Butterfly

Древнее правило «око за око» ведет к тому, что останутся только слепые. Мартин Лютер Кинг

      Хосок пробуждается с чувством жуткого, абсолютного страха. С ним и раньше такое случалось. За время, проведённое в плену, он часто просыпался с подобным чувством, но на этот раз оно было сильным, как никогда. Внутренний мир рушится. Вонхо хочется уйти в себя и никогда больше не открывать глаза, чтобы не видеть эти подвальные стены, залитые собственной кровью. Пробуждение брюнету даётся тяжело. Медленно и осторожно он открывает усталые веки, будто боясь, что сейчас его кто-нибудь снова ударит, если он подаст признаки жизни. Вокруг ночная тишь, расплывчатые очертания мебели в темной комнате, далекий шум воды — всё кажется каким-то чужим, враждебным и настолько лишенным смысла, что пробуждало глубокое недоверие. Хосок лежит в тёплой постели, бережно укрытый пуховым одеялом. Многочисленные раны обработаны и перебинтованы. Вонхо в недоумении моргает и потирает глаза тыльной стороной ладони. Глаза его не обманывают, вместо уже привычного подвала он видит незнакомую спальную комнату. На ощупь парень находит выключатель от прикроватного светильника. Лёгкий приглушённый свет озаряет помещение, что создаёт какую-то интимную атмосферу. На кровати в хаотичном порядке набросано множество подушек, рядом с открытым окном стоит резной шкаф для одежды, небольшой письменный стол, ноутбук, стеллаж для книг и большой телевизор, но Вонхо это не нравится. Совсем не нравится. «Где это я? Куда шальная занесла меня на этот раз?» - крутится в голове. Прилагая немалые усилия, он сел на кровать, и его лицо исказилось гримаса боли. Немного посидев и отдышавшись, он принял решение выйти на разведку. Однако, Вонхо был неприятно удивлён, ведь на нём были надеты только синие трусы, причём не его. Оглянувшись по сторонам, он увидел на столе маленький свёрток. Идея открыть его пришла внезапно, парень уверенно подошёл к нему и быстро раскрыл. Внутри была маленькая бумажка с надписью «оденься». Всё ещё не понимая, что происходит, Вонхо огляделся и обнаружил хлопковую футболку и лёгкие бриджи на стуле. Хосок быстро переоделся и наконец открыл дверь. Его настолько ослепило обилие света, нет, не солнечного, комнатного, что он прикрыл глаза руками. Когда же глаза немного привыкли, он увидел гостиную, обставленную в лёгком, скромном стиле рококо. Величественный камин, стоящие возле него низкие мягкие диванчики и два кресла вокруг кофейного столика на большом ковре, стены, усеянные множеством количеством полок с книгами с одной стороны и гигантскими окнами вместо стен с другой. Из окон открывается шикарный вид на большой дворовый сад, окутанный мраком ночи. — Я в раю? — спросил у комнаты Хосок, осматривая высокий резной потолок и восхищаясь убранством и классикой комнаты, в которой из электрических приборов была только гигантская люстра. — Да нет, просто у меня дома, — пренебрежительно раздалось со стороны второй двери. Вонхо поднял взгляд и увидел Хёнвона, который облокотился плечом о дверной косяк и рассматривал его, так пристально, будто сканируя. — Что я здесь делаю? — злобно прошипел парень. — Да успокойся ты, — фыркает директор, отцепляясь от косяка и направляясь в сторону Шина. — Я тебе ничего плохого делать не собираюсь. Мальчишка на минуту задумался и добавил: - По крайней мере сейчас… Он быстрым шагом пересекает комнату и приближается к Вонхо, заставляя последнего упереться спиной в стену. — Ещё один шаг, и я тебе врежу так, что потом месяц стоять не будет, — злобно говорит Хосок, смотря в глаза Хёнвона. — А мне больше и не нужно, — ухмыляется парень и плавно проводит рукой по выступающим из-под футболки ключицам. Хёнвон задумчиво отворачивается и направляется к одному из кресел, упорно ощущающая взгляд недоумения и ненависти, догоняющий его в спину. Не подавая виду, директор удобно располагается на кресле и выжидательно смотрит на своё перебинтованное творение. — Нам не о чем с тобой разговаривать! — воскликнул Вонхо, направляясь в сторону дверей, сжимая кулаки до хруста. — И вообще, я отсюда ухожу! — Куда? — с усмешкой спрашивает Хёнвон, складывая пальцы в замок и ставя на них свою голову — Тебя из квартиры выгнали. — То есть, как это? — недоуменно спросил Вонхо, забыв даже о своей злости. — Когда мы пришли к тебе, хозяйка выкидывала твои пожитки из окна на землю, успев даже некоторые порвать. Видимо, ты ей чем-то конкретно так насолил, — не скрывая насмешки, Хёнвон всё же решил пояснить. — Мы тебя почти месяц держали, она явно думала, что ты сбежал. Хосока переполнили тёмные мысли, которые жаждали воплощения. Ему хотелось сорваться с места и собственноручно задушить этого наглого мальчишку. За то, что он причинил ему столько боли и страданий, пусть даже не на прямую, но приказы-то были его. И ведь наглый ублюдок, даже ни капли раскаяния в глазах, как будто отнять месяц существования и превратить в руины чью-то жизнь для него было хобби. Сидит он тут, лыбится. Выбить бы все зубы. Эта мысль настойчиво повторялась в его мозгу. И вдруг, совершенно внезапно Вонхо сообразил, насколько необычной и оригинальной была эта мысль. Не медля ни секунды, он сорвался с места, преодолевая боль во всём теле, и рванулся к обидчику. — Мразь, да у тебя вообще страхов нет? Ещё мгновение и тело Хосока, которое так и не достигло цели, падает на пол и заходится судорогами, а Хёнвон лишь надменно сжимает пульт управления от электрического браслета. — Неужели ты думал, что я не подготовился к твоим выходкам? — ещё шире растягивается улыбка по лицу директора. — Гори в аду! — темноволосый хватается за бок и заходится в приступе, начинается кашель и Вонхо харкает кровью на белоснежный ковёр. Видно, как ему больно. Всё тело пронизывает зарядом тока, а сломанные рёбра болят ещё больше от вдохов. — И я тебя люблю, — с этими словами Хёнвон подходит к лежащему парню и властно целует, слизывая остатки крови с уголка губ. Неожиданно Шин чувствует иглу, которая проникает под кожу и жидкость начинает бежать по венам. Изнеможенный стон, Хосок просто не может сопротивляться. Нет, не из-за того, что этот тип ему приятен и он втрескался по уши, а из-за того, что сил пошевелиться нет. Тело стало будто ватное, тяжесть расползается по венам постепенно… От сердца и до кончиков пальцев ног, бежит, расширяя и сужая кровяные сосуды. Поцелуй прерывается, а Вонхо не в силах вымолвить и слова, лишь задумчиво смотрит на директора. — Не переживай, это всего лишь героин, он имеет мощное болеутоляющее действие. Не знал? — улыбнулся Хёнвон. — Потерпи ещё минутку, и боль пройдёт. Вонхо простонал, не в силах сдержать эмоции. Подступающее, ранее не знакомое чувство пугало его. По телу прошла волна приятных ощущений: сломанные рёбра, синяки и ссадины перестали болеть, почувствовалась какая-то лёгкость и тепло возбуждённости. Хосок ещё никогда в жизни не был так счастлив и спокоен. Это словно оргазм, которого не было до этого так долго. В это время в голове Хёнвона творилось нечто странное, за что он так ненавидел и себя и этого впервые улыбающегося парня. Шин бесил его всем своим видом и поведением, своей непокорностью, дерзостью, но блять, почему же у него так встаёт от его наглости. Хотелось унижать беднягу больше и больше. В конце концов хотелось, чтобы он подчинился и стал послушным. Хёнвон был просто одержим этой мыслью. Его глаза пугающе блеснули и он подошел ближе к Вонхо, поднимая его. Глаза оппонента были стеклянными, но таким счастливыми. Директор с рыком, как лев, бросается на свою жертву, впиваясь губами в шею Хосока и зло ее покусывая. Раздался полу-стон, полу-крик. Шин себя не контролировал. Ему внезапно захотелось почувствовать блондина ещё ближе. Не веря своим действиям и поступкам, он сам целует директора, перехватывая инициативу, наровя протолкнуть свой язык как можно дальше и победить в этой битве. Чувствует улыбку светловолосого через поцелуй, и словно что-то перещёлкивает внутри. Лёгкость и счастье исчезает, а на смену ему приходит чувство тяжести во всём теле. Появляется чувство отрешённости от того, что происходит вокруг, такое ощущение, что его тело окутали ватой. Хёнвон не стал медлить ни секунды. Ему прекрасно было известно, как действует героин. — Встань на колени, Хосок, — приторно растягивает он, надавливая рукой на плечо, и Вонхо подчиняется. Сам того не понимая, он делает всё, что ему говорят. В его голове что-то помутилось. — Хороший мальчик, — говорит Че, растёгивая молнию на своих джинсах. — А теперь открой ротик. Вонхо не сопротивляется, он не может думать и словно кукла выполняет всё, что доносится до его сознания. Но слова такие медленные, они, кажется, слишком давят на Хосока и эхом повторяются в сознании. Всё вокруг кружится и заставляет терять последние остатки рассудка. Блондин достаёт уже вставший член и без раздумий до самого конца вставляет его в рот Вонхо. Вырывается протяжный выдох наслаждения, и младший продолжает двигаться, рвано, резко, вкладывая всю злость и ещё что-то… — Я боюсь влюбиться, но, по-моему, уже люблю… — неожиданно говорит Хёнвон, не понимая самого себя. Смотрит на Хосока, который уже сам с каким-то наслаждением посасывает головку его члена, проводит языком по всей длине, пытается втянуть глубже, либо играет с самым кончиком, доставляя невыносимое удовольствие. Слюна капает на пол, но это уже не имеет никого значения. От ощущений крышу срывает бесповоротно и окончательно. Директор перехватывает инициативу и спустя несколько глубоких толчков кончает прямо в рот, наполняя его полностью. Капельки спермы стекают с уголков губ. Вонхо чувствует какую-то опустошённость и с трудом осознаёт, что Хёнвон тащит его обратно в кровать, веки буквально наливаются свинцом, и клонит в сон. Хосок поддаётся порывам и засыпает. Как только он проваливается в сон, ощущается глубокое чувство удовлетворенности и спокойствия. Все проблемы и напряжённость отходят на задний план и кажутся такими далёкими. И даже оказавшись во мраке прошлого, создавалось ощущение, что героин зажёг свечу надежды на светлое будущее…

***

      Вонхо открывает глаза и всё так же ощущает мягкие подушки под головой. Голова болит, как от страшного похмелья. А на его талии лежит рука Хёнвона. Постепенно воспоминания один за одним, скомканными отрывками всплывали в голове. И чем больше прояснялось в голове Хосока, тем меньше он хотел вспоминать. Внутри больше ничего не было, только пустота, которая была страшнее и разрушительнее смерти. Душа брюнета, казалась, не просто бесцельно блуждает во мраке, а бессмысленно тонет в пучине страхов и иллюзий. День наполнен светом, но почему не отступает мрак действительности? Парень вскакивает с кровати и от резкого гула просыпается и мирно спавший Хёнвон. — С добрым утром, — сонно смакует каждое слово блондин. — Вчера ты был так хорош. — Дурдом. Натуральный Дурдом! — не понимая своих чувств, кричит Хосок. — Именно то, чего мне всегда не хватало для полного счастья — компании психа. — Да ты сам сейчас на психа похож. — Это ты сделал меня таким, — Вонхо не выдерживает и срывается на крик. — Ты больной ублюдок! Тебе не достаточно было испортить мне жизнь, когда ты запер меня? Теперь ты решил унизить и потоптаться ещё и по моей душе? Я не люблю мужчин! — Быть такими, как мы, в сто раз круче! — Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я сдох? — Вовсе нет, — Хёнвон пожимает плечами. А действительно, чего же он от него хочет? — Ты просто псих, в тебе не осталось ничего святого! Ты будешь гореть в аду! — И кто в итоге из нас ещё болен? Ответа на вопрос Хёнвон не получил, потому что застыл от страха и неожиданности. Первый раз в жизни избалованный сын богатых родителей почувствовал, что такое страх и безысходность, невозможность чего-то исправить. На его глазах обезумевший Вонхо взобрался на подоконник и прыгнул вниз с третьего этажа. Секундное промедление и Хёнвон услышал стук тела о бетонное покрытие. Гробовая тишина, даже птицы перестали петь и создавалось впечатление, что он слышит звук вытекающей крови из-под бездыханного тела.