Мама?..

Аннабет       В школьной раздевалке Аннабет оказалась за час до начала уроков и теперь наслаждалась тишиной и спокойствием царившими вокруг, с измученной улыбкой вспоминая удивлённое лицо пожилого охранника, который вряд ли спасёт их в случае акта терроризма (с его-то больной спиной) и те шестнадцать с половиной минут, что она объясняла, почему находится в школе в 6:45 и отвечала на вопросы вроде «Девочка, чего тебе дома не сидится?», «Не даёте мне, мелкие спиногрызы, отдохнуть на работе. Вот скажи, за что мне это наказание?» или «В чём смысл жизни?».       И вот теперь, маленькая, душная раздевалка, казалась настоящим спасением. Девушка с удовольствием опустилась на лавочку, стоящую около стены и прикрыла глаза. Предыдущие четыре дня жизни мелькали перед глазами.       А всё из-за Бьянки, которая возомнила о себе чёрт знает что. Её не волновало ни чужое мнение, ни тот факт, что она находится в гостях, где нужно иметь хотя бы малейшие представление о приличиях. Все несколько дней Ди Анджело каким-то необыкновенным способом пыталась указать Аннабет «её место». Она могла без спросу войти в комнату к Аннабет и забрать духи, которыми Чейз так любила пользоваться. Будто забыв, что Фредерик и Сьюзен просили гостей пользоваться ванной на первом этаже, ходила на второй и, конечно же случайно, по незнанию, выкинула дорогущий тюбик зубной пасты, которую Аннабет заказывает из Германии один раз в два месяца. Но конечной точкой кипения стало то, что вчера в семь утра на весь дом заиграла какая-то популярная песня. В. Семь. Часов. Утра. Стоит ли говорить, что Лиззи, спросоня, очень испугалась громких звуков и заплакала, зовя маму? А Бьянка в это время как ни в чём не бывало вышла из ванны (из ванны на втором этаже), обмотанная в одно полотенце и совершенно не качественно подпевая.       Нико же предпочитал делать вид, что ничего вышеперечисленного не замечает. Он вообще не доставлял особых проблем. Сидел в выделенной ему комнате и изредка выходил на завтрак и ужин. Обед он откровенно игнорировал. Сразу и не скажешь, что эти двое родные брат и сестра.       А ещё Аннабет заметила прямо-таки раздражающий более других факт. Бьянка обращала внимание на Перси. На её Перси. Пусть они и не обговаривали случившееся, Аннабет соврёт если скажет, что не специально под разными предлогами отнекивается от того, что бы Перси заехал за ней утром или подвёз вечером. Аннабет сама придумывала отмазки, чтобы не встречаться где-либо вне школы. Чейз не хотела ревновать. Не хотела быть уязвимой.       И да. Похоже, Аннабет жуткая собственница.       Блондинка наконец открыла глаза и критичным взглядом оглядела маленькую комнату. Грустное зрелище — помятые и повидавшие жизнь шкафчики, потрескавшиеся стены и облупляющаяся штукатурка на потолке с одиноко висящей посреди лампочкой. Атмосфера давила и не давала отвлечься, поэтому, вздохнув, Аннабет рывком поднялась на ноги и вышла в коридор, чтобы вновь приземлиться, но уже на широком подоконнике в конце коридора. И да, она надеялась, что у неё есть в запасе ещё хотя бы тридцать минут, до прихода первых живых людей, которым беспощадный мистер Бранер (ну или завуч, не суть), поставил первым физкультуру.       Аннабет изучающе уставилась в окно на парковку и думала. Просто размышляла, как кардинально поменялась её жизнь меньше чем за четыре месяца. Она успела пойти учиться, нажить врагов (да, это о надоедливой Дрю, тех парнях, что любят «зажимать» девочек в уголке, Люке, который не напоминал о своём существовании уже неделю — это с одной стороны радовало, в с другой напрягало и о королеве сегодняшнего утра — Бьянке) и завести друзей. Если честно, то до недавнего времени, Аннабет считала, что всю свою жизнь проведёт одна, с Лиззи. И в голове имела место быть только одинокая мысль о том, что никому не нужна обыкновенная девочка с ребёнком на руках. Но теперь…       Почему-то именно сейчас, когда раскрыла свою тайну друзьям, она поняла, что ей глубоко «плевать» на мнение общества. На эти дурацкие стереотипы, как и о тупых блондинках (куда ж без них), так и молодых мамах, которых окружающие люди считают глупыми, наивными и ничего не понимающими «подстилками». Ведь они, набравшиеся жизненного опыта женщины, много мудрее, конечно, чем они. И смогут дать ребёнку хорошее будущее. А они нет.       Аннабет устала. Устала скрываться, прятаться и врать. Ей хочется, чтобы у Лиззи было всё — друзья, мечты и детство. Хорошее детство, которое не смогут испортить посторонние люди.       На улице мягкими хлопьями посыпался снег, он таял, только коснувшись земли, так же как и боевой настрой Чейз. Чтобы она не говорила, какой бы сильной не выставляла себя в лице других… Она была слабой. Маленькой девочкой, что потерялась во взрослой жизни. Аннабет хотела, чтобы рядом с ней был человек, который подставит плечо, когда ей будет тяжело. Поддержит, когда будет больно и обнимет, когда грустно.       Аннабет понимала, что уже нашла этого человека.       Но она боится быть слабой. Боится открыть душу. Боится, что возложит на Перси те обязанности, которые он не захочет принять сейчас.       Аннабет резко выпрямила спину и собрала свисающие на лицо белыми кудрями волосы в небрежную косу. Через пару мгновений коридор начнёт заполняться людьми и им не стоит видеть тут Чейз.

***

      После урока физкультуры Аннабет намеренно переодевалась дольше, чем другие. Пайпер потеряла надежду разговорить подругу в этот день и раздосадованная, кинув что-то вроде «Я займу тебе место в кабинете черчения», вышла под мягкую улыбку блондинки, которая теперь неспеша расчёсывала волосы. Перемена была большой, а Маклин должна была понять, чем вызваны такие перемены в настроении — о похождениях Бьянки была наслышана вся их компания. Аннабет даже хохотнула, вспомнив, что сказал по её поводу Вальдес:       «Может познакомить их с Дрю? Такие люди должны пастись вместе. Прямо как кобылы на лужайке».       Чейз решила что это отличная мысль, но родители не поймут, если она придёт домой с колокольчиком в подарочной упаковке.       Когда Аннабет закрывала свой рюкзак, дверь раздевалки резко распахнулась и в проёме появился Перси. Девушка сразу отметила, что он был бледнее чем обычно, его грудь тяжело вздымалась, а сам он выглядел растерянным и напуганным, как забитый в угол зверь. В зелёных глазах плескалось беспокойство и почему-то Чейз понимала, что держится он за косяк двери не просто так.       Он начал говорить быстрее, чем Аннабет успела спросить что случилось.       — Мама… Мама она… В общем, Пол… Он… Там…       — Перси, — одёрнула его Аннабет, подходя ближе и взяв за руку (это получилось совершенно случайно!), он тяжело выдохнул, — Постарайся дышать глубже. Что случилось? Что с Салли?       Он глубоко вздохнул и повторил:       — Мама… У неё отошли воды. Звонил врач, её везут на «Скорой» в роддом. Пол, он не дома, в командировке, а она… — он, кажется, побледнел ещё сильнее, — Аннабет, я не знаю что делать!       Глядя на то, как Перси переживает за Салли, Аннабет в сотый раз порадовалась, что у этой женщины есть такой сын. Который, правда, похоже совсем не разбирается в… во всём этом.       — Тихо, Перси, — тоном, которым обычно объясняла Лиззи, что делать плохо, а что хорошо, начала девушка, — Сейчас ты идёшь, берёшь свой портфель, быстро отпрашиваешься у учителя и мы с тобой едем к ней. В какой роддом везут твою маму?       

***

      В роддом они ехали в полной тишине, но Аннабет прямо-таки видела, как искрится воздух вокруг Перси, как он в нетерпении сжимает руль и стучит пальцами по рычагу коробки передач. Заметила и то, как от того что бы вдавить педаль газа в пол его отвлекал лишь мимолётный взгляд на спидометр, брошенный тогда, когда на перекрёстке загорался «жёлтый».       Аннабет очень хотела узнать, что на уме сейчас у этого парня. Какие мысли в этот момент посещают его взволнованную голову? Но не спешила спрашивать, понимая — ему это не нужно. Кажется, у мужчин всё устроено совсем по-другому. Разве может она наверняка знать изводит он себя от беспокойства или у него в голове сейчас пляшут маленькие единороги, выбирающие кроватку сестре? Впрочем, одно другого не лучше.       Машина резко затормозила на стоянке и Аннабет еле поспела забежать за Перси в холл больницы. Похоже, у Джексона был очень болезненный вид, раз многие женщины, держась руками за животы, косо на него поглядывали. Некоторые с недоумением, другие легко или осуждающе качая головой.       Когда из-за стойки регистрации вышла девушка в белом халате и поспешила в сторону приёмного покоя, Аннабет успела, извинившись, её остановить. Мыслями Перси, похоже, был далеко.       — Могу я узнать, где сейчас находится Салли Блофис? Её должны были привезти к вам около часа назад.       Девушка внимательно осмотрела сначала Чейз, а потом Перси и, вежливо улыбнувшись, спросила:       — Кем вы приходитесь миссис Блофис?       — Я её сын, — наконец очнулся парень, поравнялся с Аннабет и, не глядя, нашёл её руку, которую тут же с силой сжал.       — С вашей мамой всё в порядке, но в данный момент, пожалуйста, пройдёмте со мной, — вдруг что-то вспомнив заторопилась медсестра, всё так же беспечно улыбаясь, — Мне нужна ваша подпись для разрешения на проведение операции кесарево сечение.       — Кесарево… Что? Зачем это?       Девушка уставилась на Аннабет и взглядом попросила поторопиться, всё так же не убирая с лица улыбки. Так даже сразу и не скажешь, что, возможно, дело серьёзное.       — Перси, — Аннабет заглянула в зелёные глаза парня, как никогда понимая, насколько мужчины беззащитны в таких вот ситуациях, — Иди подпиши бумаги. Могут быть разные ситуации, всё-таки Салли не двадцать лет и хирургическое вмешательство может быть необходимо.       Он заторможено кивнул и поспешил за удаляющейся медсестрой. Аннабет слышала, как девушка тараторила, доставая нужные бумаги:       — Вы также имеете полное право присутствовать при родах вашей мамы, если это так то, пожалуйста, пройдите прямо по коридору и вам выдадут стерильную одежду.       Аннабет усмехнулась, увидев как вздрогнула спина Перси и как тряслись его руки, когда он взял в руку ручку.       — Нет… Пожалуй, мы подождём тут.       — Операция может затянуться. Мы сообщим обо всём сразу же.       После этих слов она спешно потерялась из виду.       И только тогда, когда они опустились на белый кожаный диванчик в углу зала, Аннабет в полной мере осознала, как давно не была в заведениях подобного рода. Всюду сновали молодые девушки и уже женщины в возрасте. С большими животами и почти незаметными. Здесь были и дети, некоторые играли в детском уголке, ожидая возвращения мам из кабинетов, другие сидели с грустными лицами на таких же диванчиках.       Аннабет заметила, как много здесь было мужчин разных возрастов и все как один — бледные как хлопья снега, падающие за окном. Перси не исключение.       Он молчал уже долгое время, запустив руки в волосы и глядя в пол. И, наверное, Аннабет теперь понимала, как чувствовали себя отец и Сьюзен, когда в родильном зале находилась она сама. Потому что и саму Чейз давили мысли о тревоге и собственной беспомощности.       Перси заговорил не скоро, может спустя треть часа, когда Аннабет заботливо сходила к кофе-аппарату и принесла ему и себе горячий шоколад со сливками.       — А как это?       Чейз поморщилась, сделав первый глоток. Горячий.       — Что именно?       — Вынашивать и рожать ребёнка. Это больно?       Аннабет неожиданно улыбнулась уголками губ и отставила бумажный стаканчик в сторону. Что не говори, а она знала, что когда-нибудь этот разговор состоится. И, пожалуй, лучше сейчас она расскажет всю правду, чем будет тянуть до последнего и держать ненужную интригу. Он имеет право знать. Всё таки именно этого человека её дочь называет папой.       — Думаю, для мамы, которая желает этого ребёнка, время, что она носит его под сердцем самое светлое, несмотря ни на что. Так было у твоей мамы, Перси. Не у меня.       Парень сжал губы в одну линию и также убрал стакан в сторону, вместо этого он совершенно по-домашнему положил свою голову на плечо Аннабет и слегка прикрыл глаза. Дыхание выравнивалось.       — А как было у тебя?       Девушка как-то горько усмехнулась и положила свою руку на руку Перси.       — Я ребёнка совсем не ждала. Я бы даже сказала, что всем сердцем желала того, что бы этот ребёнок не родился на свет, — парень легко поглаживал ладонь Аннабет большим пальцем и не перебивал, — И усилия прикладывала соответствующие. Как я тебе говорила, мне на тот момент было четырнадцать и это был самый разгар зимних каникул. Тогда я и познакомилась с Люком. У моей подруги был старший троюродный брат и на её дне рождении я и познакомилась с Кастелланом. Он был знакомым этого брата. Для меня всё в то время было в розовых тонах. Наверное, все подростки в этом возрасте считают себя большими и всеми силами пытаются как можно быстрее окунуться во взрослую жизнь. Вот я и окунулась — с головой. Намного глубже, чем следовало.       Рядом сидящая женщина странно скосила глаза и «охая-ахая» отошла в сторону, всплёскивая руками. Перси продолжал поглаживать ладонь и Аннабет полностью абстрагировалась от внешнего мира, погрузившись в воспоминания трёхлетней давности.       — Подружки-одноклассницы посчитали классным то, что на меня обратил внимание уже практически студент, и я, невольно прислушавшись к ним, пришла к тому же выводу. А Люк тем временем вёл себя очень учтиво. После праздника он пару-тройку раз звал меня на свидания. И мне всё это казалось настолько взрослым и романтичным, что я предпочитала закрывать глаза на то, что иногда, например в кинотеатре, на моё бедро могла опуститься его рука. Или на то, что его губы часто касались моей шеи при чересчур долгих объятьях, — Она вздохнула и наткнулась на внимательный взгляд Перси, прямо говорящий о том, что она может не продолжать, но Аннабет упрямо покачала головой, — Я не чувствовала ничего такого — ни удовольствия, ни эйфории. Просто принимала как должное и выслушивала от подружек ежедневное: «Да ты что! Это так круто!». А круто не было. Особенно потом.       Я не говорила отцу и Сьюзен о том, что у меня появился парень, который старше меня на пять лет. И поэтому они ни о чём не подозревали, когда я ушла ночевать к «подруге» за несколько дней до Рождества. Люк решил сделать мне подарок. Так сказать, на Рождество.       Я воспринимала всё как игру. Игру во взрослую жизнь. До сих пор помню, как улыбнулась после слов «Это ещё не весь сюрприз» и как неуклюже положила руки на шею этого ублюдка. Я не думала, что всё будет так серьёзно, — рука Перси сильнее сжала её ладонь, и Аннабет чувствовала, как заискрился злостью воздух вокруг него, — Сначала он меня поцеловал. Я жутко обрадовалась этому, несмотря на то, что совершенно не знала, что делать. Это ведь так «круто», целоваться в четырнадцать лет! И да, я была в полном восторге ровно до того момента, пока не почувствовала, как он опустил руки на мою… В общем, ты понял на что, и не поднял, прижимая к себе. Я попыталась сопротивляться, но кто была хрупкая восьмиклассница и накаченный рослый парень? Он покрывал противными, влажными поцелуями мою шею, ключицы, грудь, но настоящая паника охватила меня, когда его пальцы коснулись меня там. Я помню, как ударила его по спине и вскрикнула, прося перестать, но он закрыл мне рот, говоря, чтобы я успокоилась, ведь я зря переживаю, это приятно и мне понравится.       Я была умной девочкой, как бы странно это сейчас не звучало, и понимала, что он хочет сделать. Но была бессильна. Мне не было приятно. Скорее противно, мерзко и больно. Я плакала и умоляла перестать. Но ему… Ему было всё равно, и я до сих пор помню его пылающие безумием глаза.       Аннабет сжала зубы. Нет, она не собиралась плакать, ей просто было мерзко от того, что сейчас она сама рассказывает Перси. Человеку, который за всю свою жизнь, вероятно, и мухи не обидел. И от того, что теперь он, наверное, никогда не захочет касаться её после таких вот историй. Но не в её принципах заканчивать начатое на полуслове. Даже несмотря на то, как запульсировала венка на шее Джексона.       — Ближе к утру я убежала. Не помню, как добралась до дома, всё было как в тумане. Целый день я не выходила из своей комнаты. Сьюзен решила, что я простудилась и посадила меня на больничный. В школу я вышла через полторы недели и, да, Люка я больше не видела. Только получила от него СМС, в котором он спрашивал, понравилось ли мне, — Аннабет не моргала и смотрела в одну точку на противоположной стене, — Первые изменения я заметила спустя месяц. Нет, живота ещё не было, а вот эти дни не приходили. Часто тянуло внизу живота. Да и я нередко чувствовала себя уставшей, хотелось спать.       — Ты думала о том, что, возможно, беременна? — вдруг тихо поинтересовался Перси. Его голова так же покоилась на плече Аннабет. Дыхание мягко щекотало шею и Чейз совершенно потерялась во времени. Сколько прошло? Сорок минут? Час?       — Наверное, думала. Но я предпочитала списывать всё это на неправильное питание и просто какой-то гормональный сбой. Сьюзен ничего об этом не говорила. Мы с ней тогда были не в очень хороших отношениях. Но я ей благодарна, она первая догадалась, что со мной происходит. Примерно через полтора месяца, после той «прекрасной» ночи, утром мне было хуже обычного. Вставать не хотелось, а заставить поесть я себя вообще не могла. Мутило от одного вида. Папа подумал, что я отравилась, Сьюзен отчего-то была с ним не согласна. Она пришла ко мне в комнату и спросила, что со мной происходит. Я бы ответила, если бы знала. Но мачеха расценила молчание по-другому и перед уходом на работу, когда отец уже уехал, положила на стол коробочку тестов. Стоит ли говорить, как я испугалась?       «Позвони мне, когда сделаешь. Я приеду. Там есть инструкция. И, пожалуйста, не заставляй нас волноваться ещё больше».       — На тот момент я была ей благодарна за то, что не было таких любимых взрослыми разговоров по душам. Но где-то в груди поселился страх.       Полдня я ходила по дому и старалась не смотреть в сторону коробочки, но здравый смысл победил. Так же как и две полоски на тесте. Сьюзен приехала почти сразу после того, как я ей позвонила. Пожалуй, упущу тот факт, как сильно ругался папа. Для него было большим шоком, кто его дочка могла заниматься чем-то, кроме как играть в куклы. Мне пришлось рассказать про Люка и началась череда судебных заседаний. Я на таком была лишь раз, для дачи показаний. То что его посадят, уже не играло роли. А Сьюзен запретила мне даже думать об аборте. Впрочем, я сама понимала, что такая процедура может иметь последствия. Но ребёнок… Я сама была ещё маленькой. Тебе может показаться это эгоистичным, но я тогда делала всё, чтобы Лиззи не родилась. Мой врач дала строгие указания относительно моего образа жизни. Я должна была соблюдать диету, ограничится в резких движениях и принимать кучу специальных витаминов. Но… Я ничего из этого не видела. Наоборот, однажды утром, месяце на втором, устроила трехкилометровую прогулку на велосипеде, что было противопоказано. Меня жутко раздражало то, что в один прекрасный день не смогла застегнуть молнию на джинсах. И каждый вечер я смотрела на себя в зеркало, надеясь, что это просто страшный сон. Обыкновенный кошмар и я скоро проснусь и, как всегда, пойду в школу. Но я не просыпалась, а время шло. И я чувствовала это.       Где-то рядом радостно загалдели несколько мужчин, один старше, другой совсем молодой. Похоже, отец и сын. Наверное, их только оповестили о пополнении в семье.       Аннабет повернулась в сторону Перси. Он начал потихоньку приходить в себя и задумчиво пригубил остывший шоколад.       — Поменяла я своё мнение, наверное, после того, как впервые почувствовала, как малышка толкается. Я почему-то с самого начала знала, что у меня будет именно девочка. После этого я прекратила своё бунтарство. После того, как в конец осознала, что она живая и тоже хочет появится на этот свет.       В больницу меня положили на сохранение на восьмом месяце и не зря. Лиззи захотела потрепать всем нервишки, — Аннабет усмехнулась, наткнувшись на вопросительный взгляд Перси, — И появится на свет раньше на целых три недели.       — Это больно? — опять спросил парень, вглядываясь в лицо Чейз. Она легко покачала головой.       — Нет, Перси. У меня всё прошло на удивление гладко. Сначала начались схватки и только потом отошли воды — именно так всё и должно быть по правилам. Рожать было не больно, это, скорее, тяжело физически и, для меня, морально. В общем… Я не знаю как тебе объяснить. Ты всё равно не поймёшь. Но я никогда не забуду то облегчение, которое испытала, когда Лиззи впервые положили мне на живот, и потом, когда она закричала. Не было ощущения радости или счастья. Только усталость. Подержать мне её дали только спустя неделю, потому что до этого она находилась на искусственном дыхании. И это…       Перси не дал договорить и неожиданно сжал в крепких объятиях. Аннабет сама не заметила, когда по её щеке потекла слеза, но благодарно положила голову на грудь парня, чувствуя, как аккуратно гладят её по спине его сильные руки.       — Ты ведь знаешь, — вдруг зашептал он, — Что была не обязана, мне всё это рассказывать?       — Знаю, но я хотела, чтобы именно ты услышал это первым.

***

      О том, что в семье Блофисов пополнение сообщили спустя ещё четверть часа. А так же им сказали, что девочка полностью здорова, её рост и вес в норме, а забрать родные их могут уже через несколько дней.       Видели бы вы эти сверкающие глаза Перси и радостную улыбку, с которой он обзванивал всех ближайших родственников и, конечно же, Пола, который теперь стал отцом.       Аннабет невольно посетила мысль, когда-нибудь её и её ребёнка тоже будут так ждать? Наверное, да. Иначе как по-другому объяснить тот мимолётный поцелуй в уголок губ и счастливо брошенное «Я люблю тебя, Аннабет!»?       Вероятно, только этим.

***

      Перси сильно настаивал на том, что бы Аннабет поехала вместе с ним и Полом забирать Салли и новорождённую кроху с красивым именем Эллисон. И Аннабет сломалась под напором зелёных глаз и вот уже второй раз за три дня была в роддоме, правда теперь, в светлой палате, главным украшением которой была светившаяся счастьем миссис Блофис. Её мужчины крутились рядом и даже дышать боялись около малышки Эллисон, не то что осмелится подержать на руках.       Малость отдохнувшая за ночь Салли, смеялась над сыном и мужем, не упуская возможности попытать удачу ещё раз.       — Аннабет, — наконец потеряла Салли веру в мужа и сына, видите ли, слишком маленькая девочка, боятся они её в руках подержать, вот годика через два, это они с удовольствием, — Ну хоть ты-то не боишься? — спросила женщина, поднимая взгляд на блондинку. Она, с улыбкой, отрицательно покачала головой.       — Аккуратно, милая, одну руку под головку, а другу… — давала наставления заботливая миссис Блофис.       — Салли, я знаю, — Аннабет с лёгкой улыбкой бережно взяла малышку на руки и начала потихоньку покачивать, замечая, что девочка немного закапризничала.       Она была совсем крохой. Миниатюрные ручки и ножки с ещё более маленькими пальчиками. На голове пушок тёмных волос, а голубые пока что глаза закрыты. Аннабет не верилось, что когда-то такой же малышкой была Элизабет — эта весёлая девчушка, что сейчас ждёт её дома вместе с Талией и с нетерпением хочет услышать рассказ о крошке, которая появилась у папы Перси. И несомненно, Лиззи это лучшее, что когда-то случалось в её жизни.       Джексон стоял чуть в стороне от родителей и, с задумчивым видом смотрел на Аннабет. Чейз не может этого знать, но думал он о том, что, возможно, когда-нибудь так же будет смотреть на Аннабет, прижимающую к груди их ребёнка. А рядом будет крутиться немного повзрослевшая Лиззи.       Потому что он их не оставит.        Потому что слишком много Аннабет и Элизабет в его мыслях.

***

Через несколько часов От: неизвестно

      И снова здравствуй, малышка Бетти. Соскучились, правда? Ничего страшного, мы скоро увидимся. Я ведь так и не поздоровался со своей дочкой.       Тем более, место встречи уже выбрано.