Глава шестая. Тихая ночь в аду
21 декабря 2024 г., 02:12
Декабрь, 1927 год.
«Я воззвал из глубины преисподней;
Ты услышал голос мой».
— Иона 2:3
Резко стемнело, хотя еще совсем недавно было светло, как днем. «Форд» погружался в снег, как тонущая лодка, колесные арки уже скрылись под толстым слоем сугроба. В салоне настойчиво пахло бензином и горьким дымом, а обивка сидений пропиталась сыростью. Отопление, работавшее от выхлопной трубы, давно перестало согревать — остатки топлива в баке болтались на самом дне, а в двигателе слышались лишь жалобные вздохи. Снег барабанил по крыше и лобовому стеклу, ветер выл, как раненый зверь, с яростью проникая в щели кузова. Холод проникал все глубже. Пальцы теряли чувствительность, в легких нарастала боль. И вдруг Ричи услышал вопли, наполненные болью и безумием, пронзившие его слух, словно раскаленные иглы. Сердце его забилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу, и он, задыхаясь от страха, вжался в промерзшее кресло, прикрыв глаза и боясь даже дышать, не то, чтобы смотреть в сторону домов, где — он нутром чувствовал — бродят тени в поисках своих жертв. Затем крики стихли, и вновь воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь заунывным пением непогоды. Ричи, измученный холодом и страхом, ощутил, как веки тяжелеют, и, поддавшись усталости, провалился в сон.***
Ричи стоял посреди больничного коридора, тот тянулся далеко вперед, а его конец терялся в густой, как кисель, черноте. Стены отдавали грязновато-зеленым, на штукатурке — темные подтеки, оставленные облупившейся краской. Под ногами хрустело битое стекло, в воздухе стоял слабый запах лекарств. Из одной из открытых палат, освещая взвесь пыли и спор плесени, пробивался луч масляной лампы. Ричи сделал глубокий вдох и, не колеблясь, шагнул в комнату. Там, на железной койке, сидела девушка спиной к нему. Рыжие волосы, распущенные по плечам, лежали аккуратно, а на плечах покоилось темное пальто. Ричи замер на пороге. Она, казалось, не слышала его шагов и пристально смотрела в грязное окно. Ричи охватило странное чувство — дежавю. Он словно уже был здесь, видел эту девушку… Он не видел её лица, но почему-то был уверен — в её глазах застыла грусть, беззвучные слёзы. — Я так устала… — едва слышно прошептала она, ее голос дрогнул. — Это место… оно затягивает меня… Я не могу выбраться. Ричи подошел к ней и сел рядом на койку. Девушка повернулась к нему. Ее лицо было бледным, мокрым от слез, размазавшаяся тушь темными разводами стекала по щекам. — Я не могу… — всхлипнула она, и в этот момент прижалась к нему всем телом, крепко обняла парня холодными руками. Ричи неловко обнял ее в ответ, не зная, как утешить, что сказать. И вдруг ее губы прижались к его щеке. Он замер, ошеломленный. Поцелуи становились все более страстными, напористыми, и Ричи чувствовал, как теряется в этом водовороте чувств, не понимая, что происходит, как реагировать. — Эрван, — прошептала она, заглядывая ему в глаза. — Это ты… Я больше не могу без тебя. Я хочу остаться здесь… с тобой… навсегда… Ричи, преодолевая охватившее его оцепенение, резко оттолкнул ее. Девушка потеряла равновесие и с глухим стуком упала на колени. Ее лицо исказилось от боли. Из горла вырвался сдавленный стон. — Нет! — закричала она, протягивая к нему руки. — Не оставляй меня! Из ее рта хлынула темная кровь. Она содрогнулась в мучительном кашле, забрызгав руки и пол. Багровые струйки потекли из глаз, из носа. Лицо, искаженное ужасом и болью, превращалось в кровавую маску. Хрипя и захлебываясь, она протягивала к нему руки, пальцы судорожно сжимались. «Эрван…не уходи…»***
Резкий, пронзительный хлопок разорвал тишину в салоне. Ричи дернулся, словно от удара током, и резко сел, инстинктивно вскинув руки к голове. В ушах зазвенело, в воздухе повис едкий пороховой дым, щипавший ноздри и вызывающий приступ кашля. Он заморгал, пытаясь прогнать мутные пятна перед глазами. Взгляд медленно сфокусировался на окне рядом. Там, на запотевшем стекле, расползался развод темно-красной жидкости, похожей на разлитое вино. Но это было не вино… Это — кровь. Мария сидела рядом, щекой прижавшись к окровавленному стеклу. В руке она сжимала его пистолет. — Мария! — позвал он ее трясущимся от волнения голосом. С замиранием сердца он осторожно повернул голову Марии. В виске зияла небольшая, но ужасающе глубокая рана, окруженная темно-багровым синяком. Из нее пульсирующей струйкой сочилась темная, почти черная, кровь, заливая ее длинные светлые волосы, марая пальцы молодого человека. — Боже., — прошептал он, резко отдергивая руки. Ричи выскочил из машины, словно выстреленный из пушки, и, спотыкаясь, бросился бежать прямо по сугробам. Голова кружилась, к горлу подступила тошнота. Он наткнулся на что-то невидимое в темноте и упал на колени, схватившись за голову окровавленными руками. Это моя вина. Из-за меня… она здесь… Я — проклятие. Все, кто были рядом со мной, оказывались в Лимбе. И, сбежав однажды, возвращались снова. Что же я наделал… Он зачерпнул снег горстями и начал лихорадочно, с отчаянными стонами тереть лицо, затем — руки, пытаясь смыть с них кровь. Что делать? Бросить ее там… одну… в машине… и идти к собору? Внезапно воздух прорезала знакомая рождественская мелодия. Искаженный, хрипящий звук доносился из громкоговорителя. Голос певца, казалось, идет из могилы, мелодия прерывалась постоянными помехами, щелчками. Тихая ночь, дивная ночь! Дремлет все, лишь не спит В благоговенье святая Чета; Чудным Младенцем полны их сердца, Радость в душе их горит. Тихая ночь, дивная ночь! Глас с небес возвестил: Радуйтесь, ныне родился Христос, Мир и спасение всем Он принес, свыше нас Свет посетил! Тихая ночь, дивная ночь! К небу нас Бог призвал, О, да откроются наши сердца И да прославят Его все уста, Он нам Спасителя дал. В кармане завибрировал телефон, разрывая тишину пронзительным шумом. Сквозь помехи пробивались искаженные голоса: «…и воздастся каждому по делам его…», »…и будет плач и скрежет зубов…» «Дети должны умереть… Они — цена искупления… Кровь невинных… очистит путь…» «Он ждет… Он жаждет… Скоро… Все умрут… Все…» Где-то поблизости донеслись шаги, захрустел снег, будто кто-то разламывал кости пополам. Ричи резко вскинул голову, прищурился, вглядываясь в густую темноту. Его зрачки расширились от ужаса — из домов, из брошенных, занесенных снегом машин вылезали вытянутые человеческие силуэты. Их рваная грязная одежда колыхалась на ветру, лица искажали гримасы немой боли и безумия, а неподвижные глаза бесцельно блуждали, не задерживаясь ни на чем. Из распахнутых ртов вырывались хриплые клокочущие звуки, стекала темная вязкая жидкость. Оказавшись рядом с Ричи, они не замечали его, просто проходили мимо. Их манил «Форд», Мария, лежащая внутри него. Они облепили автомобиль со всех сторон, колотили по кузову костлявыми руками, выли и стонали. Тени выволокли тело Марии из машины за ноги. Ее голова глухо ударилась о снег, и кровь из раны на виске расползлась по снегу. Ричи оцепенел и лишь молча наблюдая за происходящим. «Если двинусь — они тут же накинутся… Не двигайся… Замри… А лучше задержи дыхание…»— прозвучал внутренний голос в его голове, пытаясь заглушить нарастающую панику. Хриплый, прерывистый голос певца из громкоговорителя исказился до неузнаваемости, превратившись в мешанину помех, среди которых невозможно было разобрать ни единого слова. Телефон в кармане завибрировал, начал захлебываться белым шумом, задняя его часть раскалилась, словно уголь, обжигая ладони. Ричи в ужасе отбросил устройство в сторону. Экран телефона вспыхнул ярким светом, затем погас, издав короткий треск и оставив после себя клубок дыма и искр. Ричи застыл на месте, глядя им вслед, и слезы беззвучно потекли по его щекам. И в этот момент чья-то холодная рука грубо перехватила его дыхание, зажав ему рот и не давая издать ни звука. Он почувствовал, как острая игла вонзается в шею, впрыскивая что-то внутрь. — Пора, — прошептал чей-то грубый, чужой голос прямо у его уха.
