Бракованный

25 декабря 1999 года       А Гарри уже и забыл, как они расстались в прошлом году. Непрошенные слезы навернулись, и омега не стал сдерживаться — сил на то, чтобы быть сильным, уже не осталось. Он давно уже потерял всякую надежду и опустил руки, с каждым месяцем он всё больше осознавал, как хочет быть просто омегой, о котором заботятся. С тех пор, как Гарри поселился в этом доме, он больше не сдерживался: хотелось плакать — плакал, просто уходил подальше, чтобы его никто не видел; хотелось ему побыть одному — оставался один; хотелось поболтать, но никого не было рядом — начинал разговаривать с домом или ребёнком. Он пытался вести себя, как омега, действовать, как омега, думать, как омега, потакать своим желаниям. Получалось, правда, не очень хорошо, он слишком привык быть бетой. 25 декабря 1998 года       Снейп проводил злым взглядом исчезающего гриффиндорца, понимая, что разозлился скорее на себя, чем на него. Потому что тело альфы совершенно недвусмысленно реагировало на парня. «Я возбудился. И рядом с кем? С Поттером? С проклятым победителем Волдеморта? И от чего? Худой, неповоротливый, косноязычный, волосы взлохмаченные, в вечном беспорядке, кожа смуглая. От чего тут возбуждаться?! Глаза эти… Обычные глаза. Губы…» — Снейп плеснул себе в стакан.       «М-да, Северус, тебе надо найти хорошего омегу, семейного, тихого, завести детей, семью», — он сделал глоток огневиски и посмотрел на кружку глинтвейна, которая так и осталась на столе, невольно вспоминая о мальчишке, который сидел здесь ещё несколько минут назад.       Снейп позвал домовика, приказывая убрать со стола, и вздохнул с мыслью: «Северус, и зачем ты пошел на этот глупый танец? Неужели общий настрой профессоров, которые не были против поддаться, оказался столь заразительным? Нужно было просто отказаться. Всё равно я ничего не могу сделать с этими дурачествами великовозрастных детей. Что, захотелось подразнить, поиграться с Поттером, посмотреть на его неловкие движения? Что же, он утёр мне нос, оказавшись неплохим танцором, и губы у него очень даже аппетитные, — Снейп прикрыл глаза, провёл рукой по лицу, будто снимая наваждение. — Может быть, всё-таки постоянные Круцио Лорда вместе с ментальными проверками не прошли даром? Мне в голову лезут абсолютно ненормальные мысли».       После того, как директор допил виски, он встал и направился в подземелье в свои покои. На душе было как-то муторно, так как он прекрасно понимал, что милый, добрый, пушистый омега — это не его вариант. Это скучно и неинтересно. А вздорный, с определённым чувством юмора… Да он отравит его через несколько дней! Северус прекрасно понимал, что он одинок не из-за ветреных омег, а потому что он такой, какой есть. Он хочет с одной стороны чего-то определённого — и в тоже время чего-то непонятного. 25 декабря 1999 года       Снейп смотрел на зачарованный потолок Большого Зала, где — в отличие от прошлого года — мерцало звёздное небо.       Воспоминания о событиях годичной давности всколыхнули что-то странное, заставившее вспыхнуть нечто потухшее внутри и растечься по жилам, как недавно выпитый глинтвейн. Северус вновь вспомнил эти припухшие губы, немного раздраженный, обиженный взгляд, и странное чувство целостности, которое испугало его в прошлом году. Оно появилось лишь на краткий миг, но было столь непривычным, что заставило его разозлиться. К своему глубочайшему удивлению Снейп понял, что снова возбудился, как и в прошлом году. Горячая волна желания опустилась в низ живота, и это было настолько нелогичным и странным! Особенно учитывая то, что всего лишь пару дней назад ему пришлось выпить целый флакон Возбуждающего, чтобы добиться того же результата. «Полуобнаженный омега совершенно не тронул его альфу, а воспоминание о каком-то подобии танца в паре с Поттером — и кровь приливает к паху. Бред!»       Более сильные чувства он испытал только несколько месяцев назад, когда в старом номере бедной гостиницы встретил странного омегу с искусственным запахом. Тогда он не придал значения своим ощущениям, слишком непривычным и ненормальным для него, но, когда прошла неделя, затем другая, а омега так и не появился… Он вообще не подавал никаких признаков того, что когда-то существовал, и Снейп понял, что хочет его найти. Он несколько раз прогуливался по тому же району, пытаясь встретить этого парня — он был достаточно слизеринцем, чтобы понять, что это не любовь. Но то, что он испытал там в объятиях этого омеги, хотелось повторить. Шли недели, омега не появлялся. В конце концов наступил момент, когда Северус понял, что нужно заканчивать эти поиски, иначе это выльется в какую-то нездоровую зависимость. Он проверил себя на приворотное. Ничего. После чего выкинул, хоть и с немалым усилием, омегу из головы и стал встречаться с кем-то другим, третьим, четвёртым… Омеги долго не задерживались — кто-то не выдерживал Снейпа, кого-то не выдерживал Снейп.       Северус поднялся из-за стола и медленно направился к входной двери. Чашка с глинтвейном исчезла так же мгновенно, как и появилась. Чуда не произошло, Поттер, как чертик из табакерки, не выскочил из-за угла.       Гораздо позже, уже после того, как Северус принял душ и кончил, вспоминая того мальчишку в старой гостинице, его тело, податливость и страстность (причём в воспоминаниях глаза омеги были не карими, а зелёными), Снейп наконец отправился в постель. Перед внутренним взором вновь возникли эти мордредовы зелёные глаза, движение в такт музыке и взгляд, направленный прямо в глаза. «А ведь Поттер ни разу не отвел взгляд. Весь танец он смотрел мне прямо в глаза, будто хотел что-то увидеть — и ведь при всём при этом не сбился, не наступил на ногу». С этой мыслью Северус заснул. 31 декабря 1999 года       Новый год Гарри готовился встретить в одиночку: после посещения родного дома Драко остался в Малфой-мэноре — Нарцисса не позволила ему уйти. Поттер и не заметил, насколько он привык жить с кем-то под одной крышей. За эти несколько месяцев первый день прошёл так, будто ничего не изменилось, но уже на второй он вовсю начал беседовать с домом, стараясь изо всех сил не замечать одиночество. И сегодня Гарри гостей не ждал, намереваясь провести вечер у камина с книгой.       На дверях звякнул колокольчик, и в дом вошли близнецы вместе с Драко. Поттер удивлённо повернулся к дверям, на нём была старая футболка и брюки, единственным плюсом которых было удобство.       — Я же говорил, он нас не ждёт, — вешая пальто на крючок, проговорил Фред, в то время как Джордж поставил на пол рядом с диваном, на котором сидел Поттер, огромную коробку.       — Если это подарок, то ёлка там, — Гарри, немного выбитый из колеи появлением неожиданных гостей, спустил ноги с дивана.       — Это не совсем подарок, просто… прости, но мы заскочили по дороге, — пояснил Фред.       Драко невольно передернуло от уже привычной улыбки Поттера — приторно-вежливая, без малейшей искорки в глазах.       — Спасибо, что зашли, — проговорил Гарри, — ничего, я всё равно собирался сегодня пораньше лечь спать, что-то в сон клонит.       Малфой при этих словах покачал головой, присел за стол, невольно не удержался и взял шоколадную печенюшку из вазочки — уж что-что, а Гарри готовил вкусно. Близнецы подошли с обеих сторон — ведь Нарцисса выпустила своего сына из дома только под присмотром женихов — и присели неподалёку.       — Ничего, что я в таком виде? — засуетился Поттер. — Можем сесть, посидеть, чай выпить.       — Мы могли бы… — в два голоса начали близнецы.       — Не откажусь, только если ты его сделаешь сам, — перебил их Драко. — Организм позволяет? — подмигнул Малфой.       — Сейчас посмотрим, — проговорил Поттер и невольно улыбнулся, направляясь в кухню. Настроение незаметно улучшилось — Гарри любил готовить для кого-то.       Когда из кухни выплыло четыре чашки с чаем, а также небольшой шоколадный пирог (всё-таки где-то в глубине души омега ждал гостей и испёк его), посреди комнаты сидел большой черный кот, сверкая зелёными глазами.       Поттер подошёл к нему, осторожно погладил за ухом, затем потеребил лоб и шею. Кот довольно приподнял мордочку, подставляя горло, и заурчал на всю комнату.       — Откуда у вас кот? Или это книзл? — приглядевшись к хвосту животного, спросил Гарри.       — Это почти чистокровный книзл, — поведал Джордж, — но в нём есть немного примеси посторонних котов. К тому же, сам видишь, он чёрный. Окрас — совершенно несвойственный книзлу. И он не сошёлся характерами со своими новыми уже бывшими хозяевами, в итоге они от него отказались.       «Бракованный, как и я, — подумал Гарри. — Стоит чуть отличиться, выделиться из толпы — и ты уже никому не нужен».       — Мало кто согласится взять к себе полугодовалого книзла, от которого уже один раз отказались, — пояснил Драко. — Вот они и взяли его себе в магазин.       — Так он ещё котёнок, — Гарри с интересом рассматривал странное, крупное животное, которое последовало за ним к дивану, пристроилось рядом под бок и снова начало тарахтеть.       — А ты ему понравился, — протянул Джордж. — Хочешь оставить его себе?       Гарри погладил книзла, посмотрел на близнецов и Малфоя:       — Как его хоть зовут?       — Черныш вроде, — ответил Фред.       — Совершенно банальное имя, — сделав глоток чая, проговорил Драко, недовольно поморщившись.       — Ему больше подошло бы имя Багир, он был чёрный с зелёными глазами.       Кот поднял упомянутые глаза, посмотрел на Поттера, будто кивнул, соглашаясь, и потерся мордой о его руку.       — О, даже животина понимает, что это глупое имя, — заметил данное действие Малфой.       — Так возьмёшь его себе? — спросил Фред, присев рядом с книзлом.       Гарри вздохнул, пристально взглянув Уизли в глаза:       — Вы ведь специально кого-то искали, чтобы я не оставался один?       К Фреду подошёл Джордж:       — Да, братец, Гарри слишком долго общался с нами. Да и Малфой рядом, видит он все наши решения и поступки…       — А я не против, — Поттер погладил книзла. — Пусть Багир останется. Он ведь почти книзл, они умные, позже ребёнку не навредит.       — Прекрасно, — с этими словами Джордж наклонился к коробке, где сидел книзл и, достав оттуда кипу документов, протянул их Гарри. — Вот, разрешение на содержание книзла, вот пособия, развлекайтесь.       — А если бы я отказался? — покачал головой Поттер, просматривая все документы.       — Поселили бы к себе в магазин, — пожал плечами Джордж. — Места там много, правда, крыс нет, все на опыты ушли, но, я думаю, он нашёл бы, чем заняться.       Гарри обвёл всех своих гостей немного растерянным взглядом и издал подобие смешка:       — Братья Уизли, они такие…       — Уизли? — понимающе хмыкнул Драко.       Посидели они ещё час, Гарри задал несколько вопросов, близнецы рассказали о Гермионе с Роном, коснулись и других ребят, после чего, извиняясь, всё-таки откланялись. Нарцисса не желала отпускать надолго сына, ведь он ждал ребёнка, а Уизли хотели наладить отношения хотя бы с матерью жениха.       Дом прибирался после гостей, а Гарри внимательно поглядел на своего нового питомца:       — Что ж, Багир, нужно тебе найти хорошее место и, кстати, чем питаются книзлы? 15 февраля 2000 года.       Был ясный морозный день, Гарри сидел на диване и вслух читал сказку своему животу, в то время как Багир развалился на спинке дивана и довольно, сыто урчал.       Звякнул колокольчик в дверях:       — Открыто, заходите, — крикнул Гарри, полагая, что это близнецы, а вставать ему не хотелось.       В комнату вошла Гермиона — удивленное лицо друга сказало, что он совсем не ожидал её увидеть. Девушка неловко остановилась и, чтобы хоть на что-то отвлечься, начала расстегивать мантию. После чего посмотрела ему прямо в глаза и решительно проговорила:       — Нам нужно поговорить.       Гарри оправился от первого удивления, хотел было прикрыть книжкой живот, но решил про себя, что не стоит. Он с усилием выдохнул со словами:       — Близнецов уговорила?       Гермиона подошла чуть ближе:       — Не совсем, но наверняка они заметили мою слежку и не стали мне мешать. Особенно если учесть, что в доме их всё-таки нет, — она обвела руками комнату, в которой были только они вдвоём.       Гарри привстал с дивана:       — Чай, кофе, какао, сок?       — Чай, если не отравишь, — Грейнджер присела за стол.       Гриффиндорец, чуть склонив голову, подошёл к девушке со словами:       — Ты так говоришь, будто есть за что.       — Нет, но ты так отчаянно всех избегаешь, — в тон ему ответила Гермиона, и тут её взгляд невольно упал на живот Гарри.       Грейнджер немного растерялась, потому что все заготовленные слова вылетели из головы, стоило ей увидеть худого, грустного, немного безынициативного — и беременного друга. Она подозревала, что его затворничество имеет под собой глубокую причину, а не юношескую обиду или каприз, но того, что Гарри ждёт ребёнка — она не ожидала. Невольно представила СМИ, которые подхватывают эту новость и возникающие из ничего сплетни — одна безумней другой.       Поттер взял чашку, которая приплыла из кухни, будто не замечая задумчивости подруги, предложил тарелочку с печеньем:       — Угощайся, сам пёк.       Некоторое время в комнате стояла тишина, Гермиона сделала глоток чая, откусила кусочек печенья и удивлённо воззрилась на Гарри, сделав еще один глоток чая со словами:       — Ты потрясающе готовишь.       — У меня было много свободного времени, — пожал он плечами в ответ. — Так что ты хотела?       — Так не хочешь меня видеть? — ответ получился гораздо более обиженный, чем желала показать Гермиона.       — Если мы будем отвечать вопросом на вопрос, то этот разговор затянется, а ведь я зачем-то был тебе нужен, — Гарри принялся чистить апельсин.       — Я волновалась, и не только я. Ты исчез, никому ничего не сказав, Блэк-хаус был закрыт, он и сейчас закрыт, совы отправляются с письмами и возвращаются, как правило, назад за редким исключением всё с теми же письмами.       — Помнишь наш разговор в Хогвартсе, — Поттер не поднимал взгляд от апельсина.       — У нас было много разговоров в Хогвартсе.       Гарри грустно улыбнулся:       — Не сказал бы, — он посмотрел собеседнице в глаза. — Я тогда говорил, что я омега, я хочу альфу, я хочу семью, детей. У вас же своя жизнь. Своя… — он замолк, отводя взгляд. — Я никогда не хотел быть третьим лишним, — и уже тише, — я хотел свою пару и семью.       — Ты никогда не… — Гермиона поставила чашку, ища и не находя слова. — Хотя нет, я понимала, что тебе одиноко, но лезть к кому-то в жизнь, знакомить его с кем-то это…       — Отвратительно, — закончил за неё Гарри. — И я очень рад, что вы мне не мешали, что вы позволили мне делать то, что я хотел. Я хотел… хочу, — поправил себя Гарри, — идти своим путём.       — Тогда, если ты на нас не в обиде, то почему не хочешь хотя бы переписываться?       — Мне показалось, что Рон так и не принял меня как омегу, для него я всегда был бетой, а ты… — Гарри неопределённо повёл плечами. — У тебя сейчас муж, работа. Ты же писала, что смогла устроиться в отдел по контролю за магическими популяциями, только меня со своими проблемами тебе и не хватало.       Гермиона вздохнула:       — Возможно, ты и прав, но это как-то… неправильно, — она поднялась со стула и в несколько шагов оказалась рядом с Поттером. — Если бы ты рассказал обо всём в Норе, там бы поняли. Ты не был бы один и беременный, — взгляд девушки невольно прикипел к уже выдающемуся животу.       Гарри пожал плечами:       — Через неделю-другую об этом знало бы уже пол-магической Британии, меня постоянно бы спрашивали: а кто отец ребёнка, почему его нет рядом, что случилось? — Поттер поднялся и подошёл к дивану, собираясь с мыслями, опустился на край. — Знаешь, не очень приятно быть в центре внимания, когда из твоего шкафа вытягивают придуманные скелеты, наблюдать, как со временем эти скелеты вырастают в титанов, обрастая плотью уродливых выдумок. Наверно, я уже достиг предела, когда пусть один, но точно без всего этого.       — Ну, я думаю, вопросы были бы недолго, — с сомнением протянула Гермиона — в глубине души она понимала, что друг прав, но отчаянно не желала с этим соглашаться.       Образовалась тягучая тишина, Грейнджер бросила мимолётный взгляд на Гарри, сжала кулаки, будто готовясь к битве, вздохнула, разжала их:       — Это ведь Снейп? — она подошла к дивану и присела рядом.       — Почему ты так считаешь? — Гермиона закатила глаза. — Хотя ты права, глупый вопрос. Ты же всегда была наблюдательна.       — Я только не понимаю, как он смог тебя оставить. Мне всегда казалось, что он ответственный человек.       — Он — ответственный человек, — с этими словами Гарри посмотрел ей прямо в глаза, — а я — последний омега, с которым бы он связался.       Гермиона задумчиво глядела на друга.       — Он ничего не знает, — неверяще проговорила она почти утверждение.       — Нет, не знает.       — Но, Гарри, так нельзя, у ребенка должны быть родители! Оба.       — Не волнуйся, будут, я всё ему расскажу, но позже. — «Когда в браке уже не будет необходимости, когда всё, что будет нас связывать — это ребёнок».       — И ты так и будешь жить здесь один? — Гермиона обвела гостиную растерянным взглядом.       — Я не совсем один, — Гарри кивнул в сторону крупного, чёрного книзла.       — Ты меня понял. Гарри, ты ведь никогда не любил одиночество.       Омега хмыкнул:       — Правда?       — Ты же сам сказал, что, отвечая вопросом на вопрос, мы далеко не продвинемся.       — Хочешь честный ответ?       — Я всегда предпочитаю честный ответ, Гарри, даже если после этого будет не сладко, — Гермиона протянула руку и коснулась парня. Он вздрогнул, чуть не отняв руку, но сдержался, невольно вспоминая свой недо-седьмой курс, когда они вдвоем бродили по лесам, скрываясь. Это было, этого не отнять.