Слёзы Лимба: Книга третья

Декабрь, 1927 год.

«Оживут мертвецы твои, тела умерших воскреснут! воспряните и торжествуйте, поверженные в прах: ибо роса твоя — роса растений, и земля извергнет мертвецов».

— Из Книги Исаии 26:19

Сохо сиял в свете рождественских огней. Гирлянды электрических лампочек, похожих на связки огромных светлячков, нависали над улицами. На площадях — рождественские ярмарки, где торговали игрушками, сладостями и всякой всячиной, а в воздухе витали запахи глинтвейна, жареных каштанов и паленого сахара. Из открытых дверей театров и кинотеатров доносился грохот музыки и глухие голоса актеров. Афиши на стенах зазывали зрителей на новые спектакли и фильмы. «Драма на Бродвее», «Утро славы», «Бродвейская мелодия» — пестрели надписи яркими буквами. И везде — лица кинозвезд: Бетти Компсон, Норма Ширер, Бак Джонс— глядели на Себастьяна с самодовольным презрением, словно спрашивали, почему он еще не растворился в праздничной эйфории. На узких тротуарах толпились нарядные прохожие, их голоса, смех и разговоры сливались в один оглушительный гул. И чем активнее бурлил праздник, чем громче звучали рождественские песни, тем сильнее становилась тревога Себастьяна, разрастаясь, словно черная плесень. Он доехал до дома через полчаса. Стремясь уйти подальше от этой вакханалии, он давил на газ, забывая о правилах дорожного движения. Скользкий асфальт заставлял машину шататься из стороны в сторону. Он припарковал машину на своем обычном месте. Соседи знали его — детектива Себастьяна Морана, и никто не смел занимать его место для парковки. Фонари над подъездом тускло освещали двор, и мужчине пришлось повозиться, чтобы открыть багажник. Руки дрожали, ключ едва не выпал из онемевших пальцев. Те парни не проболтаются. Себастьян сам нашел их в «Кривом Якоре» — гнусном кабаке на окраине Ист-Энда. Мелкие жулики, воры и выпивохи. Он знал, что у них есть проблемы с законом. Детектив показал им деньги, двадцать фунтов — большую сумму для таких типов — и пообещал добавить, если все сделают тихо и быстро. Их жадность победила любопытство. Он видел, как загорелись их глаза от такой суммы. Их молчание было куплено. И даже если бы кто-то услышал их болтовню, то никто не поверит в их пьяный бред про нетленное тело. В багажнике лежал огромный мешок. Труп пришлось изрядно помять, чтобы втиснуть в это тесное пространство. Мертвец был податлив, его конечности двигались свободно, словно принадлежали кукле, а не человеку. Мешок пропитался влажной и вонючей слизью, которая сочилась из тела и заполнила весь багажник. Себастьян, зажав нос ладонью, закашлялся. Дышать этим было невозможно. Он обхватил мешок руками, взвалил на плечо. Тяжесть была неожиданной, ноги невольно согнулись, но тут же выпрямились, привыкая к грузу. Одной рукой мужчина запер багажник и дверь. Из мешка закапала слизь, оставляя зеленоватые следы на снегу. Часть этой неизвестной субстанции попала на куртку Себастьяна. Детектив томно вздохнул и поспешил в подъезд. «В мешке может быть все что угодно. Обычный ковер. Подарок на Рождество. И все. Никто ничего не заподозрит. Ты уважаемый человек, детектив, борец с законом. Не нужно смотреть по сторонам такими бешеными глазами. Будь равнодушным. Просто сделай это». Сегодня в его квартире не мог никто находиться. Соседка, ухаживавшая за его цветами, на несколько дней уехала к сестре в пригород Лондона праздновать Рождественские каникулы. Поэтому посреди ночи никто не откроет дверь его квартиры ключом и не увидит содержимое мешка во всей красе. Себастьян почувствовал, что его лицо стало влажным от пота, крупные капли влаги падали с волос на кончик крючковатого носа. Он вошел внутрь квартиры и осторожно захлопнул дверь. Опустив мешок на пол в прихожей, мужчина прижался спиной к стене и медленно съехал вниз, пока не оказался сидящим на полу. Его плечи вздрагивали от дрожи, дыхание стало прерывистым, грудь тяжело вздымалась. Себастьян смотрел на мешок у своих ног, не отрываясь, его лицо покрывала бледная испарина, губы были плотно сжаты. Он остался один на один с Эрваном… Этот человек умер восемь лет назад, все это время он лежал на глубине пары метров под землей. Там должны были остаться только кости, ничего больше. Но труп не изменился. Никаких признаков разложения. Тело было нетленно. Что-то сверхъестественное. Не от мира сего. Себастьян еще около часа сидел на полу в темноте, лишь слабый свет от уличных фонарей проникал сквозь щели в занавесках. В полумраке мешок казался гигантским, занимая почти всю прихожую. Мужчина не заметил, как заплакал — слезы просто текли по его лицу, словно вода, вытекающая из неисправного крана. Мужчина все же нашел в себе силы включить торшер в прихожей. Затем подполз к мешку и обнажил голову Эрвана. Волосы молодого человека слиплись из-за слизи и были будто зачесаны назад. Гладкий лоб испачкан в земле и награжден несколькими царапинами, что возникли при вытаскивании тела из сломанного лопатами гроба. Себастьян дотронулся до закрытых глаз усопшего, ощутил холод кожи. Его пальцы приподняли подвижное веко и открыли глазное яблоко Эрвана спустя много лет. Серый зрачок был расширен и даже не закатился наверх. Молодой человек будто пристально смотрел на Себастьяна и о чем-то хотел спросить. Детектив настолько испугался этого мертвого взгляда, что отпрянул и снова прижался спиной к двери. Голова Эрвана наклонилась чуть в сторону. При свете на коже Эрвана стали прослеживаться трупные пятна, которые не были заметны до этого. Молодой человек казался похудевшим вдвое, щеки впали, а нос приобрел неестественную форму. Узнать в нем того смазливого мальчишку, каким он был в годы своей жизни, было затруднительно. Мужчина сжал голову руками. Стал думать, что делать дальше. Как он поступит с телом? Что предпримет? Он должен узнать правду, должен изучить труп от и до. Даже если придется переступить через моральные принципы. Он закрыл глаза, и в голове возник яркий образ: Эрван, стоявший на ступенях у входа в госпиталь, хрупкий и болезненно бледный. Его глаза были пустыми, а лицо — непроницаемой маской. Он смотрел на Себастьяна с безразличием — ни удивления, ни враждебности — как будто увидел его в сотый раз. Его руки висели безжизненными плетьми. Он посмотрел на костяшки своих пальцев. Они до сих помнили силу удара: лицо Эрвана превратилось в кровавое месиво. Потом — вспышка, выстрел. Себастьян вздрогнул и сжал предплечье, морщась от острой, резкой боли. Пуля лишь чиркнула по плоти, но рана зудела под бинтами. Один Эрван — там, в госпитале, под присмотром этих лысых головорезов. Другой — лежит здесь, в его прихожей, совершенно мертвый, но не разложившийся за все эти восемь лет, будто созданный из воска и покрытый непонятной, липкой слизью. Кто из них настоящий? Где реальность, а где лишь призрак? Логическое объяснение — сейчас его не найти. Эти вопросы вызвали у Себастьяна лишь нервную усмешку, которая тут же переросла в резкий и пугающий истерический смех. Он захотел взять бутылку ликера, что стояла на столике в гостиной с прошлого вечера. На ковре еще оставались темные пятна его крови. Он едва помнил, как добрался домой после той кровавой передряги у госпиталя, как перебинтовал свою рану… Скорее всего, он просто отключился от боли и усталости, погрузился в небытие, чтобы забыть этот кошмар. Он выпрямился и направился в ванную. Включил воду, наполняя чугунную ванну до краев. Вода, нагреваясь от газовой колонки, тянулась змеистыми струями из раздельных кранов. Труп нужно вымыть и тщательно осмотреть. Себастьян снял с себя куртку, свитер, оставшись в одной майке. Он не брился уже так давно, что щетина на его лице скоро превратится в бороду. Завязав длинные волосы в хвост, он начал стягивать мешок с тела Эрвана. Молодой человек измазал паркет в прихожей вязкой слизью, и квартиру наполнил тяжелый, приторный запах. Себастьян сорвал с Эрвана всю одежду: темный, шерстяной костюм, белую рубашку и темный галстук. Подхватив тело на руки, Себастьян медленно опустил его в теплую воду. Он взял тряпку и стал смывать с тела лишнюю слизь. Трупные пятна на его коже напоминали синяки после жестоких побоев. На груди виднелся неровный шов после вскрытия: наспех наложенные стежки над местом, где должно было быть сердце. Было видно, что хирург очень спешил. Такой небрежности мужчина еще не видел. Неожиданно в гостиной раздался странный треск, словно кто-то босыми ногами прошелся по битому стеклу. Следом за ним раздался скрежет, доносившийся из радиоприемника. Устройство, казалось, ожило само по себе, щелкая переключателем и настраиваясь то на одну волну, то на другую. Хаотичные обрывки голосов дикторов, музыкальных отрывков — все смешалось в какофонию, заполнившую комнаты. Наконец, шум смолк, оставив после себя гнетущую тишину. Не было слышно даже шелеста воды в ванной. Себастьян нервно сглотнул и посмотрел на Эрвана. Себастьян бросил взгляд на Эрвана, и ощущение холода пробежало по его спине. Неподвижные глаза молодого человека теперь смотрели на него с осознанным, полным ярости взглядом. Себастьян опустился на колени у края ванны, пристально вглядываясь в серые глаза Эрвана. Независимо от того, как детектив менял угол зрения, взгляд мертвого человека, казалось, был всегда направлен прямо на него. Он смахнул с шеи молодого человека остатки слизи и растер ее между пальцами. Слизь была липкой, маслянистой, и, как ни странно, не пахла ничем, кроме едва уловимой мяты. «Слюна Дьявола», — пришло на ум. Мужчина нанес слизь на обои в прихожей и замер в ожидании. Спустя мгновение бумага начала медленно плавиться, а сама слизь буквально вгрызалась в стену. «С какой скоростью она это делает?»— прошептал детектив. Себастьян опустил взгляд на пол. В местах, где лежала слизь, паркет вздулся, словно от кислоты, а в самых тонких местах и вовсе обуглился. Снег с его обуви и плеч, должно быть, помог защитить остальную часть пола от полного разрушения. «Вода нейтрализует ее», — понял Себастьян. Он торопливо вымыл все полы, стараясь спасти то, что еще можно было. Затем почти весь флакон французского шампуня истратил на тело Эрвана, дважды намылив его худое, как у подростка, тело. Вытащив юношу из воды, мужчина осторожно отнес его в гостиную, положил на диван на предварительно расстеленный плед. Он не понимал, почему так бережно обращается с телом, ведь еще вчера был готов кастетом разбить лицо Эрвана в кровь. Но этот Эрван казался невинным и хрупким, и Себастьян поймал себя на мысли, что испытывал к нему не только страх и отвращение, но и жалость. Краем уха мужчина уловил едва слышное дыхание. Себастьян замер, прислушиваясь. Слабый, едва различимый ток воздуха — прямо из легких мертвеца. Это хриплое, слабое сопение почему-то сразу связалось в его голове с дыханием больных испанкой. То же прерывистое и неровное, словно лёгкие отказывали. И сейчас Эрван дышал точно так же. Себастьян мгновенно приложил руки к груди юноши, стараясь уловить малейший признак, доказывающий работу лёгких. Грудная клетка, и правда, едва заметно приподнималась, так слабо, что это едва ощущалось. «Черт возьми… Этого просто не может быть»,— пробормотал он, отстраняясь. Он чувствовал, что теряет контроль над своим восприятием, и мир ускользает от него, как зыбучий песок. Мысль о дышащем мертвеце казалась настолько невозможной, что он начал сомневаться в самом себе, в своем рассудке, его личность рассыпалась на части, и он потерял понимание того, кто он вообще такой. Комнату прорезал резкий телефонный звонок. Себастьян вздрогнул и резко повернул взгляд на звенящий аппарат. Он медленно подошёл к звенящему телефону. Его рука колебалась, на мгновение застыв в воздухе, не решаясь коснуться тяжёлого чёрного аппарата. Глубоко вздохнув, он обхватил трубку и прижал ее к уху. Раздался женский голос, полный тревоги и слёз. Себастьян сразу же понял, что это Сьюзен. Он посмотрел на часы — едва начало первого часа ночи. — Себастьян, — голос Сьюзен дрожал на грани истерики, — произошел взрыв газа в доме Кристины. Эмми… Эмми была там. — В трубке послышались всхлипы. — Их не нашли! Ни Кристины, ни Эмми, ни Адама! Никого из троих среди обломков не было. Они пропали! Моей дочери нигде нет. Эмми… Мужчина почувствовал, как холод пробирается по позвоночнику, достигая затылка. Он долго молчал, не находя слов, словно язык отнялся. Пережитая ночь вымотала его до предела, и эмоции казались чем-то чужим и неактуальным. — Когда это произошло? — произнес Себастьян, стараясь сохранить ровный тон. — Два дня назад. Но я узнала об этом только этим вечером, — Сьюзен всхлипнула. — Мой брат навестил меня в больнице и рассказал всё. Я ни до кого не могу дозвониться. Я звонила и тебе, и Татьяне, но вы как сквозь землю провалились! Неужели ты ничего не знаешь?! — Я взял отгул на два дня, меня не было в офисе, — Себастьян удивленно отметил, как равнодушно звучит его собственный голос. — Прошу тебя, выясни хоть что-то! — В голосе Сьюзен послышалась отчаянная мольба. — Все молчат, ни слова, ничего! Как такое может быть?! Моя дочь пропала, Себастьян! — Она закричала, словно её иглами кололи. — Ты слышишь меня?! Кристина, Адам, Эмми. Они были там, их видели. И они исчезли, когда произошел взрыв! Если с моей дочерью что-то случится, я умру. — Она прерывисто задышала. — Я с собой что-то сделаю, ты понимаешь меня?! Я не стану с этим жить!!! Сьюзен кричала, плакала, колотя ладонью по чему-то, стоявшему рядом. Себастьян лишь кивал, словно не совсем понимая смысл её слов, его разум казался далёким от этого кошмара. — Пожалуйста, навести меня утром. Я совсем одна, — в голосе Сьюзен снова послышались слёзы. — Никто не хочет со мной говорить. Никто не хочет ничего мне сказать про мою дочь! Я схожу с ума, Себастьян, — она громко всхлипнула и замолчала, оставив за собой лишь прерывистые рыдания. — Почему ты не отвечаешь мне? Себастьян… — жалобно прошептала она и резко бросила трубку, прервав связь. Детектив равнодушно посмотрел на гудящую трубку, затем аккуратно положил её на трюмо. Его взгляд задержался на отражении в зеркале. На него смотрел мужчина с обильной щетиной, опухший, угрюмый, мокрый от пота и воды. Себастьян накрыл тело Эрвана одеялом с головой и отнес в спальню, где не было окон, затем запер дверь комнаты на два оборота. Мужчина начал спешно одеваться, торопливо натягивая рубашку, свитер и брюки, в конце быстро накинул на плечи пальто. Он боялся оставлять труп в квартире без присмотра. Но другого выбора у него не было. Если с Кристиной что-то случилось, он должен был немедленно выяснить, что произошло.