Слёзы Лимба: Книга третья

Сентябрь, 1919 год.

«Сердце человеческое лукаво более всего и крайне испорчено; кто узнает его?»

— Иеремия 17:9

Эрван едва мог стоять на ногах. Его лицо было болезненно бледным, на лбу сверкала обильная испарина, глаза хаотично метались из стороны в сторону, с губ капала густая слюна. Татьяна, подхватив его под руки, дошла вместе с ним до парка и осторожно усадила молодого человека на скамью. Она бережно откинула его влажные волосы со лба и провела рукой по его щеке. Он выдал слабую улыбку и положил голову на ее плечо. Татьяна вслушивалась в его дыхание, тяжелое, хриплое, словно он боролся с удушьем. Через мгновение он задремал, его губы хаотично шевелились, шепча что-то нечленораздельное. Подъехали несколько полицейских машин, окрашенных в тёмно-синий цвет. У входа собралась толпа: гости, хоть и были напуганы, но большинство из них с любопытством наблюдали за происходящим, а не спешили покидать прерванное торжество. До Татьяны доносились обрывки фраз из разговоров: «Вот, доигрался со своими предсказаниями…», «Накликал беду на свою голову…», «Шарлатан и есть шарлатан…» По большей части никто не выражал сочувствия к покойному, они скорее шептались о том, что Марк Джексон получил по заслугам. Он был для них ненадёжным человеком, который наживался на чужом горе, спекулируя своими сомнительными пророчествами. Татьяна ненавидела этого автора всеми фибрами души. Он привлёк её внимание, когда её мать погрузилась в его книги, безоглядно веря в его «дар» и мрачные предсказания. Девушка изучала его тексты, пытаясь доказать матери, что всё это ложь, но с каждым разом убеждалась лишь в том, что этот человек очень искусно умеет манипулировать словами. Он понимал, на какие кнопки нажимать в сознании людей. Его речь лилась, словно мёд, он умел создавать яркие образы, а его тексты были написаны простым и понятным языком, что и привлекало к нему так много людей. Кажется, именно поэтому его понимал даже простой рабочий, который никогда не читал ничего, кроме газет. После войны многие люди искали утешение и смысл, отчаявшись, они верили тем, кто называл себя провидцами, магами и тому подобными. Мать Татьяны, словно заблудившись в мире, созданном Марком Джексоном, искала встречи со своим умершим мужем. Она потеряла связь с реальностью, жила грёзами о страшном будущем, верила, что скоро наступит катастрофа, которая уничтожит всё живое и неживое, и ее никто не мог переубедить. Ложь стала истиной в их доме. И Татьяна была здесь бессильна. — Татьяна? — услышала она знакомый голос совсем рядом. Девушка вздрогнула, Эрван охнул и проснулся, в недоумении оглядываясь, словно не мог понять, где находится. Татьяна заметила в паре шагов от себя высокую фигуру Себастьяна. Его чёрное пальто и шляпа были мокрыми от дождя. — Себастьян, вот так встреча, — улыбнувшись, проговорила она. — Что вы тут делаете? — Участок, где я работаю, находится неподалеку. Как узнали о случившемся, сразу же прибыли, — ответил Себастьян, с тревогой поглядывая на толпу у парадной лестницы. — Детектив, я в замешательстве. Я всё ещё не понимаю, что тут произошло. Выстрелы были такими внезапными… — Мы здесь ненадолго, — ответил Себастьян. — Дождёмся криминалистов. Мне не по душе эта грязная работа, но иногда приходится этим заниматься. А сейчас у меня совсем нет сил, я не спал почти двое суток. Эрван настороженно взглянул на детектива. — Два убийства за сутки. Я вас понимаю, — с каким-то наигранным сочувствием кивнул юноша и осторожно поднялся со скамьи. — Думаю, у Марка Джексона было достаточно врагов. Не думаю, что кто-то будет горевать по нему. Себастьян задумчиво кивнул и осторожно похлопал парня по плечу. — Выглядишь паршиво. Думаю, вам следует вернуться домой, — он отвел глаза от Эрвана и с беспокойством осмотрел с головы до ног Татьяну. — На улице холодно, а вы так легко одеты. Где ваше пальто? — Разразилась такая суматоха, что было не до этого, — тихо проговорила она. — Да и ночи пока что тёплые, мне не холодно. Детектив нахмурился и, не говоря ни слова, подошёл к ней, приложил тыльную сторону ладони ко лбу, и на его лице появилась явная тревога. — У вас жар, — сказал он. — Вы, в буквальном смысле, горите. Я отвезу вас домой. — Не стоит утруждаться, Себастьян, — возразила она. — Не стоит беспокоиться, — отмахнулся он от её протеста. — Эти новобранцы прекрасно справятся без меня. Моя работа на сегодня закончена. Мне здесь больше нечего делать, а вам, я уверен, лучше как можно скорее лечь в постель. Выглядите крайне болезненно. Вашему спутнику следовало бы об этом волноваться. Татьяна неловко смутилась от его заботы, а Эрван взглянул на детектива с нескрываемым раздражением, но промолчал. — Я сам о ней позабочусь, детектив, — резко произнёс Эрван. — Я не претендую на вашу спутницу, молодой человек, — с дружелюбной улыбкой ответил тот, спрятав руки за спиной. — Я лишь предложил помощь, только и всего. Насколько я понял, вы сюда добирались на кэбе. Вызвать машину в такую погоду будет непросто в столь поздний час. К тому же, вот-вот возобновится дождь. Не отказывайтесь от моей помощи. Я хочу лишь помочь. — Спасибо, Себастьян, — Татьяна попыталась сгладить острые углы, встав между Эрваном и Себастьяном. — Мы согласны. — Хорошо, — холодно ответил Эрван, бросив на детектива неприязненный взгляд. — Но ехать придётся довольно-таки долго. — Но до квартиры Татьяны ехать не дольше получаса, — недоумённо посмотрел на него Себастьян. — Мы едем в другое место, — резко отрезал Эрван. — Как скажете, — пожал плечами тот и указал на полицейскую машину, которая ждала у ворот. — Идёмте. Только не забудьте забрать верхнюю одежду из гардероба.

***

Эрван по-прежнему чувствовал слабость и изнеможение, каждый шаг давался ему с трудом, ноги дрожали и будто налились свинцом. В голове всё затуманилось, и даже собственные мысли казались какими-то далёкими и размытыми. Он назвал Себастьяну название улицы. Татьяна, хорошо знавшая карту Лондона, удивилась, узнав, что они едут в сторону района Бермондсина, это была самая окраина города, в нескольких милях отсюда. Чтобы туда добраться, нужно потратить не меньше часа. — Там живёт Крис? — спросила Татьяна, хотя и без ответа уже понимала, что это так. Эрван лишь утвердительно кивнул. — У него довольно большой дом. Милое местечко, тебе понравится. Думаю, он будет рад тебя видеть. Он живёт с мамой. Она… серьёзно больна, почти не ходит, и нуждается в постоянном уходе, — он помолчал и глубоко вдохнул, его лицо заметно погрустнело, — но всякий раз, когда к ним домой приходят гости, она становится такой счастливой, ее болезнь будто отступает… И тебе она будет несказанно рада, я уверен.

***

Татьяна не могла перестать видеть перед глазами лицо убитого писателя. Эта смерть цепляла её, словно острый крюк, заставляя всё внутри переворачиваться с ног на голову. Раньше, в годы пандемии испанки, когда умирали целые семьи, и во время войны, где смерть была постоянным спутником, она привыкла к ней, оставалась от неё на некотором отдалении, словно наблюдала со стороны. Но сейчас всё было иначе. Её терзали такие сильные и неуправляемые эмоции, будто она впервые столкнулась с её безжалостной жестокостью. Она пыталась представить, что чувствовал Марк Джексон в первые секунды после выстрела, успел ли испытать боль или же смерть оказалась быстрой и безболезненной, оборвавшей всё в один миг? Себастьяна сегодняшнее убийство, казалось, совсем не тронуло; он выглядел спокойным и с едва заметной улыбкой поглядывал на проезжающие автомобили. Когда они выехали за пределы центра Лондона, детектив и вовсе начал посмеиваться, подражая манере речи комика, чей голос разносился из репродуктора. «Джентльмены, — вещал комик с утрированным просторечным акцентом, — вы когда-нибудь задумывались, зачем нам нужна королевская семья? Ну вот скажите мне, чем они так полезны? Они что, работают в поте лица на благо общества? Или они хотя бы налоги платят, как все честные англичане? Не-е-ет, господа, они лишь пьют чай с булочками, да устраивают званые вечера, а мы всё это оплачиваем из своего кармана! Да за такие деньги можно было бы всех ветеранов, вернувшихся с полей сражения, одеть, обуть, да ещё и на протезы останется!» — Ну и дела, — смеясь, прокомментировал детектив, — Этот Джимми Барнс, прямо-таки, не щадит никого. Но, знаете, доля правды в его словах всё же есть. Порой, не грех и посмеяться над теми, кто думает, что управляет нами. — Вы слишком легкомысленно к этому относитесь, детектив. Такие настроения лишь сеют раздор в обществе, — Эрван поднял на него уставшие глаза. — О, серьёзно? — с иронией ответил Себастьян. — Вы, стало быть, большой поклонник нашей королевской семьи? — По крайней мере, я уважаю традиции и не считаю, что в стране допустим такой разгул анархии, — ответил тот, не скрывая явного раздражения. Себастьян, смеясь, откинулся на спинку сидения. — Ну-ну, молодой человек, не стоит так горячиться. Анархия — это громкое слово. А у нас всего лишь безобидный юмор, развлекающий почтенную публику, и не более. Эрван молча отвернулся к окну, погрузившись в свои мысли.

***

Татьяна не раз слышала о том, что война калечит не только тело, но и душу. Мужчины, вернувшиеся с боевых действий, напоминали надломленные игрушки, чьи механизмы повреждены навсегда. Их психика была буквально раздавлена, и они без предупреждения с головой погружались в тот давний кошмар, из которого едва смогли спастись. Возможно, именно тяжёлое посттравматическое расстройство стало катализатором того, что с Джорджем случился тот ужасный срыв под воздействием алкоголя. Она пыталась понять: как он, добрый, скромный и порядочный человек, мог превратиться в того, кто надругался над ней? В тот миг Майлз стал другим, совсем не тем, кого она знала все эти годы. Она словно смотрела на незнакомца в его обличии, и понимала, что теперь в ее глазах он навсегда останется таким. Джордж с силой ворвался в неё, оставляя внутри семя. Татьяна всё ещё чувствовала жар его тела, ту неимоверную боль, которую он ей причинил, и не могла выбросить из головы мысль, что она тогда ничего не могла сделать, чтобы остановить его. «Ты такая наивная, Татьяна, — неумолимо твердил её внутренний голос. — Как ты смеешь оправдывать того, кто надругался над тобой?! Его стоит забыть, вычеркнуть из памяти. Этого человека больше не существует. Он умер! Слышишь! Джорджа больше нет, и не будет! Татьяна глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Она непроизвольно приложила руку к животу, почувствовав, как там что-то смутно отзывается, и, если в ней действительно зародилась новая жизнь, то готова ли она, вообще, её принять? Сможет ли она полюбить ребёнка, которого зачали в насилии? Девушка бросила взгляд на Эрвана. Он задремал, укутавшись в пальто, словно пытаясь скрыться от окружающего мира. Она понимала, что ему не следует ничего рассказывать, сейчас точно не время, и он этого не заслужил. Эта правда могла бы нанести ему страшный удар, но она также понимала, что никогда не сможет с этим справиться одна, даже если и захочет. И, возможно, этот секрет погубит её изнутри. Себастьян сделал репродуктор потише и, повернувшись, посмотрел на Татьяну. — Вы выглядите очень уставшей, — сказал он. — Вы голодны? Здесь поблизости есть кафе, оно работает и по ночам. Я часто там перекусываю после вызова. Может, заглянем? — Да, — ответила Татьяна и улыбнулась. Мысль о еде её действительно немного взбодрила. Хотя до сих пор она даже не чувствовала голода. Эрван, судя по всему, крепко спал. Татьяна слегка толкнула его в плечо, но тот лишь нахмурился, словно от боли, и отвернулся. — Не будите его, мисс, — хмыкнул Себастьян, с улыбкой взглянув на спящего парня. — Я попрошу, чтобы для него завернули что-нибудь с собой. Пойдёмте, лучше посидим внутри, заодно согреетесь, в салоне очень холодно, — он жестом пригласил её выйти. Через пару минут детектив остановился посреди одной из тихих улочек Кэмберуэлла. Редкие жёлтые огни газовых фонарей едва освещали мостовую. В углу виднелась вывеска небольшого, слегка покосившегося кафе. «Разбитые сердца», — с недоумением на лице прочитала Татьяна. Буквы были нанесены небрежным почерком, а под ними красовалась одинокая роза с обломанными лепестками. Воздух был прохладным и пронизывал насквозь, Татьяна плотнее запахнула пальто, пытаясь согреться. Идти до кафе было совсем немного, но из-за осенней прохлады это расстояние казалось долгим и утомительным. Её каблуки стучали по щербатой мостовой так громко, что любой заснувший житель этой тихой окраины услышал бы этот звук, словно выстрел, разрывающий ночную тишину. — Прошу, — Себастьян придержал дверь, пропуская Татьяну вперёд. Внутри пахло свежеиспечённым хлебом, специями и немного табаком. Вдоль стен располагались столики, за которыми сидели немногочисленные посетители. У противоположной стены, напротив входа, горел огонь в дровяной печи. Вывески на стенах, исписанные мелом, призывали выпить чашечку горячего шоколада. У стойки стоял коренастый мужчина лет пятидесяти, с густыми усами и в белом переднике, протёртом до дыр, — это, судя по всему, был хозяин. — Хозяин! — обратился Себастьян к мужчине, который тут же повернулся к ним. — Нам, пожалуйста, два горячих шоколада и, если есть, пару сэндвичей с ветчиной. Тот, с лёгким кивком, тут же направился к небольшой стойке. Он ловко наполнил пару глиняных кружек горячим шоколадом, положил сэндвичи на тарелку и, поднеся всё это к столику, вежливо улыбнулся. — Приятного аппетита, господа, — сказал он и, вытерев руки об передник, оставил Татьяну и Себастьяна наедине. Татьяна, с удовольствием вдохнув аромат горячего шоколада, отпила немного. Напиток и вправду был хорош. Горячий, густой, и пах пряностями. Она посмотрела на Себастьяна и с лёгкой грустью в голосе проговорила: — А у вас есть та, кто разбил вам сердце? — Я уже забыл о том, что такое любовь… — со странным безразличием ответил Себастьян, откинувшись на спинку кресла. — Были женщины в моей жизни… но ни одна, по тем или иным причинам, не смогла ужиться с моим образом жизни. Не каждая готова была принять, что я, фактически, женат на своей службе. — То есть, не каждая женщина готова стать женой полицейского? — Именно так, — кивнул тот, слегка улыбнувшись. — У полицейских и сыщиков семейная жизнь, чаще всего, словно мираж — вроде бы есть, но стоит потянуться, как исчезает. Я живу на работе, и мои выходные существуют лишь в трудовом договоре, а на деле меня могут вызвать в любое время, и я словно сторожевая собака, бегу по первому свистку. — Вы, получается, и детектив, и полицейский одновременно? — с интересом спросила Татьяна. — Можно и так сказать, — ответил он, сделав глоток из своей кружки. — Детективом я стал относительно недавно. Это более спокойная должность, чем обычный полисмен. Но иногда, да, ностальгия берёт своё, — он слегка кашлянул, и продолжил, — и тогда я с удовольствием надеваю свою полицейскую фуражку и отправляюсь на патруль. Но… я уже не так молод и энергичен. Поэтому я всё больше подумываю о том, чтобы уйти со службы, оставив себе лишь детективное дело, это было бы более… спокойным и размеренным занятием для моих лет. — Что ж, я рада, что у вас есть планы на будущее, — сказала Татьяна. — А вот я… мне не хватает уверенности в том, чего я на самом деле хочу. Я получила образование, которое, в теории, должно было обеспечить мне место в суде. Но вы ведь знаете, как мужчины относятся к женщинам, которые пытаются командовать или, не дай бог, продвинуться по службе. Особенно в юриспруденции, где они привыкли быть главными. Многие из них ненавидят успешных деловых женщин, потому что их так мало, и они вторгаются в их мир, где женщина — послушная домохозяйка, а не юрист. — Не стану лукавить и скажу, что я не совсем согласен с вами, — ответил Себастьян, в его тоне слышалась неприкрытая ирония. — Некоторые женщины явно стали слишком заносчивы из-за этих веяний о равенстве полов. В глубине души, я не считаю, что женщина и мужчина могут быть абсолютно равны. — Почему же? — с лёгкой обидой в голосе спросила Татьяна. — Потому что законы природы говорят сами за себя. Женщина, в первую очередь, создана для того, чтобы быть матерью, а не командиром или судьёй. На мой взгляд, не стоит прыгать выше головы. — А если женщина не хочет становиться матерью? — возразила Татьяна. — Это вы сейчас так говорите. Придет время, и материнские инстинкты зазвучат в вас громче всех весенних птиц, и вы забудете все свои амбиции. — Вы настолько хорошо знаете женщин? И поэтому до сих пор одиноки? — вскинула брови та и внимательно посмотрела на собеседника. — Одиночество и знание — это не связанные вещи, мисс Хапперт, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Я лишь сторонник того, что у каждого в этом мире должно быть своё место. А все эти современные веяния, возникшие после войны и перестройки Европы, пытаются разрушить всё устоявшееся. Себастьян замолчал, вероятно решив, что своими словами задел Татьяну. Она выглядела невозмутимой и с улыбкой продолжала есть сэндвичи, словно ничего не произошло. Возможно, подобные возражения она слышала от мужчин неоднократно, поэтому и реагировала так сдержанно. Татьяна не позволила Себастьяну оплатить её счёт, хотя он и настаивал. Поблагодарив хозяина, они оба покинули кафе. На выходе девушка неожиданно споткнулась и, не удержавшись, всем телом оперлась на Себастьяна. Мужчина ловко подхватил её, и, на мгновение, крепко сжал в своих руках. Их лица оказались на столь близком расстоянии, что Татьяна почувствовала тепло его дыхания. — Вижу, что вы удачно перекусили, — рядом с ними раздался хриплый и слегка злой голос Эрвана. Татьяна в страхе отпрянула от Себастьяна и виновато опустила глаза. Эрван всё это время стоял у входа и, выпустив клуб дыма из сигареты, внимательно наблюдал за ними. Как долго он это делал, Татьяна боялась даже подумать. Себастьян, почувствовав неловкость, почесал затылок, и внезапно его глаза широко распахнулись от ужаса. Он вспомнил, что забыл в кафе свою шляпу. Словно ужаленный, он бросился внутрь. — Мне не нравится, что ты так с ним общаешься, — угрюмо произнёс Эрван, потушив окурок каблуком ботинка. — Этот тип явно к тебе неравнодушен. Это же видно за версту. — Я спасла его, Эрван, — обиженно ответила Татьяна, скрестив руки на груди. — И разве не было бы странным, если бы после всего, что мы пережили, когда искали тебя, мы вдруг перестали общаться? — Так ты с ним подружиться собралась? — недоверчиво прищурившись, спросил Эрван. — Может быть, — небрежно пожала плечами та. — А ты разве против? — Да, — резко ответил Эрван. — Ревнуешь? — лукаво улыбнулась Татьяна. — Ревную, — его голос дрожал, и он тяжело вздохнул, доставая из портсигара ещё одну сигарету, — и я не понимаю, почему так происходит, — добавил он, стараясь скрыть свою неуверенность. Тем временем из кафе вышел Себастьян, водрузив свой драгоценный головной убор на голову. — Давайте я вас отвезу до места назначения, — произнёс он. — Уже поздно. И вы, наверное, устали. Особенно после такой ночи.