Кофе с шалфеем

мама, подойди, приблизься, покажись. папа, мне одиноко, потому что я не чувствую себя дома в этих стенах. (X Ambassadors — Unsteady)

Лаванда, амбра и пудра. Запах окутывает своей вязкой муаровой дымкой, обнимает, успокаивает. Щупленькая девочка сидит на краешке большого плюшевого дивана, поджав под себя ноги, и теребит пальчиками французскую косу с вплетенной в темные пряди атласной лентой. Серые глаза в обрамлении пушистых ресниц широко распахнуты, а небольшой рот с красивым изгибом пухлых губ слегка приоткрыт, когда она заворожено наблюдает за тем, как мать собирается на юбилей своей подруги. Светло-пепельные, выбеленные у кончиков пряди волос струятся по острым плечам, обрамляя тонкое лицо. Втягивает и без того впалые щеки и плавными росчерками пушистой кисти проходит вдоль скул, оставляя мягкий цветущий след на сливочной коже. — Теодор, — зовет она, затем слегка отстраняется от зеркала и осматривает себя. Разлет тонких, немного вздернутых бровей на несколько оттенков темнее волос. Небесная голубизна глаз может запросто соперничать с выцветшим аквамарином в центре массивного перстня на безымянном пальце. — Что? — недовольно бурчит плетущийся к ней взъерошенный мальчишка лет восьми с продранными джинсами под левой коленкой. Следом за ним бежит, то и дело неуклюже спотыкаясь, маленький шпиц с пушистой шерстью белого цвета. Он что-то заливисто тявкает, чем вызывает веселый смех девчушки на диване. — Боже, опять? — женщина возводит глаза к потолку и раздраженно цокает языком. — Я перелазил через забор и зацепил штаны, — Тео стыдливо потупил взгляд и опустил голову вниз. — Мы с отцом уходим до позднего вечера, — бросает она, поправляя подол длинного вечернего платья. — Присмотри за сестрой. У нее все еще не спала температура. Тео поворачивается к Таре и с опасливым прищуром осматривает ее бледное лицо. Девочку слегка лихорадит, о чем свидетельствуют вспотевшие ладони и подрагивающие губы. «Я всегда буду присматривать за тобой, сестренка, чего бы мне этого не стоило». Ледяными спицами вовнутрь, нанизывая на заточенные концы обрывки воспоминаний из самых глубин души, что бережными комочками лелеются на подкорках памяти. Я нашла место работы твоего отца, Тео. Как ты и просил. Мозг вспарывает тихий срывающийся голос Трейс, что гулким звоном дребезжит в ушной раковине. Девушка с силой цеплялась тонкими пальцами за поверхность стола и пыталась не лишиться чувств, когда видела, как глаза Рэйкена молниеносно сатанеют и наливаются мощнейшим всплеском необузданной ярости. Она знала, на что идет. Знала, что ее руки тоже по локоть увязнут в крови. Трейси Стюарт никогда не была глупой девочкой во всем, что не касалось Тео. Она даже не пыталась спросить, как именно Рэйкен собирается убить отца. И близко не догадывалась о его волчьих метаморфозах. Душещипательная сказочка о том, как ублюдок несколько лет назад прирезал по пьяни его сестру и мать, сопровожденная театральной слезой выстрелила прямо в лоб наивной Стюарт. Боже, какой же искусный актер пропадает в тебе, Тео. Голливуд обычно плачет по таким. И вот к чему он пришел сейчас. Достиг цели, к которой стремился уже столько лет, во всех красках обрисовывал себе то, что произойдет, грезил этим почти каждый день. И ни единой капли сраного удовлетворения. Лишь ноющий между ребрами образ Малии, чьи слова продолжают сбивать его с ног раз за разом, словно многотонный грузовик. И ее быстрые шаги. Подальше от него. А потом все происходящее будто в бреду. Смог остановиться лишь тогда, когда режущая боль в боку стала совсем невыносимой, а в легких не осталось кислорода. Осмотреться по сторонам. Мостовая, тротуар, ограда, за которой пустота, а на горизонте в лучах заходящего солнца жидким золотом рябит неспокойная водная гладь. Черный обшарпанный металл перил. Коснуться, почувствовать холод кончиками пальцев. Сжать его до онемения конечностей, до судорог, резко перекинуться через поручень и заорать. Обхватив себя руками пронзать криком раскаленное небо, сотрясать землю, множить ползущие трещины в воспаленном пространстве. Кричать настолько отчаянно, словно пытаясь выдрать из груди болезненно пульсирующее сердце, раздавить, втоптать в вымощенную дорогу, увидеть, как оно алыми брызгами рассыпается по тротуару, металлическим поручням, его собственным рукам. Сколько уже на них крови? Она обволакивает его пальцы, чернильными засохшими сгустками застревает под ногтями, впитывается, растворяется в коже. Сомкнуть ресницы и орать с такой силой, что закладывает уши, рвет связки. До помутнения рассудка, до рвоты, ощущая, как тело распято в воздухе, что безжалостно кромсает лицо всполохами колючего обжигающего ветра. Но ни единого звука не вырывается из плотно сжатых губ. Остается лишь заглатывать обратно свистящий в глотке воздух. Едва ли не сходить с ума ослепленным и оглушенным, зажатым в тиски собственных эмоций. Как же сильно я ошиблась в тебе. Снова. Ты тупая сука, Хейл. Убирайся нахрен из моей головы! А что она хотела? Он просто был собой. Тео Рэйкеном. С макушки до кончиков пальцев, целиком и полностью, до мозга костей. А она была безнадежной дурой, если думала о нем как-то иначе. Нафантазировала себе раскаявшегося во всех смертных грехах Тео, падающего на колени с раскинутыми в стороны руками, прогибающегося в грудной клетке с измученным сердцем, вопящем об искуплении. А хоть один из кучки ублюдков, превративших мою жизнь в Ад, сделавших меня тем, кем я сейчас являюсь, раскаялся? Нихуя, Хейл. Как же глупо с твоей стороны было придумывать какие-то оправдания для меня. А потом разносить мой мозг в щепки своими гребаными слезами. Его никогда никто и ничто не изменит. Это было ясно, как день. Прямее иглы, прозрачнее кристалла. И он твердо дал ей это понять. Рэйкен прикрыл глаза, делая усиленный шумный выдох. Клокочущая боль почти перешла рубеж терпимости, становясь анатомически нереальной. Кажется, это называется агонией. — Неужели ты не видела это? — вопль Стайлза вырвал его из потока собственных мыслей и вернул в гостиную, где собралась вся стая. Почти вся. — У Трэвиса нереально странная татуха. Лидс, хочешь я наколю такую же на правой ягодичке? Белобрысый уродец. Звучание этого имени импульсами бешенства зазмеилось под кожей. — Какая еще татуха? — недоуменно спросил Айзек. — Ну, помнишь, на вечере выпускников, когда Тео и Трэвис, эээ…подрались, я помогал ему подняться на ноги. У него была порвана рубашка, и я увидел вытатуированную на плече какую-то нелепую звезду, состоящую из стрел. Рэйкен, уже было, раздраженно закатил глаза, но внезапно от осознания услышанного все его тело мгновенно напряглось, будто натянутая тетива. По спине пробежался холодок. Он подскочил к одиноко стоящему в углу комнаты небольшому письменному столу, схватил шариковую ручку из пластикового стакана и небольшой клочок бумаги. Подрагивающая рука выводила неровные линии синими чернилами, а в голове набатом стучало воспоминание метки безликих охотников, что он, Лиам и Айзек обнаружили в том самом заброшенном амбаре. Восьмиконечная звезда, состоящая из стрел. Звезда Хаоса. Пожалуйста, хоть бы он ошибался сейчас. Тео сгреб в охапку воротник клетчатой рубашки Стайлза и сунул рисунок тому прямо в лицо. — Это ты видел? — прорычал он, слегка встряхивая опешившего Стилински. — Что ты творишь? — уже было кинулся к ним Скотт. — Отвечай! — проорал парень, чувствуя, как сводит внутренности от внезапной волны мощнейшего страха. — Да, кажется этот, — ответил Стайлз и обозленно посмотрел на него, когда его рука разжалась. — Совсем спятил, Рэйкен? Тео пару раз усиленно моргнул, а затем с силой растер лицо ладонями. Нет, нет, вашу мать. Это не может быть правдой. — Где он сейчас? Обеспокоенный взгляд летал по всем присутствующим в комнате, будто надеясь, что кто-то сейчас развеет его ужасающие догадки. Но в ответ он получил лишь недоумение. Боже, неужели до них все никак не дойдет? Подрагивающий, тихий голос Лидии зазвенел в тишине и обрушился на него ледяным потоком. — Он сейчас в своем загородном домике. С Малией. Он с Малией. С Малией. С МАЛИЕЙ? Паника чешуйчатой ящерицей поднимается внутри. Волна страха обжигает затылок и мелкой дрожью разбивается о тело. Зрачки расширяются, полностью заполняя радужку и, кажется, он даже не может сделать вдох, захлебываясь повисшими в воздухе словами Мартин. Нет, нет, нет… нет, блять! Загнанный в человеческую оболочку, замурованный в грудной клетке дикий зверь в ужасе прижимает уши и мечется между ребер. Он тоже охвачен паникой. Волк срывается с катушек, бешено вгрызается в его внутренности, пережевывает их, царапается, воет. Он запрокидывает голову и ревет, пытаясь пробраться наружу. — Тео? — мужская ладонь крепко сжимает его плечо, и парень чувствует, как едва держится на ногах, смотря сквозь голубые радужки Айзека. — Тебе нехорошо? — Какие же мы идиоты, — обозленно рявкает Рэйкен, от чего рядом стоящая Лидс испуганно подскакивает на месте, будто получив ощутимый толчок в бок. — Как можно было быть такими слепыми? — Может, ты объяснишь наконец… — девушка не успевает договорить, когда Тео обрывает ее, схватив за запястье. — Ты совсем охренел? Он пропускает мимо ушей возмущенный оклик Стайлза и смотрит прямо на банши. Самым безумным взглядом, который только можно вообразить. И ощущает, как его колотит. — Где находится его дом? — слова с трудом проталкиваются в горло, встревая там большим вяжущим комом. — Просто скажи как туда можно быстрее всего добраться, и я уничтожу эту тварь. — Тео, что с тобой происходит, — до охуения раздражающий, якобы успокаивающий голос МакКола заставляет едва ли не взвыть от бешенства. Долбаные тугодумы. Слепые суки. — Погоди-ка, — Лейхи напряженно вглядывается в рисунок и его лицо постепенно бледнеет. — Это не татуировка, Стайлз, а метка. Метка охотников. Бинго, мать вашу. — О чем ты? — Стилински подлетает к кудрявому и тоже начинает рассматривать картинку через его плечо. — Мы видели эту метку на стене того амбара, где держали Тео и Малию. Видимо, Трэвис совсем не тот, за кого себя выдает. — Черт, Малия там с ним. Гребаное цирковое представление. — Что вы стоите, блять? — яростное рычание застряло поперек глотки. — Чем больше вы тормозите, тем меньше времени на выживание у… у вашей подружки. Серьезно, Рэйкен? Она ничего для меня не значит. Абсолютно ничего. Тео повторял это себе, раз за разом проигрывал в голове, внушал, постепенно сходя с ума. Не в силах выбросить из мыслей, вытереть из памяти. И он ненавидел себя за это. Ненавидел свое свихнувшееся, рвущееся на куски сердце. Сколько еще ты будешь отрицать, идиот? Что, кажется впервые в своей никчемной жизни ты начал чувствовать нечто…Нечто? Так и будешь называть неведомую хрень, которая творится между тобой и этой девчонкой? И с каждым прикосновением к ее мягкой коже он осознавал глубину своего падения. Как же необходимо было, наконец, всплыть на поверхность, глотнуть хоть каплю кислорода, освежить затуманенные мысли. Тео был погребен в глубинах, подкорках собственного мозга и, кажется, лишился последних остатков разума. Остались лишь одни непозволительные крайности. Тяга к тому, что ему запрещали всю жизнь. — Малия говорила, что домик Трэвиса находится недалеко отсюда, на востоке Калифорнии где-то в округе Сан-Хосе, — сказала Лидия, отходя на безопасное для себя расстояние от вцепившегося в дверную ручку Тео. — Тогда поехали, — выцедил Рэйкен, озлобленно скрипя зубами в сторону вытаращившейся на него стаи. — Какого долбаного хера вы медлите? — Стой, Тео, — попытался вразумить его Айзек. — Мы не знаем, сколько их там. Идти в таком составе туда — самоубийство. Учитывая беспомощность Скотта и Лиама перед ними. — Нам нужно подкрепление, — согласно закивал МакКолл. — Я позвоню Ардженту, он возьмет своих людей. Рэйкен гигантским усилием поборол в себе желание разломать в щепки стоящий рядом стул и сел на него, утыкаясь лицом в скрещенные на поверхности стола руки. Пересохшее горло засаднило. Он состоит из сплошного пульсирующего раздражения. Кривится от малейшего звука, будто от скрипа пенопласта над его ухом. — Ее телефон отключен, — тихо сообщает Лидс, слушая голос автоответчика. Никогда еще Тео не чувствовал себя настолько младенчески беспомощным.

***

Малия аккуратно передвигалась, прощупывая почву ногами. Признаться честно, абсолютно лишенная зрения и каких-либо ориентиров, она чувствовала себя как никогда неуютно. Девушка слегка покачивалась из стороны в сторону, теряя равновесие, и чувствовала, как мужские ладони стискивают ее плечи, направляя. — Трэвис, я уже устала идти вслепую, — недовольно протянула она. — Долго еще? — Вот уж никогда бы не подумал, что ты нытик, Малия, — весело фыркнул парень ей в спину. Раздался громкий хруст сухой ветки, разломанной пополам подошвой ее кроссовка, а за ним шелест листвы. Напуганная внезапным звуком ворона покинула свой уютный насест на дереве и осуждающе каркнула им в след. — Потому что я не нытик, — пробурчала Хейл. Она чувствовала странную горючую смесь одолевающих ее эмоций внутри. Малия начала ощущать себя рядом с блондином не в своей тарелке. Что, черт возьми, случилось? Ответ она знала прекрасно. Тео Рэйкен случился. Девушка шумно выдохнула и до онемения пальцев сжала руки в кулаки. Она уже абсолютно ничего не понимала, что происходит в ее долбанутой до истерического припадка жизни. Безнадежно запуталась в клубке происходящего. А еще, кажется, ей было стыдно перед этим добродушным, веселым парнем, тепло рук которого успокаивало, убаюкивало воспаленный рассудок. Ведь, фактически… Она ему изменила? А было ли между ними что-то? Ррррррр. Хватит. Малия зацепилась за предложение Трэвиса провести выходной вместе, как за единственную спасительную ниточку. Ей бы подошло любое лекарство, которое хоть на долю способно вычистить голову от разъедающих ее мыслей. Все что угодно, лишь бы как-то заглушить, обезболить на время то, что она испытывала. Забыться. — Можешь ликовать, — радостно сообщил ей парень. — Мы уже почти пришли. Вот тут аккуратнее, порог, — он помог Хейл пройти в дверь и захлопнул ее, заперев одним оборотом ключа в замке. — Все, я могу открывать? — все же ей было любопытно, что за сюрприз приготовил для нее Трэвис. — Погоди, нужно пройти в центр комнаты, — он мягко потянул ее за руки, и сердце Малии беспокойно шевельнулось внутри. Но девушка не придала этому особого значения. — Можешь открывать. — Ну, наконец-то, — проворчала Хейл, нетерпеливо стягивая плотную черную повязку с глаз. Яркий солнечный свет заполонял помещение. Непривыкшие к нему зрачки резко сузились, размывая картинку происходящего. Непонятная черная рябь и внезапный могильный холод молниеносно распространяющийся по всему помещению. Малия усиленно потерла глаза рукой и открыла их. — Какого дьявола? — увиденное колючей удавкой стянуло шею. Она была заключена в самый центр круга, состоящего из массивных черных фигур с ярко горящими красным глазницами. Порядка семи арбалетов с заточенными, опасливо блестящими наконечниками стрел смотрели прямо на нее. Кажется, она влипла в отборное дерьмо. Девушка звякнула выпущенными из-под подушечек пальцев когтями и агрессивно зарычала, уже было, устремившись к одному из противников, но вовремя себя одернула. Абсолютная уязвимость. Загнана в ловушку. Беззащитна, словно оголенный нерв. И контактировать с ними нельзя, и стоять зажатой в круге с наставленным на нее оружием — тоже перспектива так себе. — Ты… — слова скатываются с языка, будто морской нечищеной галькой, заполняя гортань зыбучим песком. — Кто ты вообще такой? И что тебе от меня нужно? Вздернула подбородок и до крови закусила нижнюю губу, пытаясь хоть как-то унять охватывающую ее леденящую дрожь. Трэвис заинтересованно склонил голову вбок, осматривая ее. Даже в такой безвыходной, смертельной для нее ситуации мятежный , злобный огонек полыхал в ее зрачках. Вызов чувствовался в каждом ее жесте, в каждом движении. Выпрямленная до хруста спина, отведенные назад лопатки, скрюченные когтистые пальцы и пронзительно-голубые радужки. Малия была олицетворением обжигающей импульсивности. Резкая, прямая, не отступающая ни на минуту перед лицом опасности. Такие обычно умирали с гордо поднятой головой. Она же являлась воплощением клишейной наивности. Хрупкая, обреченная собственной глупостью, слишком доверчивая. Да, именно она идеально подходила ему. И никто больше. — Ты не поверишь, но я не причиню тебе вреда, — наконец нарушил тишину и, задумавшись, добавил, — По крайней мере, постараюсь. В ответ блондин получил лишь яростный рык и клацанье с силой сомкнувшихся челюстей. — Не советую тебе показывать зубки, — почти лениво вздохнул он, замечая, как она крутит головой, поднимает взгляд вверх, видимо, собираясь высоким прыжком выбраться из этого круга. — Безликие охотники беспрекословно слушаются своего хозяина, то есть меня. Но, если вдруг любое твое действие покажется им хоть малейшей угрозой для моей жизни, они мигом убьют тебя, даже не дождавшись приказа. Такая уж их сущность, не обессудь. Малия ощутила, как ее прострелило насквозь. Боже, как можно было быть настолько глупой все это время? Каждое его телодвижение пробегается колючими мурашками по коже и тонкой ледяной лентой тянется вдоль позвоночника. — Но, понимаешь ли, у безликих должен быть не только хозяин. А еще и хозяйка, — он слегка скривил уголок тонких губ и прищурился. — В одиночку я не могу призвать к себе необходимое количество охотников. Сердце затарабанило, как ненормальное. Девушка с силой закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать еще один, рвущийся наружу волчий рык. Ее накрыло с головой почти бесконтрольной волной страха. — Ты ненормальный, — сдавленно выдохнула она. — Моя стая...Они узнают, где я. И вытащат меня отсюда. Ее голос звучал настолько неуверенно, что она даже самой себе показалась до невозможности жалкой. — О, я не сомневаюсь, — непринужденно сообщил ей Трэвис. — Скажу тебе больше, они уже едут за тобой. Я даже слышу обозленный вой твоего химерки. Интересно, может, именно его ты убьешь в первую очередь? Тео едет за ней. Каждая буква выбеленной стрелой влетает в ее тело, заставляет истошно заорать, падая на колени. И она уже не могла разобрать, где реальность, словно в бреду ощущая торчащую из своего тела во все стороны сталь и размыленным взглядом улавливая отступающие назад фигуры охотников. Трэвис затаил дыхание и продолжал неотрывно наблюдать за тем, как она корчится на полу от разъедающей ее боли, рычит, стонет, а затем, наконец, окончательно затихает. Ресницы широко распахиваются, обнажая опустевшие глазницы, которые в ту же минуту зажигаются ярко-синим, заполняющим все пространство свечением. Получилось.

***

— Кажется, я догадываюсь, почему безликие открыли охоту на всех оборотней в Бейкон Хиллс, — задумчиво проговорила Лидс, нервно скрябая ногтем пластиковую ручку на боковой дверце автомобиля. — И почему же? — вопросительно поднял брови сидевший за рулем ее тойоты Стайлз. — Помнишь ту огромную стаю бет, которую создал какой-то безумный, кусающий всех подряд, альфа? — ее подрагивающая ладонь, было, дернулась в воздухе и тут же мягко опустилась вниз, накрытая теплой рукой Стилински. Он ободряюще улыбнулся, пытаясь хоть немного успокоить переживающую за подругу девушку. — Они натворили уже немало дел. Переубивали кучу невинных людей. А теперь вспомните основное предназначение безликих охотников. Почему их превратили в таковых? В свое время они тоже забрали невинную жизнь. Так что, они просто делают то, что должны; не разбираясь, кто именно виноват во всех убийствах. — И что ты предлагаешь? — недоумевающее отозвался с заднего сидения Лиам. — Чтобы охотники ушли, нужно убить альфу, — ответил за нее Стайлз. — Ты такая умница, Лидс. И как мы вообще не додумались до этого ранее? — Так вы хотите, — воодушевленно начал Скотт. — Да, именно это и хотим, — Мартин повернулась назад и посмотрела на обеспокоенное лицо друга. — Мы продолжим ехать за машинами Тео и Арджента, а ты и Лиам отправитесь на поиски того альфы. Девушка с глухим щелчком открыла бардачок и, немного порывшись там, выудила длинную стеклянную ампулу с фиолетовой пылью внутри. — Волчий аконит, — сообщила она, вкладывая ее в ладонь МакКолла и, заметив его изумление, добавила. — Учитывая сложившиеся обстоятельства, стараюсь всегда держать его под рукой. Просто лишите его сознания с помощью порошка и доставьте в то место, где сейчас собрались безликие. Автомобиль громко проскрипел тормозами, и оборотни стремительно покинули его салон, громко хлопнув дверью.

***

Ненависть — это кислота, которая разъедает душу; все равно — ненавидишь ли сам или испытываешь ненависть другого. Эрих Мария Ремарк «Ночь в Лиссабоне»

— Не понял, — нахмурил брови Айзек, смотря в зеркало заднего вида. — Почему Стайлз остановился? — Едь быстрее, хер тебя раздери, — напряженно выцедил Тео. Это уже переходило все грани терпимости. Он чувствовал, как от волнения у него окончательно едет крыша. Зрачки залепляют черные мушки, а пульс бешеным ритмом Терпсихоры стучит в голове. Будто огромной кувалдой вколачивается в мозг. Невыносимо. Так, что хочется сдохнуть. — У нас и так максимальная скорость, — быстро бросил ему Лейхи, а затем смягчил тон. — Успокойся, ладно? Рэйкен ничего не ответил, чувствуя, что пустые разговоры — это сейчас самое последнее, что ему нужно. Просто сел, прижавшись лбом к прохладному боковому стеклу, и лихорадочно пытался понять, как докатился до такого. Кажется, он нуждается в ней еще сильнее, чем ненавидит. Бесится, что признает это. Не понимает, как такое вообще могло произойти. Как же велико желание выхаркать, выблевать из себя это чувство. Вернуть привычную, родную, щемящую пустоту в груди и никого больше туда не впускать. С каждым гребаным днем он всеми усилиями пытался усмирить внутренних демонов, скрупулезно рассаживая их по углам на специально заготовленные для них цепи, что мгновенно рвались, обдавая сознание звоном металла, стоило лишь ей появиться в поле зрения. И все эти бесконечные оскорбления, вся мерзкая хрень, беспрерывном потоком льющаяся из его рта в ее сторону… Очередной кретинский способ отрицания? И да, он, наконец, понял, кто же такая Малия Хейл. Она — туго затянутая петля на его шее, толстый штырь в позвоночнике, кислота в горле. И без нее просто невозможно дышать, невозможно существовать. Тьфу, блять. А ведь он чувствовал с самого начала, что этот Трэвис тот еще урод. И хоть бы на мгновение прислушалась к его предостережениям. Нет, зачем же. Ебанутая дура. Он даже не знал, кого ненавидит сейчас больше, Малию или ее белобрысого ублюдка. Как же он мечтал отомстить ей за все. За извечную невыносимую жажду, что пробуждала в нем, за то, что заставляет сейчас чуть ли не лезть на крышу автомобиля от раздирающего все его существо переживания. Клянусь, Хейл, я найду тебя, суку такую, и убью собственными руками. Замурую в твоей комнате с идиотскими цветастыми обоями и буду прижимать к себе. Крепко. До хруста. До дрожи. До того, как окончательно не умру от твоих крышесносных прикосновений. Поняла, мать твою? Просто, только выживи. Мы уже близко, уже почти подъехали. — Долго еще? — в очередной раз задал вопрос Тео, сидящему за рулем Айзеку. Сам Рэйкен вести машину сейчас был просто не в состоянии. Лейхи обеспокоенно посмотрел на друга. Его лицо приобрело нездоровый цвет, и стало бледнее бумаги. На шее выступили сухожилия, а в центре лба пульсировала маленькая жилка. Крупный кулак был сжат с такой силой, что побелели костяшки. — Не могу сказать точно, вроде бы как запах усиливается, — отозвался кудрявый и многозначительно покосился на изорванную рубашку Малии лимонного цвета, что лежала на панели перед лобовым стеклом и указывала им направление. — Даже спрашивать не буду, откуда это у тебя. Тео прикрыл глаза, чувствуя, как одно из самых ярких, практически впаянных под веки воспоминаний заполоняет рассудок. Она на кровати. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, горячая. Под ним. Нетерпеливый рывок рубашки и громкий треск ткани, обнажающий грудь. А дальше ее возмущенный лепет: Рэйкен… Ты совсем охренел? Он не смог сдержать улыбки, чувствуя, как уголки губ сами поползли вверх. Какой же ужасный у нее характер. Упрямая, как стадо баранов, вечно стоящая на своем, даже если в корне не права, гордая до невозможности. И язва еще та. Не язык, а жало. Хотя, кто бы говорил… И как же она его бесит, Боже правый. До чертиков, до охуения. Выводит настолько, что ломает от ярости, выворачивает наизнанку, трясет всего. И это чувство стало настолько обыденным, настолько необходимым, что Тео даже не представлял, как жить дальше без него. Блять, выкинь эти чертовы мысли из головы. Она жива. Айзек ведь не почуял бы запах, если бы это было не так? Правда же? Сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз, когда Рэйкен заметил, как они подъезжают. Большая пустынная местность, пруд с мутной, зеленоватой водой позади, несколько сосен. Остальное он рассмотреть не успел, когда руки Айзека рывком надавили ему на плечи, заставляя сползти вниз по сидению прямо на грязный пол. Он уже было собирался спросить у друга, какого черта он творит, но услышав оглушительный звон, еле успел спрятать лицо в ладонях, в обратную сторону которых вонзилась куча мелких осколочков. Тео сдавленно зашипел и осторожно приподнял голову наверх, осматриваясь. Внушительное копье с массивным наконечником пролетело прямо над их головами, протаранив лобовое стекло и застряло в проткнутом насквозь подголовнике его сидения. — Еб твою, — просипел он, оглядываясь на вытаскивающего из тела кусочки стекла Айзека. — Если бы не ты, эта хрень разнесла бы мне голову. — Благодарить будешь потом, — невесело усмехнулся Лейхи. — Сейчас же просто постарайся выжить. Кудрявый слегка приподнялся вверх, осматриваясь на предмет очередных угроз для жизни. Затем быстрым движением перезарядил увесистый дробовик, и возбужденно цокнул языком. — Дробовик? Серьезно? — изогнул брови Тео. — С крупным врагом сражаемся по-крупному, — отозвался тот. — Арджент вооружил. Он нахмурился и поднес палец к губам, призывая молчать. Затем шумно выдохнул и рывком открыл дверь автомобиля, вываливаясь из салона с оружием наготове. — Давай, — махнул он Рэйкену. — Реще. Тео поспешил вслед за ним выйти на улицу и с опаской осмотрелся. Крис Арджент и четверо его вооруженных до зубов людей уже стояли наготове, так же напряженно глазея по сторонам. Тойота Лидии еще только успела подъехать к ним. — На вас напали? — бросил им охотник, не опуская автомат. — Нет, ничего серьезн… — следующие слова Айзека потонули в болезненном вскрике и он рухнул на землю, держась за правую сторону груди, откуда торчала большая черная стрела. Пятно крови поползло по белой ткани футболки, стремительно увеличиваясь в объеме. — Нет, — крикнул он бросившемуся к нему Рэйкену, чувствуя, как начинает терять рассудок. — Найди Малию! После первой пущенной стрелы, в ребят полетело еще множество таких же. Они слегка заторможенно рассекали пространство, будто оно превратилось в осязаемую плотную субстанцию. Повеяло почти арктическим холодом, который мгновенно пробрался за шиворот, покрывая обжигающей изморозью каждый позвонок. Айзек страшно и протяжно зарычал сквозь обнаженные волчьи клыки, раздирая на себе футболку. Из-за деревьев начали выходить длинные, облаченные в черный, фигуры безликих охотников. Глаза — ослепительно-красные фонари. Тео снова обернулся в сторону Лейхи, когда уловил звон когтей. Кудрявый с размаху всадил их к себе в живот и издал еще один утробный рык. Среди алого свечения боковое зрение уловило отличающийся синий свет огоньков немного позади, и заставило внимание вновь переметнуться на охотников. Рэйкен немного вытянул шею вперед и тут же ощутил, как перехватило дыхание от увиденного. Малия шла, скрываясь за широкими спинами двуликих. Ее ужасающие глаза озаряли все в пределах нескольких метров впереди. И Тео сразу же отметил, что движется она абсолютно неестественно. Почти как зомби. Что это еще за херня? Очередная порция громового рычания от Айзека, будто с силой вдарила ему по башке и без задней мысли побудила его броситься к терзающему свой живот до кровавых ошметков, другу. Да, кажется, у Рэйкена впервые в жизни появился друг. — Айзек, — проорал он прямо в лицо кудрявому, перехватывая за запястья его отчаянно сопротивляющиеся руки. И дальше как в тумане. Звуки стрельбы, звон копий и клинков, крики, вибрирующий, будто ставший в сотни раз тяжелее воздух, в котором повисли запахи пороха и отвратительно смердящей гнили. — Нет, — рявкнул Тео, продолжая с гигантским трудом сдерживать обезумевшего оборотня от самоубийства. От приложенных усилий он ощутил неприятный разносящийся по всему телу жар и выступающую на лбу испарину. В который раз парень испытывал какую-то жалкую, беспомощную злобу на то, что химеры на порядок слабее настоящих волков. Рэйкен упал на землю, уклоняясь от просвистевшей в нескольких сантиметрах стрелы, и чуть ли не выпустил отчаянно вырывающиеся руки Айзека. Едва уловимо поморщился от того, как его коготь оставил глубокую царапину между большим и указательным пальцами. Думай, думай, думай. Как тебе удалось спасти Малию в тот раз? Ответ пришел сам. Он полностью обратился в волка. И тут же Тео ощутил нервную мелкую дрожь. Полноценное обращение требовало мощнейшего выброса энергии, полной сосредоточенности и концентрации. Нужно было каким-то непонятным, неизвестным способом абстрагироваться от всего, абсолютно от всего происходящего. И сделать это довольно-таки трудно, находясь чуть ли не в самом эпицентре сражения, с бьющимся в конвульсиях и истошно орущим другом. Айзеку удалось высвободить одну руку, и он незамедлительно вонзил когти прямо в свой уже изрядно изодранный живот, углубляя ранения. — Твою мать, — проскрипел сквозь плотно сжатые зубы Рэйкен и снова развел запястья кудрявого в стороны. Сосредоточиться. Просто сосредоточиться. — Тео, ложись! — еще один крик, непонятно от кого и очередной поток стрел над головой. Все начало казаться каким-то нереальным. Картонным. Размыленным до неузнаваемости. — Ну, давай же, — его дрожащий голос звучал почти жалко, а Лейхи продолжал вырываться еще более яростно, чем до этого. А потом на смену бессилию пришла злость. Ударила ему в затылок, растеклась между лопаток, вдоль косточек ребер и прямо вдоль дыхательных путей устремилась к горлу. — Айзек! — он не мог точно сказать, насколько громко проревел его имя, так как абсолютно не контролировал этот порыв. Медовый ураган заискрил в радужках, а губы растянулись в оскале. После этого все внезапно прекратилось. Лейхи еще раз судорожно дернулся и, уже в человеческом обличье рухнул назад на землю, издав из себя болезненный стон. — Рэйкен, — с трудом выдавил он из себя, осматривая собственную огромную кровоточащую рану. — Я… я же… сказал… тебе. — Заткнись, — отрезал Тео в ответ и с напряжением отметил, что он не начал исцеляться. Парень с отчаянием оглянулся вокруг. Ни Лиама, ни Скотта не было. А это значило, что никто не мог забрать боль Айзека. Никто кроме…Да нет, бред какой-то. Он никогда в жизни подобного не делал. Лейхи еще раз болезненно прокашлялся и кончики его ресниц слегка дрогнули. Так, ладно. Попытаться все же стоит. Тео видел всего пару раз, как это делается, да и то краем глаза, поэтому совершенно не представлял даже с чего ему начать. Он с опаской взял Айзека за руку и зажмурился, ощущая себя глупо как никогда. Ничего не произошло. Давай, мать твою. Оборотень-недоделка. Он снова закрыл глаза и мысленно представил себе, как его вены вздуваются, наливаются черным, постепенно вытягивая из тела Айзека всю имеющуюся там практически дьявольскую боль. Крепко стиснул зубы и чуть сильнее сжал его запястье, вырывая из него тяжелый вздох. — Что ты там пытаешься сделать? — сдавленно просипел Лейхи, стараясь выдавить из себя сардонический смешок. Но получилось лишь что-то наподобие жалобного всхлипа. — Чтобы забрать чью-то боль, нужно действительно захотеть этого, — каждое слово надсадным хрипом вырывалось из его рта. Процесс исцеления так и не начался. Захотеть? А я будто не хочу… Так, стоп. Кто для тебя Айзек? Человек, который дважды спас тебе жизнь, предоставил свое жилье. Тот, кого ты первый раз в своей сраной жизни можешь назвать своим настоящим другом. И как ты собираешься его отблагодарить? Бросить тут подыхать? И Тео, наконец, абсолютно перестал осязать взмокшую ладонь кудрявого, чувствуя, как сознание заполняет долгожданный болевой туман. Он огромной грозовой тучей зависает в глубинах мозга и красным раскаленным песком осыпается вниз, разнося импульсы в каждую венку, каждую артерию. Он поморщился и резким толчком вынырнул из этой беспроглядной темноты, которая заполонила его самого вплоть до самых глазниц и растекалась сейчас по щекам черной слизью. Тео отмахнулся от этой иллюзии словно от назойливой мухи. — У тебя получилось, — Лейхи выглядел уже куда лучше и слегка вымученно, но искренне улыбался, смотря на друга. — У тебя, черт возьми, получилось. Рэйкен поднялся на ноги и помог Айзеку встать с земли. Тот ухватил лежащий рядом дробовик и снова неприязненно ощупал болезненно затягивающуюся свежей кожей рану. — Мы потеряли слишком много времени, — сказал Лейхи, лицо которого приобрело необычайно серьезное выражение. — Нужно помочь остальным и выяснить, что за хрень произошла с Малией. — Хозяин охоты, — проговорил позади них тихий женский голосок, который заставил кудрявого нервно дернуться. — Господи, Лидс, — закатил глаза он. — Ты можешь так не подкрадываться? Я же чуть не пустил тебе пулю в лоб. — Трэвис — хозяин охотников, — банши его будто не слышала, пребывая в очередном своем трансе. — Он сделал Малию их хозяйкой. Ее разум полностью подчинен ему. — Зачем это все? — недоумевающее нахмурился Тео, почти болезненно сжимая губы. Уши неприятно заложило от душераздирающего визга Лидии, уничтожившего сразу нескольких пробирающихся к ним безликих. Ее крик — сверло в мозг. — Я не уверена точно, — она бегло осмотрелась вокруг, выцепляя обеспокоенным взглядом беспорядочно хреначущего из пистолета Стайлза, поражающего патронами охотников. — Но кажется, в этот раз их втрое больше, чем во все предыдущие. Возможно, он в одиночку не может призвать нужное ему количество безликих. — Ладно, — перебил ее Тео. — Как вернуть прежнюю Малию? — Очевидно, — она устало посмотрела на парня. — Ей нужен ее якорь. Не думал, что человек, которого ненавидишь, может стать якорем. Фразы всплывают в сознании, ворошат угли воспоминаний, почти прожигая насквозь его мозг. Ее ломкий шепот, мягкие волны волос, тесно переплетенные пальцы. Сердце, раздирающее глотку. Тео слегка сощурился и посмотрел в сторону лесной чащи. Он весь, целиком и полностью состоял из сплошных противоречий. Зачем это ему? Зачем он в очередной раз должен рисковать своей шкурой, спасая ее? Ответ лежал на самой поверхности. Ему это необходимо. Она необходима. Снова обернулся в сторону стаи. Лидия уже бежала на помощь к друзьям, попутно разнося в прах фигуры безликих своим криком, а Айзек стоял, опершись о ствол дерева и прикладывал все усилия, чтобы не скрючиться от невыносимо болезненно стягивающейся кожи на ране. Светло-голубые радужки ответили ему почти окрыляющим чувством уверенности. На душе стало на пару центнеров легче. — Иди, — поторопил его Лейхи. — Мы по максимуму попытаемся задержать их. Вытащи Малию. Рэйкен еще пару мгновений продолжал смотреть на него, а затем благодарно улыбнулся. Нельзя терять больше ни секунды. Беги. Поток сильного прохладного ветра расшевелил густую крону на часто растущих деревьях и немного освежил мысли. Вспомни свой сон. Ты не имеешь права облажаться так же в реальной жизни. Быстрее, черт тебя дери. Не ощущать практически ничего. Лишь два контрастно противоположных чувства. Леденящий страх и огненная ярость. Взрывное взаимодействие двух переплетенных эмоций, выливающееся в настоящую катастрофу. И надломленный, какой-то исковерканный образ Малии вгоняет еще глубже острый кол прямо под ребра. Внутри него обжигающий ядерный хаос. Градусы берут вверх. Тео рвет на куски небо своим протяжным рычанием, и оно вторит ему громовым раскатом. Медлит, но продолжает продвигаться вперед. К ней. Мысленно считает охотников. Шесть, семь, восемь… Липкое вязкое присутствие девятого он чувствует спиной. Все арбалеты смотрят прямо на него, поблескивая стальными наконечниками стрел. Отступать некуда. Никто ему не поможет. Синие огоньки просвечивают его насквозь. Она отдирает от него свой безучастный взгляд, кажется, вместе с эпидермическим слоем кожи и сдержанно кивает одному из безликих. — Малия, — он делает еще пару мелких шажков вперед и вглядывается в такие родные и одновременно абсолютно чужие черты лица. Чертов парадокс. — Это я. Тео. Девушка на пару мгновений застывает на месте. В ее глазах проходит мгновенная едва уловимая рябь. Но потом она снова отворачивается и дает добро на нападение еще двум стрелкам. — Да послушай же… — он громко вскрикнул, ощутив адскую пульсирующую резь в ногах. Две стрелы с поразительной точностью вошли в область выше колен. Тео сжал в руке прохладное древко одной из них и попытался вытащить, снова не сумев сдержать болезненный стон. Она вошла слишком глубоко. Парень со всей возможной силой стиснул зубы и снова одновременно рванул за концы стрел. Древко начало поддаваться, медленно выходя из плоти, и Тео сдавленно рычал, часто моргая. Глаза заволокла сплошная чернота. Весь мир сейчас крошился, разламывался, трещал по швам. Он заставил себя выпрямиться, ощущая, как тупая режущая боль вгрызлась в его кровоточащую голень. Тео крепко стиснул зубы и с трудом совершил некое подобие прыжка, поваливая одного из охотников на землю. Арбалет выпал из его рук и растворился в пространстве. Не медля больше ни секунды, Рэйкен громко звякнул выпущенными волчьими когтями, впиваясь в его мясистую глотку. Тело безликого начало стремительно испаряться под ним, оставляя после себя лишь темную вязкую дымку с терпким запахом гниющей плоти. Тео с трудом сдержал рвотный позыв. Восемь пар красных глаз уставились прямо на него. Он просто отчаянный самоубийца. Черт возьми, это было далеко не лучшей идеей. Ответный удар прилетел незамедлительно. Сразу несколько стрел рассекли воздух и пронзили его ноги, плечо. Тео ощутил, как сталь ломает ему кости. Его голова откинулась назад и он громко взвыл. Лицо побагровело, на шее и лбу вздулись вены. Боль вырвалась из задней области бедра и ослепляющей белой вспышкой взорвалась в мозге. Подняться на ноги не получалось. Вперед, ты, жалкий уродец. Прекрати валяться и двигайся. Его лицо исказила гневная гримаса, а из горла вырвался сдавленный рык, когда он, выходя за пределы всех своих возможностей, приподнял туловище на выставленных вперед ладонях и расставил согнутые локти еще шире. Тео продолжал передвигаться, практически ползя по-пластунски, и совершенно точно осознал, что умрет тут. Не самым быстрым и безболезненным образом. Ближе всего к Малии стоит самый крупный из безликих. Он ловким движением достает из ножен внушительных размеров клинок и его звон неприятно пронзает рассудок. Этот звук сдавил его голову клещами. Он натуральным образом заставил себя вновь открыть глаза. Каждое веко отяжелело настолько, будто его придавливала цементная плита. В нижней части тела метался рой совершенно спятивших диких пчел. Тео оттолкнулся руками от грязной слегка влажной земли, продвигаясь еще ближе. Его кости словно разбились вдребезги и бесчисленными осколками вонзились в мясо. Время от времени боль слабела, принося долю долгожданного облегчения, потом усиливалась, заставляя его загребать когтями промозглую землю. Местами и вовсе прекращалась. Или прекращался он сам. Разобрать уже было невозможно. Пот струился со лба, обжигал сетчатку глаза, перемешивался с грязевыми разводами. От новых толчков вперед ноги горели пламенем, будто кто-то вгонял раскаленные щипцы прямо в его плоть. Кажется, в него снова пустили целый ряд стрел. Его глаза почти ослепли, но все еще продолжали фокусироваться на ее лице. Рассудок заполонял плотный густой туман. Воздух покидает легкие, а потом снова врывается назад, разнося приятный запах соли и йода по каждой клеточке его измученного тела. Крупные волны пенились и с отдаленным шипением разбивались об одиноко торчащий в воде столб. Где-то вдали раздавался громкий гул чаек, которые оставляли отпечатки белоснежных крыльев на багровом, практически кровавом небе. Солнечный диск горел ярко-красным и медленно скрывался за линией горизонта. Позади него стояла вилла Рэйкенов. Боль исчезла.