. Он зажмурил глаза так резко, что под веками поплыли цветные круги и не мог вспомнить. Почему-то ему казалось, что с подобным он уже сталкивался. Только вот в памяти будто стоял один крошечный незначительный пробел, из-за которого действительность могла обернуться настоящей катастрофой. — Вы тоже чувствуете это? — к ним подошел их альфа с выражением вселенской тревоги на лице. Лиам позади все же продрал рукав своей кофты и тоненько завыл, пытаясь втянуть назад волчьи клыки. — Ты про безликих охотников? — поинтересовался Айзек. — Да, и я, если честно, не представляю, каким образом мы сможем противостоять им, потому что их явно больше, чем в прошлый раз. Тео еле сдержал себя, чтобы не высказаться по этому поводу. А МакКолл хоть когда-нибудь вообще имеет представление о том, что делать? — Что простите? — подала голос Лидс и испуганно посмотрела на парней. — Скажите, что вы шутите. Малия делает очередной рывок и Тео ощущает, как звон цепей отдаленным эхом пронзает его сознание. Она скулит и стенает, словно подбитое животное. Вся взмокшая насквозь, губы искусаны до мяса, привычные шоколадные радужки ярко горят голубым, а кожа на запястьях уже стерта до багровых пятен. И бесы в его груди поочередно запрокидывают назад голову и воют, вторя ей. Невыносимо было видеть ее такой. Рэйкен еще раз посмотрел на искаженное жуткой гримасой красивое лицо, и уже было сделал шаг по направлению к ней. Его осенило, как он может помочь ей. И этот способ сто процентно должен был сработать, потому что он помнил. Помнил те застекленевшие глаза, когда он нес ей какую-то обидную чушь в доме Айзека, и такой же в точности, переполненный болью взгляд, когда всеми правдами и неправдами доказывал, как ему на нее похуй на вечеринке выпускников. Ему вообще наплевать на Хейл. Она — последний человек в этой жизни, о ком он будет переживать. — Конечно, шутим, — насмешливо ответил кудрявый Лидии. — А этот спецэффектик, часть той же самой шутки. После этих слов он выстрелил, снося рассекшей воздух пулей несколько мелких веточек и слегка промахнулся, когда она пролетела в паре сантиметров от выросшей из неоткуда огромной темной фигуры. От резкого свистящего звука Стайлз встрепенулся и свалился на землю, не сумев сохранить равновесие. Он осоловевшим взглядом осмотрелся вокруг. Число охотников, казалось, возрастало в геометрической прогрессии, и они медленно окружали небольшую полянку, на которой располагалась стая. — Так, окей. Больше никогда не буду спать в лесу в полнолуние, — тяжело вздохнул Стилински, еле успевая уклониться от пролетевшей над головой стрелы. — А вот это уже страшно. Они теперь решили на всех подряд охотиться? — Лиам, — обеспокоенно рявкнул Скотт, ища глазами своего бету. — Держись как можно дальше от них. Тео повернулся к дереву спиной, будто надеясь спрятать за собой ополоумевшую Малию и громко звякнул когтями, готовясь драть на части каждого из этих безликих уродов, пусть только попробуют хоть близко сунуться. Стоп. Подсознание шокировано фыркнуло. А с каких это пор, ты готов рисковать своей шкурой ради спасения девчонки? Хейл являлась самой легкой для них добычей. Обездвиженная, не владеющая своим телом, уязвимая. Тео ощутил, будто под кожу запустили дозу зыбучего бешенства, и оскалился на надвигающегося охотника. Уже приготовился к прыжку, но сильные руки Айзека вдруг перехватили его поперек живота и отшвырнули в сторону от Хейл. — Какого хера? — Помоги остальным, там от тебя пользы будет больше, чем от меня, — проговорил кудрявый, и, наткнувшись на его пылающий злостью взгляд, добавил. — Я не подпущу их к ней. Доверься мне. Тео взбешенно скрипнул зубами и посмотрел на упрямо поджавшего губы друга. Он не мог доверить это никому, кроме себя самого. И если… — Если с ней что-то случится, я… Сойду блять со своего гребаного ума. — Доверься мне, — с нажимом повторил Лейхи, перезаряжая пистолет. Рэйкен еще несколько мгновений сверлил глазами друга, вставшего рядом с барахтающейся в цепях Малией. Крики Скотта ощутимо царапнули по нервным окончаниям. С каких чертовых пор он начал беспокоиться о ком-то кроме себя? Раньше, он бы не колеблясь ни секунды, вырвал глотки всем присутствующим тут, без исключения. Хладнокровно вонзил клинок в спину, пинком ботинка столкнул бы с самой высокой горы в Бейкон Хиллс. Куда все это ушло и почему он вдруг превратился в какого-то бесхребетного мямлю? Он хотел свою стаю, но даже близко не представлял, какого это на самом деле стать ее частью. Буквально чувствовать на себе давящую боль каждого, что грубыми винтами вкручивалась ему под лопатки. — Малия! — девушка обессилено дернулась в своих оковах, чувствуя, как все тело мелко дрожит от гигантского выброса энергии, затраченного на попытки порвать цепи. Айзек сделал попытку взять ее за руку, но тут же поспешно отпрянул от лязгнувших в воздухе когтей. Несмотря на усталость, Хейл все еще не могла обрести контроль над собой. — Малия! — Лейхи снова позвал ее, поражая патроном приближающегося к ним охотника. Его голос донесся до нее, будто из глубины множества туннелей и звонко загремел в ушах. — Якорь, тебе нужен… — он осекся, перехватывая рукой древко стрелы, которую метнули девушке прямо в голову. — Тебе нужен якорь! Стрела еще пару мгновений находилась в его ладони, а затем стремительно растворилась в ней, оставив после себя лишь рассеивающуюся черную дымку. Она делает еще одну попытку завладеть собственным телом, но чувствует, как ее ведет в сторону и коротко всхлипнув, падает. Натянутая цепь не дает ей рухнуть на землю и больно впивается в руку. — Думай о человеке, который тебе дорог, — уже громче кричит Айзек, еле успев поразить выстрелами еще двух приближающихся к ним охотников. — Думай, Малия! Все мысли в голове будто двоились и раскаленными сколами размозжали ее череп. Рот заполнял горький привкус крови и подступающей к горлу желчи. Человек, который тебе дорог. Она закрыла глаза и с усилием воссоздала в сознании воспоминание светло-голубых глаз, теплой искренней улыбки, светлых прядей волос. Запаха кардамона и миндаля. Тело билось в конвульсиях. Из горла вырывались жуткие скрипящие рыки. Вспомнить сегодняшний поцелуй. Его нежные прикосновения, шероховатость футболки под кончиками пальцев, сладковатое дыхание и мягкие, практически безынициативные губы. Ни черта не помогает.  — Якорь, Малия! Айзек поражает ее ухо громовым ревом, который тугой струной клокочет в груди и напряженное, будто натянутая тетива тело, вдруг, наконец, расслабляется. Картинка перед глазами пропадает, а все звуки улетучиваются, словно кто-то крутанул движок регулятора громкости до минимума. И совершенно другой хриплый низкий голос тихо проникает в рассудок. Тебя трясет.