Дороги, которые мы выбираем

      ~~~       Дом, встретивший громкой музыкой и оживлёнными спорами Дениса и его приятеля о чем-то компьютерном. Лера в больнице. Об её уходе от Саши он знает. Неожиданное озарение: Табарченко — тот самый репетитор Дениса, о котором половина писем брата. Короткий отдых — душ, перекус. Дениске не до него — юность эгоистична. И снова летний Реутов, теплый ветер в стекло и мысли…       Как же до боли где-то внутри живота он соскучился. Каждый поворот мучителен — не свернуть ко второй городской. День, у неё все равно операции, работа… Куда он? Да и… нужен ли?       Очередная сигарета скручивается в пепельнице. Рука, опирающаяся локтем на открытое окно, нервно мнет подбородок и губы.       Она ушла от него. Муж ждал момента? Дождался! И что теперь? Так хочется шанса…       Резко по тормозам. Чуть не пропустил красный свет светофора. И волна подъёма ухает в пропасть реальности.       Любит она Сашу. И надо помочь… Гордеев вызывает злость. Но… Это её путь… И все же был же этот вечер рядом с ней…       Как она?..       Старт до визга покрышек. Разворот. 2 городская… И ещё полчаса в машине. В раздумьях и сомнениях. Пока… пока не увидел её…              — Глеб? Ты как здесь? — удивлённый взгляд из-под накрашенных черных ресниц. Голова наклонена и чуть выдается вперед. Голос какой-то тусклый.       — Да вот, Денис сказал, тебя на операцию вызвали, подумал, будешь усталая, решил подвезти, — смущенный смешок, удар носком обуви о ступеньку. Руки в карманы, волосы взъерошены ветром. Улыбнулся.       Пухлые губы чуть поджались. В улыбке. Или в задумчивости:       — Мм…       — Ну, что пойдём? Предлагаю ещё заехать перекусить, бьюсь об заклад, ты не ела с утра.       Лобов развернулся сойти по ступеням вниз.       — Глеб. СпасиБо, — пожала плечами, опустила голову, качнула ею, — но я пройдусь. — Тихо. Как-то печально, растерянно. И сдержанно.       — Случилось что? — поворот всем корпусом к ней обратно. В ответ — молчание. И снова моток головой, не поднимая глаз. И уже настойчивее: — Лер?       — Ввсе. Ввсе ххорошо, — какой-то виноватый взгляд.       Надломлённые брови. И шаг мимо него. Вперед. Вниз. Закрытая. Собранная. Взрослая и сильная. И на секунду внутри Глеба растерянность. Огорченный взмах рукой по воздуху. А затем — почти утвердительный вопрос. И шаг на ступеньку вниз — за нею:       — Ну, тогда я с тобой?       Пожала плечами. Обернулась.       Глаза блестят и губы всё так же поджаты.              Он улыбается. Неуверенно. Глядя чуть исподлобья. Брови нахмуренны от дневного солнца. И в первую секунду даже не может поверить протянутой к нему руке с сумкой. Так просто. Боже. Так просто!       — Пойдём! — его голос спокоен.       Но внутри удивление и нечто похожее на ликование. В его руке её сумка. Видимо, этому её научил Гордеев. Странно. Никогда он не видел от хирурга подобной заботы. Или она научила этой заботе его?       Гордеев.       И впервые нет даже глухой боли от этого имени…              Лера сделала ещё пару шагов и остановилась. Словно подождать спутника.       — Куда идём? — его вопрос.       В руке — её сумка. Но взять под руку её саму нет даже речи. «Руку убери, братик» и спустя 4 года звучит в ушах, вызывая досаду на себя и обиду на неё.       — Просто, — неопределённый ответ.       Она смотрит в сторону. Вперед. Под ноги. Не на него. Позволяет быть рядом. Но сама не здесь. Молчание. Её челку шевелит ветер. Она продолжает стоять, спрятав руки в карманы на животе легкой полосатой футболки.       Глеб заглядывает ей в лицо и с удивлением видит разводы потекшей туши.       — Лера, что случилось? — Глаза тревожно изучают её.       Молчание и всё то же, какое-то безнадёжное уже движение головой «нет, ничего».       — Так. Лера, посмотри на меня. Ле-ра! Посмотри на меня. Что случилось? — его руки держат её за плечи.       Его голос мягок и спокоен. Чтобы она знала, что всё будет хорошо.       Всхлип. И перед ним опять ребенок с виноватым полным горечи взглядом. Одинокий. Испуганный. Стойко молчащий о своем горе.       Глеб молча выпрямился и почти без усилия потянул к себе. Она тихо прислонила голову к его рубашке. Сглотнул, с болью посмотрел на небо, пытаясь представить, что могло заставить её заплакать. При нем. Вот так. И тут же удивлённо перевел взгляд на сестру. Он почти не видел её плачущей. А теперь её плечи вздрагивали от рыданий, и он чувствовал горячее дыхание и влагу на своей груди. И он задерживал дыхание, чтобы сердце не билось так громко. Хотя ей, казалось, было всё равно. Он молча поглаживал её за плечи, полуобняв, и плотнее прижимал подбородком к себе её голову. Внутри клокотали боль и блаженство. Как тогда. Под деревом. 4 года назад. Он то зажмуривал глаза, то снова открывал их. Он ждал, когда, наконец, прорвавшийся наружу поток слез остановится. И пока не мог понять, каким будет этот измененный мир, когда она разорвёт контакт их тел и отстранится от него.              ~~~       Глеб зашел в свою комнату. Пахло братом, но к этому запаху примешивалась еле-слышная струя его старой кельи. Он улыбнулся, бросая куртку на кровать, и обводя взглядом потолок, пол, окно, шкафы, покрытый накидкой тренажер… Нагнулся нажать кнопку ночника: яркого света не хотелось. Потянулся, поднес руку к горлу рубашки — расстегнуть.       Слабый шорох сзади. Пальцы застыли.       — Вспоминаешь?       Глеб обернулся, не опуская руки, слегка удивлённый стоявшей у приоткрытой двери «сестре». Когда раньше он мог рассчитывать на такую гостью? Но сегодня всё было как-то иначе, как-то легко, как-то уютно, как-то просто. И мир не делился на «я люблю» и «она не любит». Было какое-то общее, но какое-то новое своей непосредственностью «люблю».              Лера прислонялась к косяку щекой и обнимала вертикаль дверной коробки ладонью, улыбаясь. Не спрашивая разрешения и ничего не объясняя, она просто прошла в комнату, села на крутящийся стул, оттолкнулась ногами и повернулась пару раз вокруг своей оси. Лобов рассмеялся, расстегнув-таки ворот:       — Молодец, Лерка! Отличный выбор! Впрочем, Денису тоже всегда это нравилось.       — А тебе, скажешь, нет? — Гордеева сощурилась снисходительно, глядя снизу вверх на брата и опираясь руками на сиденье между колен.       — Представь себе и мне тоже! Ещё мне нравилось ездить на нем по комнате. Мама, помнится, жутко ругалась, что я порчу пол! — Глеб сделал большие глаза, и Лера, даже не поморщившись от упоминания мачехи, кивнула в ответ:       — Да-а, я помню эти крики. Всегда удивлялась, как ты умел её успокаивать, — девушка пожала плечами, глядя куда-то в потолок.       — Ну, мама… — парень улыбнулся, а Лера поджала губы, словно в улыбке, и отвела взгляд в бок.       Лобов заметил это и не стал продолжать. Он не мог понять причин взаимной неприязни матери и приемной сестры. Т.е. вначале он понимал — мать ревновала отца к Лере, небезосновательно считая, что сын обделен его вниманием… Но потом…              — Давай, покажу, как надо! — Глеб быстро подошел к «сестре», взялся за спинку стула, рывком сдвинул стул с места, оттащил к двери и запустил по направлению к тахте. С характерным шумом пластиковые колесики заскребли по паркету. Лера со смехом спрыгнула:       — Глебка! Ну что ты делаешь?!       — Дурачусь! — он откатил импровизированную карусель-каталку обратно, и прыгнул на кровать. Она задрожала, покачивая сидящую с краю девушку. Глеб вытянулся, закинув руки за голову, подмял подушку и посмотрел на «сестру». Улыбнулся. И в следующее мгновение вторая подушка легко коснулась плеча Леры.              Та вытянула губы в укоризненной полуулыбке и кинула подушку обратно. Глеб поймал её, резко сев, кинул в изголовье рядом с собой.       — Твой братец, в отличие от тебя, понимает в толк в подушечных баталиях! Ээх! — и Лобов снова откинулся на кровати.       — Если хочешь, вон ноутбук, — Глеб показал глазами на стол. — Есть ещё экзамены?       — Нет, этот последний был, — Лера улыбнулась.       — Ну! Это надо отметить! И ещё Дине что-нить на выпускной придумать, — Лобов посмотрел на потолок, заострив подбородок.       — С ума сойти. Дениска такой взрослый уже. А когда-то, помнишь, его от твоего ноутбука не оттащить было. Особенно, когда вы вдвоем тут валялись на кровати. Тогда у него ещё голова не болела. А я, знаешь, вам так завидовала… боялась, вот станет тебя мой Дениска любить больше меня, и что тогда со мной будет? — Ямочки на щеках от смущенной улыбки.       — Да ладно… — Глеб приподнялся на локтях.       — Ага, — Лера тихо рассмеялась.       — Ну чего ты там? Иди давай сюда, — Глеб, словно говорил с Денисом, похлопал по подушке слева, слегка переводя тему.       Лера придвинулась к нему, и положила голову на левую руку, повернувшись к «брату» лицом.       — Глеб… Глеб… спасиБо тебе. Ты такой хороший… — она, улыбаясь, прижала лоб к его плечу и снова подняла блестящие в полумраке глаза.       — Эй, сестренка, ты меня только с Гордеевым не перепутай! — легко пошутил Лобов.       — Дурак! — она легонько стукнула его по груди кулачком и рассмеялась, касаясь носом его подмышки. И он почувствовал, что стал ей своим. — А про выпускной завтра поговорим… — Тихо продолжила она, закрывая глаза.       — Замёрзнешь так. Давай, одеяло хоть достану…       Но Лера уже спала. И Глеб никак не мог поверить, что это не сон. Он ещё раз прокрутил в голове события последних 15 минут, и память выхватила странное признание Леры о ревности… Это мучительное злое чувство… Оно и Лера как-то не вязались друг с другом… И тут же перед глазами встали образы детства…              ~~~       Они шли с горки. Мокрые. Довольные. Совсем темно — почти девять. Только желтые одуванчики фонарей в черном небе, и охровые конусы кружащихся быстрых хлопьев под ними. Они смеялись, сгибаясь пополам и запрокидывая головы в теплый тающий снег, легонько ударяли друг друга рукой в бок. А потом они наткнулись на буро-алые каракули на дорожке у одного из одинаковых насупившихся в сумерках домов. Чье-то стыдливо-отчаянное признание в любви распластавшееся брызгами баллончика с краской у ворот. И Глеб резко дернул младшего брата за рукав: «Догоняй!» Подмигнул. Перепрыгнул неловкие буквы и побежал. От смутного стыда и зависти к их написавшему. И от себя. «Глеб, погоди!» — и мальчишка включился в игру.              Изо рта младшего, как огонь из драконьей пасти, — густой белый пар. В руке веревка: тащит большие железные санки с разноцветными перекладинами. Ноги уже почти деревянные, мышцы ноют. Бег все медленней, но он не сдается.       Глеб, наконец, остановился, обернулся, расставив ноги и опершись на них руками, наклонился вперед. Задыхаясь, крикнул искривлённым пересохшим ртом:       — Ну, где ты там?! Опять от родителей влетит! — сердце стучало в горле и висках.       Воздух обжигал морозом носоглотку.       — Сча! Ну ты бегать! — тяжело дыша на бегу крикнул в ответ Дениска и со всего маху растянулся на укатанном сером снегу.       Лицо Глеба вытянулось. Мгновение, и он усталым прыжком плюхнулся рядом. Рывком поставил на ноги, отряхнул, поправил сбившуюся шапку, затянул шарф:       — Ты как, нормально? Не ушибся, герой?       Юный Чехов поднял глаза на Лобова, улыбнулся и деловито произнес:       — Бывало и хуже. Да, не маленький я, пошли уже, а не то от Лерки попадёт, это, знаешь, похуже твоих родителей.       — Да уж. Твоя сестрица та ещё штучка! — хмыкнул старший, вставая с колен.       — Угу, —пацан шмыгнул носом и провел по нему рукавом.       — Садись давай, довезу. Так быстрее будет.              С веселым смехом двое мальчишек, в снегу и, местами, песке, ввалились в прихожую, а, затем, в залу. Стащили пуховики и обувь и застыли под строгим взглядом стоящей у своей комнаты девочки.       Уже часа полтора она сидела у себя, прислушиваясь, не открылась ли входная дверь. Карандаш не слушался. Внимание было рассеянно. Дениска, очень привязавшийся к Глебу, выпросил у Лобовых вечернюю прогулку. Олег Викторович простодушно отправлял с ними и Леру. Но ей не хотелось быть в этой компании третьей. К тому же, она не так часто последнее время находила времени порисовать. А пристальный взгляд Глеба после предложения отца взять Леру ещё острее дал ей почувствовать, что она будет там лишней. Но их не было слишком долго. И мысль, что что-то могло случиться, заставляла пальцы сжиматься и отвлекала от наброска.              Лера смотрела на братьев исподлобья, поджатые пухлые губы и вытянутая вперед голова, делающая подбородок острым и напряженным, говорили о раздражении. Жизнерадостные обсуждения вечерних катаний с горки смолкли, Глеб молча разматывал шарф, чуть запрокинув голову, так что кадык рельефно выступал на оголившейся шее, и отвечал «сестре» не менее пристальным изучающим и слегка насмешливым взглядом.       Девушка вдохнула носом, втянув плечи, подошла к брату, не глядя на Глеба. Сняла с Дениса шапку, шарф, ещё раз осуждающе взглянула Лобову в глаза и забрала верхнюю одежду обоих.       — Ну, мы это… ну Лер, ну чего ты в самом деле! Не маленькие же! — Денис не сопротивлялся.       Глеб так же молча смотрел на «сестру», опустив руки. Ругаться не хотелось. Оставалось делать вид гордого безразличия.       — Вы на часы смотрели? Денису ещё уроки повторять. И Алла Евгеньевна уже раза четыре спрашивала, не вернулись ли вы! — Лера стояла, обнимая два пуховика, из рукава одного из которых на пол спускался разноцветный детский шарф, и с усмешкой подняв бровь смотрела на Лобова.       Тон и слова последней фразы привели Глеба в бешенство и заставили огрызнуться, сперва иронично, потом откровенно зло:       — Чехова, ты мне кто? Мать? Отвянь, а? Вот ещё мне тут старшая нашлась. Перед тобой точно отчитываться не собираюсь! А матери настучишь, тебе же хуже будет! — со сведенным судорогой гнева лицом он грубым рывком отобрал у Валерии свои вещи.              — Так-так-так! Что за шум, а драки нет? Вернулись, значит, ребятки! Давайте живо на кухню: горячий чай с прогулки самое то! — из столовой выглянула улыбающаяся голова хозяина дома и снова скрылась в проеме дверей.       — Да, пап, счас идем! — негромко крикнул отцу Глеб, исподлобья взглянув на Леру. Его приемные брат и сестра нестройным хором повторили вслед ему «хорошо».              Денис, потирая ушибленную при падении ногу, качая головой пошлепал к лестнице на второй этаж.       — Дениска, что у тебя с ногой? — строгий голос сестры заставил остановиться и обернуться:       — Лер, ну чего ты ругаешься? Всё же нормально, ну упал немножко. Ну с кем не бывает? Всё. Я переодеваться пошел! — Мальчик махнул рукой и с выражением лица «ну, что вот привязалась?!» ушел в свою комнату.       Валерия, наклонив голову, прищурившись, зло посмотрела на приемного брата:       — Глеб, а ты куда смотрел, когда Денис упал? Ты, что не понимаешь? Он же ещё ребенок!       — Зато Я НЕ РЕБЕНОК, Чехова! Во всяком случае, не бОльший, чем ты. И если ты не соизволила пойти гулять с нами, нечего мне тут лекции читать! Понятно?! — глаза Глеба смотрели бешено, ноздри были раздуты, но весь его взъерошенный вид вызывал в Лере скорее снисходительную жалость. Она поджала губы, качнув головой, словно желая сказать «ладно». И оба в демонстративном молчании вышли за дверь залы, развесить вещи в сушилке.              После чая, когда родители смотрели в столовой какой-то фильм, а Лера рисовала или повторяла уроки в своей комнате, в пустой зале за доской шахмат один в спортивном костюме, другой в халате, сидели двое мальчишек. Им было спокойно вместе. Они не читали друг другу нотаций, не ставили друг другу кого-то в пример. Они не ревновали друг друга и друг ко другу. Они были на равных. Двое юных мужчин, сражавшихся в честном поединке на клетчатом поле.       — Шах тебе, — спокойно произнес Глеб, нажимая на стоящие рядом с доской часы.       — Вот блин. Как я не подумал про эту твою ладью, — наморщил нос Дениска. — И откуда ты такой умный? Хочу быть как ты. Ты у меня почти все партии выигрываешь. Вот бы мне так. Я бы в школе первый шахматист был.       — А ты не зевай. И не все. На той неделе, кто мне мат поставил? — Глеб потрепал братишку по влажной после душа шевелюре.       — Ну, это не считается, — протянул мальчик, вытянув губы, — ты тогда на Лерку пялился. И поддался мне. Это не считается.       — Я не на Лерку пялился, — Глеб улыбнулся, не слишком удачно скрывая смущение, но Денис на него не смотрел, — А отвлекся. Но ты молоток, не растерялся. Будешь ещё первым в школе, не переживай! — Лобов коснулся пальцем носа ребенка. Тот поднял влажные глаза на брата:       — Всё равно. А на Лерку ты, это. Не обижайся. Это она после смерти родителей такая стала. Нервная. Я же у неё теперь единственный родной человек. Это она так говорит. Сам понимаешь, женщины, — вздохнул мальчик, и Глеб улыбнувшись, притянул его к себе, целуя в макушку, чтобы ребёнок не увидел этой его взрослой усмешки.       — Не бери в голову, Динь. Нормально всё.              Из кухни выплыла Алла Евгеньевна с подносом. Как всегда безупречно красивая. Со своей снисходительной улыбкой. Денис сразу сморщился и забрался с ногами на диван:       — У. Опять молоко. Сколько можно, — тихо поделился он бедой с братом.       — Глебушка, Денис, вот вам на ночку молочко. Лерочка! Лерочка, возьми пожалуйста стакан молочка, детка! — Алла повернула голову к двери приемной дочери и чуть повысила голос.       Она была в благодушном расположении духа. За воскресенье не произошло никаких крупных ссор или чего-то такого. Мальчики возились друг с другом, Валерия сидела у себя, рисовала. Зайдя к ней, позвать обедать, Алла даже вполне искренне порадовалась за девушку. И потому вечером слово «детка», обращенное к ней, было сказано мягко и по-домашнему.       Из комнаты с вечно обиженным лицом вышла Лера:       — СпасиБо, Алла Евгеньевна, — тихо улыбнулась, растягивая губы, хозяйке. Посмотрела на несчастное лицо братишки. Улыбка стала широкой, ямочки украсили щеки.       — Ну, детишки, будьте умницами. Мы с папой пошли спать. Не забудьте, завтра в школу.       Женщина последовательно чмокнула Дениса и сына, подошла к Лере и видя, как девушка качнулась в бок, уклоняясь от её поцелуя, мягко положила ей руку на плечо на прощание. Следом за женой из кухни вышел Олег Викторович:       — Ну, мальчишки и девчонки! Пора, как говориться, и на боковую! А? Лерочка, проследи, чтобы эти двое всё-е-е выпили, и убери стаканы на кухню. Договорились? Ну, будьте умницами. Во сколько бы ни легли, подниму всё равно рано. Понятно вам, а, господа хорошие?              Лицо Глеба стало каменным. Глаза неподвижно смотрели в доску, руки сжимали край дивана.       — Глеб, ты слышал, что сказал Олег Викторович? Денис, пей молоко, и пойдём, я тебя уложу.       — «Лерочка, проследи, чтобы мальчики все выпили!» — передразнил Глеб отца, залпом выпил стакан и звонко поставил его обратно на поднос.       — Глеб. Он всё-таки твой отец!       — Вот именно, Чехова, МОЙ отец — он. Не ты. Иди давай, тебя, кажется, просили все тут убрать? А мы с Дениской доиграем партию, и я сам его уложу! — и Глеб лежавшем на подносе печеньем вынул из стакана брата пенку.       Видя накалившуюся обстановку, ребенок молча выпил тёплый напиток и, глядя на сестру своими голубыми глазами, подтвердил:       — Лер, мы недолго. Мы счас быстро доиграем, и Глеб меня уложит. Правда! — он быстро сунул ноги в шлёпки и подошел к Лере, обнять её. Девушка улыбнулась, присела, чтобы быть на уровне его глаз, обняла, потрепала волосы и, продолжая улыбаться, строго сказала:       — Ну, хорошо, только недолго. — и ушла относить поднос на кухню, бросив выразительный взгляд на приёмного брата.       — СпасиБо, что вынул эту дурацкую пенку, Глебчик. Меня б от неё точно стошнило! — доверительно шепнул Денис брату.       — Всегда пожалуйста! Ну так что, ходить-то будешь?       — А может ну ее, эту партию, А? Все равно по времени я уже проиграл.       — Мужчина никогда не сдаётся, герой. Продолжим завтра. А сейчас, айда спать!       И Глеб легко закинул братишку себе на закорки. Весело хохоча двое ребят отправились наверх. А за ними неодобрительно качая головой, поджав губы смотрела девочка с грустными карими глазами. Она не смогла принять этот дом, эту семью. И только Дениска, которому она пыталась быть мамой, вызывал волны нежности, улыбку. Своей детской открытой душой он обрел и брата, и отца. И даже Алла была с ним ласкова. Но Лера не могла или не хотела того же. Так страшно терять. Так страшно помнить и знать, что теперь всё навсегда иначе. Она была одинока в этом изменившимся несколько лет назад мире. И смутно ревновала брата к этому миру, где ему было место, но не было, как ей казалось, места ей.              ~~~       Воспоминание заставило вернуться неясное чувство тоски. Все эти детские недопонимания так и не смогли до конца разрешиться и теперь… И то чудо, что Лера… его Лера спала на его руке в этот момент, никак не отменяло факта их существования… хотя и давало надежду на… может быть, дружбу.       Глеб чуть повернул голову к «сестре».       Улыбка.       И снова запрокинул голову назад. Он пытался расслабится. Но присутствие девушки не давало ему этого сделать. Глеб усмехнулся самому себе. Приятная тяжесть у плеча и запах какой-то химии от волос. Вспомнился день…              ~~~       Слёзы иссякли, убаюканные теплом крепких рук и собственного дыхания у влажной рубашки. Шмыганье носом, но плечи уже не вздрагивают.       Он опустил ладони чуть ниже — к её локтям. Почувствовав, что Лера оторвала голову от его груди, немного отстранил её, наклонившись и заглядывая в глаза — расскажет ли?              Взгляд красных глаз, и губы снова подрагивают. Это не Саша. Глеб.              Он опять прижал её к себе, теперь уже обняв. Её щека на плече. И тихое неожиданное признание, по своей воле, без вопроса:       — Меня уволили… — зажмурила глаза, носом прижимаясь к брату.       Глеб благодарно посмотрел на голубое небо.       Только и всего. Работа и реализация себя как врача всегда были для Леры очень важной частью жизни, и он знал это. А теперь… Саша предал. С работы уволили…       Никогда ещё не приходилось ему утешать её. Легкая растерянность от незнания, как поступить, и досада за неё.              ~~~       «Эх, сестрёнка-сестрёнка» — глаза смотрели в тёмный с оранжевыми разводами от ночника потолок… Снова полуулыбка-полуусмешка-полуоскал… И недоумённая растерянность.       Глеб покачал лежащей на подушке головой. Нужно достать сотовый и набрать Александра Николаевича. Если тот ждал удобного случая, то это был он. Завтрашний день.              Дверь неслышно раскрылась, и взъерошенный Дениска успел сделать пару шагов в полумрак комнаты, прежде чем понял необычность картины.       — Вот это номер! — довольно громко произнес он, и тут же получил жест «кулак» и жест «тихо» от брата. И уже шёпотом, приблизившись к Лобову и кивнув на сестру, объяснил свое появление: — А я её искал, думал, смылась куда-то. Она чего здесь?              Глеб знаком попросил сотовый, пояснив движением пальцев, что напишет смс. Чехов догадался достать трубку из куртки Глеба и протянул ему. Минута, и резкий противный писк — смс упало в мобильник Дениса. Почти одновременное «чччёрт!», и оба застыли, боясь, что сестра проснулась. Но она лишь что-то пробормотала и затихла.       Глеб расслаблено выдохнул.       Денис последовал его примеру и посмотрел на экран.       «Устала, уснула. Одеяло дай. Замёрзнет. Сообщи Саше. Пусть приходит завтра. Утром. ОБЯЗАТЕЛЬНО!»       Денис попытался задать вопрос. Но Глеб, быстро отключая звук собственной трубки, беззвучно проговорил: «пиши смс».