Слёзы Лимба: Книга третья

Декабрь, 1927 год.

«Ибо странники мы пред Тобою и пришельцы, как и все отцы наши, как тень дни наши на земле, и нет ничего прочного».

— Первая книга Паралипоменон 29:15

Лондон напоминал выцветший, потрепанный фотоснимок. Снег валил стеной. С каждым шагом ноги все глубже увязали в сугробах. Ледяной ветер обжигал лицо, губы потрескались, пальцы онемели. Газовые фонари, словно тлеющие угольки, отбрасывали длинные, колышущиеся тени. Роллс-Ройсы и Форды, покрытые коркой ржавчины, стояли брошенными, как скелеты доисторических животных. Воздух был тяжелым, с привкусом металла и сырости. Тишину нарушал лишь свист ветра и далекий, искаженный вой сирены. Он начинался как низкий гул, потом превращался в пронзительный визг, от которого закладывало уши. Ричард невольно вздрогнул, пальцы сами собой сжались на рукояти пистолета. Он бросил быстрый взгляд на Марию. Ее лицо, и без того бледное, стало совсем белым, губы дрожали. Она вцепилась в его рукав, словно ища защиты. Купол Святого Павла чернел на фоне ночного неба, как гигантский гриб. С набережной Бэнксайд, где они стояли, Темза казалась черной, бездонной трещиной, глубоко прорезавшей город. По ней медленно двигались льдины, похожие на плавающие кости. Ричи сжал в кармане мобильный телефон. Тот по-прежнему молчал. Мертвым куском пластика лежал в руке. Он все еще надеялся, что Винни Коутс снова выйдет на связь, объяснит, что, черт возьми, происходит. «Поторопись, у тебя мало времени», — вспыхнул в памяти ее голос.«Добраться до Собора Святого Павла… я оставила тебе карту».Карта, найденная под перевернутой инвалидной коляской в той проклятой лечебнице, привела их сюда, к подножию Саутваркского моста. «Город сильно изменился…»— предупредила женщина. И она была права. Глаза Марии лихорадочно блестели, огромные зрачки пытались поглотить весь окружающий кошмар. Она дрожала от ужаса, губы беззвучно шептали несвязные слова. Мысль бросить ее здесь, уйти одному, была острой. Но зачем тогда он вернулся за ней в лечебнице, когда пол буквально уходил из-под ног? Зачем рисковал? Ведь он мог сбежать один, быстрее, не оглядываясь. А сейчас ее беспомощность, ее дикий страх, ее неразборчивый шепот — все это было как тяжелый груз, который тянул его назад, мешал двигаться дальше. Раздражение — защитная реакция, способ отгородиться от ее боли, от собственного страха, который он так старательно подавлял. Он повернулся к ней, подошел вплотную и взял ее ледяные пальцы в свои. Жгучая боль пронзила его руку от контраста температур. Мария безучастно смотрела в сторону. Ветер беспощадно трепал ее волосы. Ей необходимо тепло, и чем быстрее, тем лучше. До собора в такую метель не добраться. Нужно найти укрытие. Снег полностью закрыл противоположный берег, оставив от собора лишь темный силуэт шпиля. Ричи никогда не бывал в этой части города. Громадные, холодные здания из портлендского камня, с колоннами, лепниной, тяжелыми резными дверями. Внутри, наверняка, мрамор, красное дерево, запах денег и дорогих сигар. Ничего общего с обшарпанным Ист-Эндом, где кирпичные дома теснились друг к другу, словно гнилые зубы в разбитой челюсти. Анна… Её быстрый, сочувствующий взгляд, лязг тяжёлой двери, и — влага и земляной дух туннеля обволакивают его, предвестники свободы. Прощание — едва уловимое касание рук — и Ричи один, вдыхает полной грудью морозный воздух. Дорога, присыпанная гравием, зовёт его. Час ходьбы — и вот он, желанный трамвай, грохочущий монстр с запахом машинного масла и потёртой кожи сидений. В салоне тесно, пахнет чужими телами, шелестят газеты с новостями о Женеве. Ричи всегда ехал до конечной, в самое сердце Ист-Энда. Там, среди криков торговцев, звона трамваев и запаха жареной рыбы, он чувствовал себя как дома. Ему нравился этот хаос, эта жизнь, бьющая через край. Нравились обшарпанные пабы с их завсегдатаями — докерами, фабричными рабочими, уличными торговцами. Нравились истории, которые они рассказывали, грубые, смешные, иногда трагические. В этих историях была правда, которой не было в стерильной чистоте дома Ломана и в фальшивых улыбках богачей с Вест-Энда. Он никогда не ездил в богатые районы. Чувствовал себя там не в своей тарелке, словно воробей, залетевший в королевский дворец. Ломан был против этих прогулок. «Наблюдение необходимо, молодой человек! Ваши ноги…». Голос старика звучал в памяти назойливой мухой. Этот хирург, поставивший его на ноги своими экспериментальными методами, до сих пор считал его хрупкой статуэткой. Не догадывался, что Ричи разбил свой гипсовый кокон. Он чувствовал силу, пульсирующую в новых ногах. Инвалидное кресло — ржавый призрак прошлого — пусть гниёт на чердаке. Он свободен. Он смутно помнил тот день, когда смог встать на ноги. Словно сквозь толщу воды, до него доносились обрывки воспоминаний: Доктор Ломан, Эрван, каменный дом с покатой черепичной крышей и трубой, из которой вьется сизый дымок. Вокруг — бескрайние вересковые пустоши, покрытые фиолетовым ковром, низкое серое небо. Ветер, пропитанный запахом торфа и солью далекого моря, пронизывал до костей. В воздухе — назойливое жужжание мошкары, словно тысячи крошечных игл впивались в кожу. Он был беспомощен, — легкая добыча для этих крылатых кровопийц. Рука Эрвана, сжимавшая пальцы Ричи, была крепкой, но холодной, словно кованый металл. На пороге дома появилась женщина. Лиза. Темное платье, белый воротник, волосы, туго стянутые узлом. Строгая, сдержанная, словно высеченная из гранита. Ее глаза — серые, с красными прожилками, словно у измученной птицы, смотрели на Эрвана с нескрываемой тоской. Но молодой человек проявлял лишь безразличие. Едва заметный кивок — вот и все приветствие. Легкий румянец проступил на щеках Лизы — словно кто-то чиркнул спичкой по бумаге. Ричи заметил этот внезапный огонек, эту скрытую боль. За спиной Лизы стояли две девочки. Старшая, опираясь на трость, стояла немного поодаль, наблюдая за Ричи с нескрываемым любопытством. Он, сидя в своём инвалидном кресле, не мог оторвать от неё взгляда. Огромные, тёмные глаза на худом лице, каштановые кудри, мраморная бледность кожи, губы, словно капли крови. Что-то в этой хрупкой, болезненной красоте заворожило его. — Привет, — пробормотал он, чувствуя, как щеки наливаются жаром. Девочка удивленно вскинула брови, но ничего не ответила. Её взгляд — внимательный, изучающий — смущал его. — Меня Кристофер Ричард зовут, — добавил он, смущённо кашлянув. — Пайпер, — ответила она тихо, со странным, незнакомым акцентом. — Пайпер… Корниш. Ее английский был ломаным, с какими-то горловыми звуками. Ричи не мог понять, откуда она. Не похожа ни на одну англичанку, которую он видел. — Красивое имя, — выдавил он, борясь с дрожью в голосе. Она чуть улыбнулась и опустила взгляд, смутившись. Дом, Лиза, Эрван— все это потерялось в тумане времени. Но Пайпер… Ее лицо он помнил так, словно видел ее вчера. Яркая вспышка в его серой жизни. Жива ли она? Где она? Он не знал. Но эта первая встреча, ее голос, ее улыбка — они навсегда остались с ним.

***

Сумерки сгущались, окрашивая город в густую, почти черную синеву. Снегопад усилился, и даже слабый свет газовых фонарей не мог пробиться сквозь вихрящиеся хлопья. Ричи взял Марию за руку и повел её вверх по улице. Скользкие ступени привели их на парковку, где стояли несколько старых автомобилей. Ричи остановился у ближайшего. «Форд Модель Т», — прочитал он выпуклые буквы на значке радиатора, проводя пальцем по холодному металлу. — «Touring, кажется, двадцать пятого или двадцать шестого года». Он узнал бы эти знаменитые формы, этот высокий, узкий кузов где угодно. «Двадцать лошадиных сил, планетарная коробка передач,» — промелькнуло у него в голове. — «Рабочая лошадка. Миллионы таких бегали по дорогам». В зданиях прятаться нельзя. Там — тени. Он знал. Видел их, этих монстров в человеческом обличье. Они боятся света, прячутся в темноте. Переждать буран в машине — единственный шанс. Юноша дернул ручку двери. Не поддаётся. Примёрзла. Он дёрнул сильнее, упираясь ногой в поднимающую панель. С резким скрипом дверь приоткрылась на несколько дюймов. Он просунул руку в щель, нащупал внутреннюю ручку и рванул её на себя. Наконец, дверь распахнулась. Мария, дрожа от холода, с трудом втиснулась в салон. Ричи помог ей устроиться, затем сел за руль. В салоне — чуть-чуть теплее, чем снаружи. Сквозь щели в дверях и окнах проникал ледяной ветер. Ричи нащупал под панелью приборов рукоятку зажигания, установил ее в нужное положение. Затем нажал педаль газа и высунулся из машины, чтобы дотянуться до кривого стартера. Холодный металл обжигал руку. Он резко провернул рукоятку. Двигатель кашлянул, чихнул, затем с хрипом ожил. Под капотом раздалось натужное жужжание, вибрация. Ричи отыскал рычажок под панелью и переключил его, направляя часть выхлопных газов в обогреватель. Из-под ног потянуло теплом, смешанным с едким запахом выхлопа и бензина. Не жарко, но хоть какое-то облегчение. Окна запотели, мир за стеклом расплылся. Мария прикрыла глаза, откинув голову на спинку сиденья. Дыхание её выровнялось, стало тихим, почти неслышным. Ричи положил пистолет на панель приборов. Затем извлек из кармана паспорт, который оставила ему Винни. До сих пор он не рассматривал его. Открыл. Незнакомый материал обложки — гладкий, холодный, словно полированное стекло, но гибкий, как тонкая кожа, — вызвал у него недоумение. Фотография… Его собственное лицо смотрело на него с чужой, незнакомой усталостью. Здесь он выглядел старше. Гораздо старше. Щетина, морщины вокруг глаз… «Гаспар Ковальский». Имя, которое резало слух своей чужеродностью. Непонятные символы, тонкие параллельные линии… Этот паспорт — из другого времени. Как и этот беспроводной телефон.

Он сунул паспорт обратно в карман и сжал в пальцах черное прямоугольное устройство. В верхней части — небольшой цветной экран, под ним — ряды кнопок с цифрами и символами. На боку он заметил маленькую надпись: «Nokia». Что это — фирма? Или модель? Он нажал на крайнюю кнопку сбоку — экран озарился мягким светом. На нем появились какие-то значки и надписи. Посредине, под экраном — большая квадратная кнопка. Она была разделена на четыре части: вверх, вниз, влево, вправо. Он нажал на верхнюю часть квадрата. Картинка на экране изменилась. Он нажал ещё раз — снова изменилась. «Как страницы в книге переворачивает», — подумал он. Потыкав верхнюю и нижнюю части кнопки, он заметил, что изображение на экране двигается вверх и вниз. В углу экрана появился значок, похожий на почтовый конверт. Рядом с ним — цифра «1». «Сообщение?»— мелькнула догадка. Ричи нажал на центральную кнопку внутри квадрата. Экран мигнул, и появилось новое слово: «Винни». И снова цифра «1». «Непрочитанное сообщение от неё».Ричи нажал на центральную кнопку еще раз. И вот оно. Короткое. Всего три слова: «Она не хочет умирать». Внутри у Ричи все похолодело. Буран за окном, казалось, завывал еще яростнее, словно чувствуя его нарастающий страх.