Мама?..

Аннабет       Аннабет всегда думала, что когда умираешь, чувствуешь себя как минимум иначе. Ей постоянно представлялось, как люди ждут аудиенции с Богом, для того чтобы подсчитать каких дел за всю жизнь было совершено больше — плохих или хороших. Так же она допускала то, что могла встретится с мрачным Хароном и сидеть в так называемом «зале ожидания» вечность, потому что никто не додумается положить ей с собой на «тот свет» пару драхм. Но на самом деле всё обстояло несколько по-другому.       Она сидела посреди необъятного поля, где росли самые разные травы и цветы. Их аромат приятно щекотал нос, а вокруг летали стайки разнообразных, радующих взгляд, бабочек — бледно голубых, белых, коричневых со странным красно-жёлтым узором и ещё много-много других, тех, которых Аннабет видела, наверное, впервые в жизни.       Мило развевал волосы лёгкий ветер и, оглянувшись, блондинка заметила за спиной тёмный, но притягательно манящий лес. Неимоверно захотелось подняться и пройтись босиком по траве. Она буквально ощущала, какая растительность мягкая и как будет прогибаться под голыми стопами.       Но почувствовав болезненный укол куда-то в левую сторону груди, Аннабет передумала так спешно подниматься, вновь опустившись на траву. Со стороны леса вдруг показалась большая чёрная туча, постепенно вынуждая яркое Солнце боязливо отступить. Приближалась она к полянке, где расположилась Аннабет, стремительно быстро. Девушка даже разочаровалась, что не удастся пройтись. И вообще, это всё? Ей придётся сидеть так бесконечное количество времени? А как же ангелы? Демоны? Не принятые души?        Или она и есть та самая душа, которой придётся вечность провести в неизвестности? А может… Может именно так выглядит Рай?       Ну что ж, в любом случае, она представляла его несколько иначе. Рай должен предполагать вечное счастье, но почему же так нестерпимо захотелось обратно на Землю?

***

      Она не сразу поняла, где оказалась, когда с трудом, но всё же раскрыла глаза. Над ней был высокий белый потолок, из-за зашторенных окон пробивались яркие, по-зимнему лучи, а на тумбочке рядом с высокой капельницей находилась обыкновенная прозрачная ваза с букетом полевых цветов с поразительно знакомым запахом… На что же всё-таки способно воображение.       Это точно не родная комната, уж тем более капельницы в ней никогда не наблюдалось.       Аннабет постепенно ощутила, что губы сильно пересохли, в добавок ко всему, организм требовал воды. Взгляд зацепился за стакан такой желательной сейчас жидкостью на всё той же тумбочке и пришлось приложить некоторые усилия, для того чтобы слегка приподняться. Всё до сих пор находилось будто в тумане. Что она вообще делает здесь? Что она делает в больнице?       — Аннабет, — вдруг услышала девушка совсем рядом родной голос и обернулась, чтобы практически в туже минуту быть заключенной в крепкие объятия женщины, на плечи которой был накинут больничный халат.       — Сьюзен? — голос казался чужим. Хриплый и несколько глухой — совсем не её голос, — Что произошло?       — Ничего. Уже ничего, дорогая, — бормотала она, заправляя болезненно белые сейчас волосы падчерицы той за уши, — Совершенно ничего. Что ты хочешь? Может воды?       Сьюзен не дождавшись ответа преподнесла к губам Аннабет стакан, и девушке удалось сделать несколько небольших глотков, а после уже практически обессиленно вновь лечь на мягкую подушку и выдавить из себя что-то уж очень отдалённо напоминающее улыбку. Вымученную. И болезненную.       — Спасибо.       Сьюзен только кивнула. Её сердце болезненно билось в груди.       Практически сутки они провели в больнице, по очереди сменяя место около кровати Аннабет. Девочка до ужаса всех напугала, из-за чего пришлось просить Талию посидеть с Лиззи неопределённое количество времени. Несмотря на то, что сейчас «вахту» сменила она, Сьюзен, в коридоре находились мужчины, что так не могли поделить между собой блондинку. Прямо как дети игрушку, каким бы глупым и некорректным не было бы это сравнение. Слишком большое, как оказалось, влияние на неё оказывали оба.       — Милая, — миссис Чейз слегка сжала руку девушки, что безвольно покоилась на белых простынях, в немой поддержке, которую Аннабет бы с благодарностью приняла, если бы знала, что происходит, — Ты в порядке? Я пойду скажу твоему лечащему врачу и папе, что ты очнулась, хорошо? Только, пожалуйста, не совершай резких движений.       С этими словами мачеха ещё раз проведя ладонью по лбу Аннабет, вышла из палаты, оставляя ту на едине со своими неспокойными и бессвязными мыслями.       Девушка совершенно не помнила, почему здесь оказалась.

***

      В коридоре, несмотря на довольно раннее время, царила настоящая суматоха. Из стороны в сторону, спеша, ходили люди в белой форме, а за ними, едва поспевая, семенили больные. В основном это были люди достаточно преклонного возраста. Хотя и среди них можно было разглядеть молодых женщин и мужчин. Несколько особо ярых посетительниц сего чудесного заведения уже портили настроение медсёстрам и так неудачно выползшим из своей стерильной обители, хирургам и терапевтам.       Поспешно оглянув помещение, Сьюзен поджала губы. На сером диванчике у стены напротив сидел её муж. Фредерик выстукивал пальцами по довольно плотной поверхности мелодию, известную одному ему, и бездумно глядел на свои колени. Седых волос на голове мужчины заметно прибавилось, а лицо казалось бледным, будто этот человек не выходил на улицу как минимум около полугода. В паре метров от него, с таким же практически стеклянным лицом, прислонившись к кофе-аппарату и держа в руках чёрный пластиковый стаканчик, стоял парень. Его изумрудно-зелёные глаза прожигали взглядом стену. Сам он выглядел, мягко говоря, помятым. Наскоро надетая чёрная футболка и старые потёртые джинсы, что были найдены в торопях, когда Пол приехал в больницу и уговорил родственника с мелко трясущимися руками, съездить ненадолго домой, где не могла найти себе места Салли. Впрочем, Перси занял своё место у стены вновь уже через сорок минут и никак не выражал своих эмоций, оставаясь практически непробиваемым.       Несмотря на утверждения Фредерика, что «этот щенок совершенно ничего не чувствует», Сьюзен была уверена, что Перси чувствует очень многое. И ему также больно, как и им с мужем. Это видно по глазам, в которых играл самый настоящий ураган. Просто это стихийное бедствие было тщательно спрятано в самой глубине сознания, чтобы убиваться изнутри, оставаясь холодным снаружи. А у отца Аннабет взыграло чувство собственничества и нежелание «делиться» своей единственной дочерью с кем-то другим. Он хотел навсегда или хотя бы на долгое время остаться самым достойным мужчиной в её жизни. Как бы Сьюзен не пыталась переубедить того поступать совершенно иначе или хотя бы пойти на уступки и дать пареньку шанс.       — Она пришла в себя, — привлекая внимание женщина несколько раз стукнула кулаком по ближайшей двери, не заботясь о том, что может кого-то потревожить излишним шумом.       Практически в ту же секунду можно было практически с удовольствием наблюдать, как Фредерик подрывается, поднимаясь на ноги, а Перси рывком отбрасывает в мусорное ведро всё ещё полный стаканчик с уже остывшим напитком, для того чтобы оказаться в дверях палаты одновременно мужчиной.       Мистер Чейз неопределённо вздохнул, направляя взгляд вниз, а Перси побарабанил пальцами по стене, отшатываясь назад с вновь отстранённым лицом.       Аннабет закрыла глаза, а тишину палаты прерывало лишь её размеренное тяжёлое дыхание.

***

      В следующий раз Аннабет очнулась, когда в палату уже практически не попадало Солнце, а на стенах отражались красноватые блики заката. Руку слегка покалывало и это заставило обратить на часть тела внимание, что бы с некоторым удивлением заметить, как незнакомый молодой человек в медицинской форме и вьющимися светлыми волосами, втыкает в вену тонкую иглу, вводит через шприц прозрачную жидкость, а после лёгким движением прикладывает кусочек ватки и убирает шприц. Аннабет поморщилась и свела брови к переносице, она никогда не любила иглы и всё что с ними связано.       Молодой человек обворожительно улыбнулся, завёл руки за спину и, придвинув стул, сел, внимательно глядя на свою пациентку. В этом факте девушка почему-то не сомневалась.       — Здравствуй, Аннабет, — ровным и несколько вкрадчивым голосом начал он, — Не пугайся, я твой лечащий врач Уилл Солас, можно просто Уилл. Как ты себя чувствуешь?       Аннабет неопределённо повела плечами, присаживаясь. В этот раз такие манипуляции дались легче, чем в прошлый, что её несколько обрадовало. Впрочем, тело несколько ломило в районе ног, плеч и рук.       — Ты помнишь, что с тобой случилось?       И вновь неопределённость. Всё её состояние можно было сейчас описать этим многогранным словом — неопределённость.       — Ничего страшного, это нормально, — будто прочитал мысли, которые блуждали в белой головке, Уилл, — Всё из-за нервного потрясения.       — Что… — она запнулась и немного прокашлялась. Опять хрипота, — Почему я здесь?       Мужчина улыбнулся уголками губ и что-то чиркнул ручкой прямо на ладони.       — Тебя привезли на «скорой» вместе с двумя молодыми людьми, один выглядел слишком испуганным. Наши медсёстры даже предложили ему нашатырь, — неудачно пошутил врач, наверное решив развеселить больную, но поняв по скептическому взгляду, что шутка провалилась по полной, продолжил деловым голосом, — Ты задыхалась. Я не буду вдаваться в подробности, тебе лучше не волноваться. Мы оказали тебе самую необходимую помощь. Были подозрения на паническую атаку, но есть одно «но». Ты упала в обморок, а при панической атаке в обморок невозможно упасть. У больного есть страх потерять сознание. Но это невозможно, — он чуть призадумался, — По крайней мере таких случаев никогда не было. Так что следующий наиболее достоверный вариант — астма. На фоне нервных переживаний. Достаточно лёгкая форма, но я очень надеюсь, что ошибаюсь. Так что, пожалуйста, Аннабет не нервничай сейчас. Нам очень важно чтобы твоё состояние оставалось стабильным. Если вдруг что, кнопка экстренного вызова с правой стороны от тебя.       Аннабет слушала молча, стараясь осмыслить каждую деталь. Очень медленно, но к ней вернулось воспоминание о том, что ей страшно и что она не может сделать вдох, а лёгкие режет от недостатка кислорода. Кожа покрылась мурашками. Последнее, что сейчас требовалось это открывшаяся внезапно астма. Доктору легко говорить — не переживай. Как она может этого не делать, если уже сейчас хочется подтянуть к груди колени и обхватить плечи руками? Аннабет видела больных астмой и ничего крутого в этом не было. Нет, не так. Это было не круто. Но она подождёт, когда врач уйдёт, для того чтобы выполнить свои тайные желания. А ещё очень хотелось вспомнить, вспомнить всё что произошло.       А может Аннабет только старается уверить себя в том, что не помнит?       Уилл задал ещё несколько стандартных вопросов, касательно, непременно, самочувствия и, пожелав доброй ночи, заспешил к двери, перед этим вновь предупредив насчёт кнопки экстренного вызова дежурного.       — А где мои… Мои родители? — не стала уточнять про дочку девушка.        Мистер Солас улыбнулся.       — Время посещений уже закончено. Они придут завтра и мы дадим тебе немного с ними пообщаться, — он опустил руки в широкие карманы халата, — Но прости, пока только их. Мы и так потратили уйму времени, чтобы выпроводить одного зеленоглазого парнишку, что привёз тебя, домой. Пока тебе лучше не видеться с друзьями. Спи Аннабет, набирайся сил. Отдых, сон и спокойствие это твои единственные друзья на ближайшие несколько дней.       С этими словами врач ушёл, сам того не подозревая, оставив девушку в тревожных раздумьях.       Спала Аннабет неспокойно, то и дело просыпаясь от неприятных сновидений. А сновидений ли? Под утро Аннабет была практически убеждена, что Люк Кастеллан, человек, который похитил её… Делал с ней страшные вещи. А ещё она была уверена, что он мёртв. И мысли по этому поводу беспокоили её вновь и вновь, так же как и представшие перед глазами картинки самого ближайшего прошлого. Прошлого, о котором ей бы хотелось не вспоминать. Никогда.       Уилл не наврал. На следующий день Аннабет смогли посетить папа и Сьюзен, которые всеми возможными и невозможными способами обходили тему Люка. Чейз не возражала, это позволяло ещё глубже уйти в себя и в свои мысли и просто слушать обо всём, что говорили родные. Они также принесли ей новенький телефон, как оказалось старый уже не вернуть к жизни, и Аннабет удалось поговорить с дочкой. Ей этого не хватало. Очень не хватало, так же, как и частички самой себя. Лиззи много рассказывала и очень часто спрашивала, когда она вернётся. Ответ на вопрос оставался неизменным — скоро.       Каким же было удивление, когда Аннабет узнала, что каждый день к Лиззи приходит Перси, человек, который занимает третье место в мыслях блондинки, и парень сидит с девочкой вплоть до того времени, как та не заснёт. А потом, как уверяла Сьюзен, он ещё примерно полчаса бродит по её комнате, разглядывая фотографии и, улыбаясь, смотрит на малышку.       Оставшееся время второго дня Аннабет досконально осматривала свою палату, глядела в окно на практически пустую парковку, ходила на разные осмотры и без цели бродила по длинным коридорам, чтобы, вымотавшись, лечь спать, не углубляясь в раздумия. Так же прошёл и третий день.       Четвёртый отличился. Именно этим утром улыбчивый Уилл сообщил, что отпустит её домой уже завтра в обед, если она пообещает следовать всем его инструкциям и будет на «всякий случай» носить с собой баллончик с лекарством. Аннабет согласилась, что оставалось делать? Уже за этот короткий срок больница успела до чёртиков надоесть.        Вечером, после скудного ужина, Аннабет лежала на своей кровати и от нечего делать листала ленту в одной популярной соцсети, там сообщениями её атаковали Пайпер, Каллипсо, а Лео даже создал общий чарт. Уже в общей переписке ребята на перебой спрашивали девушку о самочувствии и ответ на этот вопрос был один и тот же:       «Уже лучше»       Так же они говорили, как соскучились, и как она их всех сильно напугала. Лео в добавок ко всему послал трёхминутное голосовое сообщение, где в красках описал, то, что сделает с ней, со своей подругой, если та учинит ещё что-то в этом роде. Звук эмоционального голоса Вальдеса заставил Аннабет искренне улыбнуться, она даже извинилась. Ну и что, что ситуация целиком и полностью зависела не от неё, а сценарий никто не прикладывал.       В общем, Чейз писали все. В том числе и молодящийся учитель физики, скидывающий бесконечные олимпиады в приложенном документе.       Все, кроме Перси.       На этот вопрос ей ответил как всегда сдержанный Джейсон. Грейс сказал, что в последнее время Джексон сам не свой — опаздывает на уроки, пропускает тренировки по плаванию и домой возвращается уже затемно (Аннабет решила, что всё это время тот проводит с Лиззи). И с одной стороны была рада, что Перси не приходит, потому как не хотела видеть его сочувствующий взгляд, а с другой… А с другой сердце делало то, что сейчас было категорически запрещено — болезненно сжималось и не хотело возвращаться в свой первоначальный вид. У девушки было слишком много вопросов к этому парню, неприлично много. И не все можно было задать таким же будничным тоном, как стандартный вопрос: «Как дела?».       Но судьба решила иначе и примерно в шесть часов вечера в палату постучали. Аннабет, решившая, что это поздний визит мистера Соласа, крикнула «войдите», небрежно откинула телефон на тумбочку и села на кровати, затягивая ослабший хвост. В этой больнице ванная была доступна только мамочкам с малолетними детьми, приходилось довольствоваться меньшим.       На Перси были неизменные джинсы и лёгкая рубашка-поло, а в руках он держал милый, в нежно-розовой упаковке, букет белых лилий. Девушка даже стушевалась под этим пристальным и немного смущенным взглядом. Сама она была облачена в старые трикотажные шорты и жёлтую майку. Немного не так «празднично». Щёки, в подтверждение этого, предательски покрылись румянцем. Мысли в голове так и кричали о том, что нужно накинуть на голые плечи хотя бы лежащую рядом кофту. Но кто их послушал?       — Привет, — чуть ли не шепотом проговорил Перси, делая несколько шагов к кровати.       На секунду Аннабет показалось, что парень наклонится и поцелует её в уголок губ или в скулу, но ничего из этого не последовало. Он лишь немного потоптавшись, вручил ей букет.       — Привет.       И вновь молчание. Это молчание тяготило и хотелось как можно скорее его прервать, но не находилось никаких слов для этого. Они оба слишком сильно себя накрутили, что бы начать общаться также, как неделю ранее.       Аннабет предложила Перси сесть, кивком указывая на стоящий рядом стул. Но он (Перси, а не стул, конечно же) её несказанно удивил.       Парень опустился на колени у её обнаженных ног, опустил голову и взял от чего-то прохладные руки в свои, тёплые, заставив, при этом, Аннабет машинально задержать дыхание и ощутить лёгкость где-то в районе живота. Наверное, так и выглядят бабочки, что так любят упоминать в книгах.       Перси покрывал короткими поцелуями её запястья и никак не мог поднять взгляд и посмотреть ей прямо в глаза, иначе он бы обязательно увидел, что Аннабет покраснела.       — Что ты дела… — попыталась высвободить руки девушка. Она не могла сказать, что ей было неприятно, скорее наоборот. Но она не хотела видеть перед собой парня, стоящего на коленях.       — Прости меня, Воображала.       Аннабет сама не заметила, как в уголках глаз собрались солёные капли и только чудом избежала того, чтобы они медленно-медленно покатились по щекам. Он не сказал, как на самом деле испугался, не просил больше так не делать. Он извинялся, извинялся за то, в чём в принципе и не был виноват. Где-то в груди появилось тепло и Аннабет не удержалась от того, что бы, высвободив ладонь, не запустить её в тёмные спутанные, но от этого не менее мягкие, волосы.        — Прости меня, прости за то что оставил, — бормотал он, не поднимая глаз и не замечая, что Чейз судорожно качает головой из стороны в сторону, глотая рвущиеся наружу слёзы, — Я не знаю, не знаю, как загладить свою вину. Я даже прийти не смог сразу. Я трус, Аннабет, я просто трус, который даже не может защитить свою девушку.       Чейз не сдержала нервный смешок и аккуратно переместила свои руки на его лицо, чуть приподнимая при этом, чтобы вглядываться в полный нездорового сожаления взгляд. Краски вокруг будто побледнели, концентрируясь на двух молодых совершенно запутавшихся людях.       — Ты дурак, Перси, — со смешком выдала Аннабет прижимаясь своим лбом к его. Как бы она не уверяла себя в обратном, ей слишком не хватало того тепла, что ощущается только рядом с ним, — Полный. Наверное, за это я тебя и люблю.       Джексон, начавший извиняться с новой силой, замолчал, растерянно моргая.       — Что?       — Люблю, Перси. Очень сильно. И, пожалуйста, не заставляй меня это повторять, иначе я разревусь как девчонка.       На лице парня отразился полный спектр эмоций: недоверие, смущение, растерянность и нежность. Он не нашёл ничего лучше, как встать, потянув за собой и Аннабет, а после обнять. Просто обнять, положив свои тёплые ладони ей на талию. И сам того не подозревая, заставил сердце Чейз биться быстро-быстро, а потом легко коснулся губами её волос.       Все движения были словно невесомыми, если бы он обращался с фарфоровой куклой. Но Аннабет была настоящей и сейчас ей и правда хотелось плакать, уткнувшись в такое родное плечо. Впрочем, она так и поступила. А ещё хотелось вечность чувствовать лёгкие поглаживания по спине и добрые, возможно, малозначимые слова слова, что нескончаемыми потоками шептал Перси на ухо.       Аннабет не знает, сколько они так стояли посреди палаты и обнимались. Не знает также и то, сколько раз за этот вечер услышала ровное и честное — «Люблю». Но совершенно точно осознаёт, что многое бы отдала за то, что бы проводить так каждый вечер на протяжении всей своей жизни.       Но любая идиллия заканчивается, эта не стала исключением. Одна медсестра легко постучавшись в дверь, сказала, что время посещений кончается и надо бы выйти из больницы. Перси коротко кивнул и чуть-чуть отстранился.       — Мне нужно идти. Хочешь, я завтра приеду за тобой? Тебя же выписывают.       Аннабет покачала головой и слегка зажмурилась от удовольствия, когда парень запечатлел лёгкий поцелуй на её губах.       — Перси, — окликнула она, когда он уже почти вышел, — Скажи мне, что это не ты выстрелил в Люка?       — Это был не я, Аннабет. Не буду врать, соблазн был большой. Но это не я.       С этими словами Перси, кротко улыбнувшись, закрыл за собой дверь, пожелав сладких снов. А Аннабет ещё полночи пролежала в раздумиях.       Не был ли её последний вопрос, признаком недоверия? И почему из тысячи она задала именно его?

***

      Все следующее несколько недель у Аннабет не было ни минуты для отдыха. Учителя словно сорвались с цепи, вдруг вспомнив о приближающихся экзаменах, и каждый пытался доказать, что подготовка именно к его предмету самая важная. А физрук даже как-то выдал, увидев замученных и с синяками под глазами учеников, примерно следующее: «Какая алгебра?! А ну быстро тридцать отжиманий! Будут они мне тут про алгебру! Физическая культура, вот что должно стоять у вас на первом месте! Вырастил задохликов!». Так что каждое свободное мгновение девушка старалась делить между скучающей дочкой, экзаменами, домашним заданием и редкими встречами с друзьями.       Дело с Люком Кастелланом разрешилось окончательно. Так сказала Кларисса Ла Ру, приходившая к Аннабет для того чтобы взять показания. Бьянка, которую отправили обратно домой, теперь не могла покидать пределы родной страны до своего двадцатипятилетия. Наверное, есть плюсы в том, чтобы иметь родственника в органах, а так это минус одна проблема в комплекте Чейз. И минус один родственник.       Нико же наоборот, остался в Нью-Йорке ещё на пару месяцев, решив окончить учебный год в их школе. Кто этому обрадовался больше — сам Ди Анджело или Талия, вдруг проявившая к парнише интерес — неизвестно. Но наблюдать за их отношениями было любопытно, оба имели непростой, а лучше сказать, тяжелый характер.       Сьюзен и Фредерик вели себя как обычно, если не считать того, что теперь каждый раз Аннабет приходилось докладываться где она, с кем, и как скоро вернётся домой. Пусть ей и надоедала эта чрезмерная опека, но согласитесь, это лучше, чем вновь перейти на домашнее обучение.       С Перси девушка виделась примерно с той же регулярностью, как и с ребятами. Десять минут в столовой, у раздевалки и совместная дорога домой. Времени на то, чтобы побыть наедине уже не хватало, так что приходилось довольствоваться редкими и достаточно короткими поцелуями и обменом взглядами на уроках.       На что-то большее Аннабет была не готова ещё ни физически, ни морально. Перси это понимал и не спешил, за что блондинка была ему несказанно благодарна. В гости он тоже это время не заходил, у него с учёбой дела обстояли несколько хуже, чем у Чейз, а значит готовится он должен был тщательнее, дабы не оставлять всё на такой прекрасный месяц, как Май.       Поэтому Аннабет приятно удивилась, когда уже поздно ночью в субботу, почитав Лиззи «Русалочку» и уложив ту спать, получила от Джексона сообщение в популярной сети и, чуть улыбнувшись начала читать, поглаживая дочь по спинке.       «Не спишь, Воображала?»       «Ещё нет)» — написала девушка незамедлительный ответ. Сна не было ни в одном глазу, несмотря на время на часах.       «Фух, хорошо. Значит я успею кое-что сделать…» — загадочно написал уже её парень, оставив девушку в приятном недоумении.       «"Кое-что" это что?»       «Посмотри фотографии, Аннабет. Тебе нравится?»       Снизу и впрямь были прикреплены несколько фотографий. Прикусив кончик языка, блондинка задумчиво нажала на фото и увеличила их. На всех была изображены разные комнаты в стиле «хай-тек»: гостиная, кухня, большая спальня и детская. Интерьер был выполнен преимущественно в белых тонах, разбавленных яркими пятнами в виде голубых или красных подушек, кресел и других мелочей. Много света и пространства, неожиданные арт-детали и простота, смешанная со стилем. Модно и весьма дорого.       «Да, мне нравится. Как будущий архитектор, могу сказать, что всё сделано с умом, даже придраться не к чему. А зачем тебе моё мнение, Перси?»       Ответ не заставил себя ждать и Аннабет была уверена, что его отправитель широко улыбался, сверкая глазами:       «Отлично! Супер, значит я не ошибся!»       Чейз не могла понять, что происходит, поэтому закусила нижнюю губу и написала вновь:       «В чём ты не ошибся, Перси?»       «В выборе квартиры, — пришло практически мгновенно, а от прочитанного далее, глаза Аннабет ошеломлённо расширились. Она даже перестала поглаживать свою малышку, — Теперь она наша)»       Несколько минут Аннабет перечитывала переписку вновь и вновь, стараясь найти скрытый подвох или малейший намёк на розыгрыш. Нет, нет. Какая квартира? В смысле «наша»? У Перси крыша поехала? Или это она, в дополнение к астме, сошла с ума? Ну не может же это быть правдой! Не может!       А сообщения всё продолжали и продолжали приходить.       «Ты где?»       «Я тебя чем-то обидел?»       «Что я сделал не так, Аннабет?»       «Ответь, я волнуюсь»       «Всё так плохо, да?»       «Чейз, выгляни в окно»       «Ну или выйди. Я замёрз»       Всё, Перси. Всё ты делаешь так. Просто Аннабет не понимает, чем заслужила тебя. Такого тебя.       Аккуратно, ступая на носочках, блондинка подошла к окну, ориентируясь в темноте с помощью тусклого света телефона и потихоньку, стараясь не создавать лишнего шума, выглянула из-за штор.       Машина парня была припаркована у тротуара, а сам он стоял поблизости, держа в руках средство связи и хмурясь. Он был без шапки и перчаток, но продолжал сверлить взглядом мобильник, с таким видом, будто сейчас решится вся его жизнь.       Аннабет, убедившись, что Лиззи крепко спит и не заметит её отсутствия, ветром выскользнула из комнаты в такой же тёмный коридор. Все, кажется, уже спали. Оно и лучше, не придётся не перед кем объясняться.       На улицу девушка вышла, по-быстрому накинув на пижаму пуховик и скользнув в широкие кроссовки отца — первое, что попалось под руку. Телефон угрожающе светился в её руках, изображая фотографии квартиры.       — Что это такое? — шипела Аннабет, чётко ставя границы между словами, и за несколько шагов преодолела расстояние между ними. Пришлось воинственно поднять голову, чтобы встретиться лицом к лицу с обладателем зеленых глаз.       — Я просто подумал, что ты бы захотела жить отдельно от родителей после окончания школы. Эта квартира в центре Нью-Йорка самый лучший вариант, — делано беспечно отозвался он, хотя взгляд оставался серьёзным, — Ты видела какая там крутая детская? Я ездил смотрел, думаю, Лиззи понравится.       — Но… — Аннабет не могла подобрать слов, — Зачем? Зачем ты это делаешь?       Перси притянул девушку к себе за талию, оставляя горячие следы на коже, даже через толстую ткань куртки. Ей стало в разы теплее и захотелось обнять парня в ответ за широкую спину, но вместо этого она поджала губы. Не дождётся он проявления нежности, пока не ответит на вопросы.       Джексон вздохнул.       — Затем, что я не намерен вас отпускать, Аннабет. Была бы моя воля, я бы привязал тебя к себе и не давал бы делать и несколько шагов в сторону, но… Но, Чейз, у меня голова идёт кругом в твоём присутствие. Ты не такая, как все. Ты особенная. Я говорил тебе это раньше? И да, я знаю, что не нужно урезать твою свободу. Просто скажи, что ты хотя бы подумаешь, — Перси говорил всё тише и тише, а Аннабет вслушивалась в его голос. — Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не грустила, поверь. И я знаю, что это большая ответственность и ты, возможно, не веришь в мою искренность…       Он протяжно выдохнул, из-за чего в воздухе появилось облачко быстро тающего пара.       — Просто поверь, Аннабет. Я серьёзно. Мы будем учиться, жить вместе. Втроём. Я сделаю тебе предложение, через несколько лет сыграем свадьбу… Что? Бет, почему ты смеёшься? — озадаченно спросил Перси, сведя брови к переносице.       Аннабет и правда смеялась. Смеялась, уткнувшись в его плечо и не могла остановиться.       — Я просто не верю, что это всё по-настоящему, — выдавила она между смешками. Перси ведь не нужно знать, что его куртку сейчас мочат ещё и слёзы.       И вот, уже во второй раз за этот месяц, она плачет в его объятьях. Но теперь уже от счастья.

***

      Совсем скоро, в самом ближайшем будущем, они будут сидеть, в общей гостиной и смотреть очередной бессмысленный фильм. Он положит ей на колени свою голову и будет с задумчивым видом накручивать прядь светлых волос себе на палец.       Они будут улыбаться, вспоминая эти неважные, на первый взгляд, моменты. И он расскажет, что деньги на квартиру были взяты со счёта в банке, что оформил на него отец. А она, наклонившись, поцелует его в нос, и нежно прошепчет:       «Ты самый лучший»       Аннабет больше не будет боятся прикосновений, зная, что его руки, никогда не навредят.       А он скажет, когда наденет на её палец второе кольцо, идентичное мужскому, что уже сидит на его пальце, как переводится надпись на том самом, что подарил ей практически в самом начале знакомства.       …pour toujours/…навсегда       И раскроет тайну кулона, что каждый день носит маленькая девочка, спящая сейчас в соседней комнате.       ensemble…/вместе…       Вместе навсегда. Потому что, даже тысячу раз сказанное «люблю», не сможет полностью описать, то, что творится в душе у этих двоих.       Да и разве это нужно?..