Слёзы Лимба: Книга третья

Декабрь, 1927 год.

«Сердце мое во мне, как воск, растаяло».

— Псалом 21:15

Ричи ощутил под собой простыню. Пальцы коснулись грубой ткани, цепляясь за огрубевшие катышки. Он вдохнул спертый, влажный воздух. Пахло медикаментами и пылью, оставляя горьковатый привкус на кончике носа. Так бывает лишь в давно не проветриваемой комнате. На теле не было ни клочка исподнего, лишь простыня, небрежно прикрывавшая наготу. В комнате царил непроницаемый мрак. Ни окон, ни дверей. — Проснулись? — раздался голос прямо над ухом. Мягкий свет настольной лампы рассеял полумрак. Ричи увидел рядом мужчину в клетчатой рубашке и подтяжках. Когда тот подошел ближе, юноша с трудом узнал в нем Эрвана. Изможденный, словно постарел на годы. Мертвенно-бледная кожа, воспаленные глаза с темными тенями под ними, тяжелый взгляд. Эрван сел на стул, положив ногу на ногу, и принялся разглядывать брата. В его глазах не было и следа прежней теплоты. — Что произошло…? — Ричи медленно сел на койке, он трясся от холода. — Где мы? — Госпиталь, — отрезал Эрван. — Большего тебе знать не потребно. — В госпитале…?! — Ричи нахмурил брови. — Что со мной случилось? Я… ничего не помню. Лишь обрывки… очень размытые. — Ослушался меня, братец, — произнёс Эрван, глядя прямо в глаза брата. — Сбежал из клиники. Мой запрет нарушил. — Но… ты ведь сам хотел этого, верно? — неуверенно произнес тот. — Ты же ждал меня у Собора Святого Павла. Я… Я шёл к тебе. — Шёл ко мне…? — Эрван приподнял брови, и в его голосе промелькнула тень удивления, затем он резко поднялся со стула. — Я тебя не ждал, братец. — Тогда… почему та девушка… сказала об этом? — Какая девушка? — Винни Коутс. Она звонила… сказала, что знает тебя, что ты там будешь меня ждать. Меня… затянуло в Лимб. В клинике творилась чертовщина. Я не мог там оставаться, Эрван. — Винни Коутс, — он произнес имя с яростным придыханием. — Как же я раньше не сообразил… — Кто такая Винни Коутс? Эрван проигнорировал его вопрос, вплотную подошел к брату, наклонился и по-змеиному прошептал: — Посмотри на меня, братец. Что ты видишь? — С… с тобой что-то не так… — прошептал Ричи, вжавшись в стену и дрожа всем телом. — Ты меня пугаешь. — Знаю, малыш… — Эрван нежно погладил его по щеке, и Ричи отпрянул, словно от огня. — Знаю. Но должен ты быть готов к тому, что произойдёт. Иногда настаёт момент, когда нужно отдать себя высшей цели. И вот этот момент настал. Эрван нажал на кнопку лампы. Со скрежетом одна из стен разделилась, открыв проход. В комнату вошли несколько фигур в больничных халатах, бесшумно окружили койку Ричи и настойчивыми движениями уложили его обратно. Накрыли одеялом. Ричи вздрогнул от их ледяных прикосновений, но присутствие брата, хоть немного, да успокоило его раскалённые нервы. Раздался лязг. Что-то тугое принялось опоясывать его тело. Ричи увидел широкие кожаные ремни, которыми люди в халатах приковали его к койке. — Эрван! Что они творят?! — в панике вскрикнул Ричи. Эрван был спокоен, неподвижен. Он не ответил, лишь кивнул этим людям и вышел из комнаты. — Эй! Что происходит?! Прекратите! Крики его игнорировали. Койка дёрнулась и покатилась, набирая скорость, в сторону света, бьющего из проёма в стене. Ричи дёргался, изо всех сил упирался руками, но ремни врезались в кожу, не давая пошевелиться. Он стонал, рычал, стараясь хоть как-то замедлить движение, но всё было тщетно. Его везли по длинному и мрачному коридору, где двери зияли черными пастями. Здание казалось заброшенным. Облупившиеся стены дышали затхлой сыростью, а пыль, поднятая колёсами койки, забивала ноздри, раздражая горло. Ричи чувствовал, как сердце бешено колотится. Страх сковал его, и он не мог поверить, что Эрван, его брат, заставил его всё это испытать. Что он задумал? Зачем приковали к койке? Куда его везут? Койку ввезли в ярко освещённое помещение, и колёса с громким скрежетом замерли под слепящим операционным светильником. Тишину нарушили тихие голоса, приглушенные, словно издалека. Но то был не английский. Ричи услышал этот язык впервые. Раздался скрип, затем ещё один. В помещение ввезли еще несколько коек, они вставали рядом с его, как в строю. На них лежали дети. Ричи повернул голову и, скользнув взглядом по их лицам, едва не вскрикнул, увидев среди них знакомое. Пайпер.Её имя, словно выжженное клеймо, намертво въелось в его память. Она смотрела в потолок, неподвижная, словно статуя. Её грудь размеренно вздымалась и опускалась. Рядом, на другой койке, лежала девочка, помладше, с чертами лица, так похожими на черты Пайпер. Возможно, ее родная сестра. Рядом с Ричи остановили ещё одну койку. На ней лежал мальчик лет десяти, лицо которого выражало дикий ужас, его глаза метали хаотичный взгляд во все стороны. Ричи подумал, что их всех, наверное, чем-то опоили, что и вызывало столь странное поведение. Свет операционного светильника бил прямо в глаза, обжигая зрачки. Отвернуться было невозможно. Этот пронзительный, навязчивый свет был повсюду. На душе поселилось странное спокойствие. И это спокойствие пугало сильнее всякого страха. Ричи понял, что ему тоже, наверняка, что-то вкололи, что притупило чувства и эмоции. Он в мгновение ока провалился в небытие. Лишь изредка приходил в себя, едва разлепляя веки, оглядывался, убеждался, что ничего не меняется, и снова уходил в пустой, беззвучный сон.

***

Когда он открыл глаза, слепящего света операционной лампы уже не было. Комната была залита рыжеватым свечением, что исходило прямо от пола. Ричи посмотрел вниз и увидел расставленные по кругу зажжённые свечи, их пламя плясало, отбрасывая на стены дрожащие тени. В центре круга сидел Эрван, а рядом с ним сгорбилась пожилая женщина в лохмотьях. С какой-то странной любовью и трепетом молодой человек сжимал дряхлую костлявую руку, поглаживая кривые пальцы. Ричи видел лишь часть лица этой женщины, и её кожа была настолько обвисшей, что, казалось, вот-вот отделится от тела, словно кора мёртвого дерева. Старуха тряслась, и голова её беспрестанно качалась из стороны в сторону. Эрван что-то шептал ей на ухо. Та отвечала ему на том же незнакомом языке, что Ричи слышал до этого. Эрван почувствовал на себе взгляд брата и недовольно нахмурился, но отрываться от разговора со старухой не стал. Ричи заметил на полу начерченные мелом линии. Все они складывались в странный символ, смутно напоминающий пентаграмму. Эрван и старуха сидели в центре этого начертания. Юноша попытался пошевелиться, но тугие ремни не позволили и пальцем двинуть. Он посмотрел на соседние койки. Те сдвинулись, их расположили в строгом порядке вокруг свечей, создавая ритуальный круг. Все дети спали, и сон их был странно тих, будто из них испарилась жизнь. Эрван выпрямился и подошёл к Ричи. Погладил его по волосам, поцеловал в щеку. Затем повторил тот же обряд с остальными детьми, обходя их, как добрая мать, которая укладывает малышей спать, желая им спокойной ночи. Ричи попытался позвать брата, но связки словно парализовало. И вместо слов из его горла вырвался лишь едва слышный хрип. — Пора, — произнёс Эрван и посмотрел на старуху. Та кивнула и принялась что-то шептать себе под нос, водя по полу острым, как нож, пальцем. Из тьмы выступили люди в больничных халатах, каждый подошёл к одному из детей, положив ладони на их плечи. Эрван слегка кивнул им, давая согласие на проведение некого действия. Ричи почувствовал, как ремни на груди ослабли. Он судорожно вдохнул, и легкие, словно жадные губки, наполнила желанная свобода. Но в следующее мгновение Эрван приблизился, и его бледное лицо оказалось почти вплотную. Ричи ощутил едкий, приторный запах мяты, такой резкий, что лёгкие от спазма сжались в крошечный комок, не позволяя вдохнуть даже крошку воздуха. — Вот и настал день, когда ты сделаешь для этого мира нечто ценное, — прошептал он. — Ты подаришь людям надежду. Ты не понимаешь, как сильно я тобой горжусь, Ричи. Ты взял моё имя не случайно. Вместе с ним ты впитал и частицу меня… кусочек моей души. Мы одно целое. И пора вернуть то, что я когда-то отдал тебе. Старуха замолчала, поднялась на ослабленные ноги и, ковыляя, подошла к Эрвану, протянув ему смазанный чем-то вязким кинжал. — Высшие цели требуют подобных жертв. И сегодня ты станешь одной из них, — прошептал Эрван. Он поднял кинжал и вонзил его в грудь младшего брата. Его лицо оставалось каменным, без единой эмоции. Ричи заорал что есть мочи, крик разрывал его изнутри. Он чувствовал, как лезвие скользит в нём, прорывая себе путь вглубь; в груди разверзся ад, адская боль вихрем поглотила его, пронзая каждую клеточку, каждый нерв. В глазах вспыхнула тьма, и вот его уже больше нет, а есть лишь мрак, и в нём — далекое эхо его собственного, рвущегося из глотки вопля. Эрван вытащил кинжал и, вновь погрузив его в тело брата, провёл лезвием перпендикулярно, рисуя на груди Ричи идеально ровный крест. Остановившись, он отдал кинжал пожилой женщине. Та с какой-то безумной жадностью приняла его и положила в центр меловой фигуры на полу. Кровь стекла с лезвия и вялым ручьем потекла по деревянному полу. Эрван вздохнул, прикрыл глаза и медленно погрузил руку в вырезанный крест. Пальцы вошли внутрь, словно в мягкую глину, нащупали что-то, сжали и вырвали. На мгновение взгляд Ричи прояснился, и он увидел в руках брата пульсирующий орган, размером с кулак. Это было его сердце. Ричи понял это, когда перестал ощущать его ритм в своей голове. Эрван нервно усмехнулся, одарил младшего брата зловещим взглядом, а затем отдал всё ещё бьющийся орган пожилой женщине. — Теперь твоё сердце принадлежит мне, братец, — произнес Эрван и, ласково улыбнувшись, погладил Ричи по голове. — Не тревожься, малыш. Скоро сон укроет тебя. И боль отступит. Ты должен гордиться собой. Дети Лимба созданы, чтобы защищать Старшего. И ты спас меня, братец. Ричи почувствовал, как его окутывает сон. Боль действительно стихла, и наступило умиротворение. Мгновение — и веки опустились. Он всё ещё слышал голоса, детские крики, тихие и приглушенные, словно доносящиеся издалека. Но вскоре они стали стремительно утихать, пока окончательно не растворились в безмолвии.

***

Ричи стоял среди густого, беспросветного тумана. Пахло лесом — влажной землёй, прелой листвой и чем-то ещё, терпким и горьким, словно полынью, а также свежескошенной травой. Под ногами — сырая земля, податливая и мягкая, усыпанная жухлыми листьями, хрустящими под ногами, и сгнившими иглами хвои. Его обнажённое тело не чувствовало холода — лишь ласковые прикосновения ветра, который нежно скользил по коже, словно шёлк. Ричи закрыл глаза и отдался этим странным ощущениям, пытаясь полностью раствориться в них. На землю капало нечто чёрное, вязкое, словно гудрон, оставляя под ногами юноши мерзкие, расползающиеся кляксы. Пальцы коснулись раны на груди и тут же покрылись этой мутной, маслянистой жидкостью. Он поднёс их к глазам, увидел, как эта странная субстанция замерцала в полумраке. На месте раны зияла дыра, такая глубокая, что казалось, можно погрузить в неё руки по самые плечи. И, тем не менее, Ричи был абсолютно спокоен, словно его разум был полностью парализован. Это чужеродное вещество, вытекающее из его тела, не вызывало ни страха, ни отвращения, лишь какое-то слабое, отстранённое любопытство. Он сел на землю, подтянув колени к груди. До него донёсся зыбкий шелест воды. Он поднялся и пошёл на ее зов. «Неужели здесь и вправду есть озеро? Или, может, это целое море?»— мелькнула робкая мысль в голове, а затем и другая, более мрачная: «А что, если это обман? И нет ничего, кроме этого тумана, этой земли, и его самого». Донёсся терпкий запах водорослей и камышей. Юноша прошел ещё немного, его ноги заскользили по рыхлой земле, он спустился вниз по невысокому склону, к самой воде. Пальцы ног коснулись тёплой, словно парное молоко, воды, от неё поднимался плотный пар, застилая горизонт. Чёрная кровь капнула вниз и тут же растворилась в воде, не оставив после себя ни пятнышка. Ричи шагнул дальше и погрузился в воду до самой ключицы. Она была настолько чистой, что дно просматривалось до малейшего камушка, до каждой ракушки. Он ожидал увидеть хотя бы одну рыбу рядом со своими ногами. Но водоём был безжизненным. И единственное живое существо здесь — он сам. Туман начал таять, обнажая то, что ранее было скрыто. Позади возникли тёмные силуэты облысевших деревьев. Впереди, из толщи воды, выросли каменные изваяния, похожие на руины старого готического собора или фабричной мануфактуры с массивными кирпичными стенами и арочными окнами. За ними тянулись другие, ещё более разрушенные строения, покрытыми толстым слоем водорослей и ракушек. Они образовывали улицы, кварталы, уходящие вдаль, формируя целый город. Внезапно он ощутил на своей запястье чье-то прикосновение. Опустив взгляд, он увидел костлявую, мертвенно-бледную, покрытую высохшей кожей, руку. Следом, из воды вылезли ещё несколько человеческих конечностей, их пальцы впились в обнажённое тело Ричи, не давая ему ни малейшей возможности сопротивляться. Они обхватили его руки и ноги и потянули вниз. Его крик сотряс толщу воды. Руки, тянувшие его вниз, не ослабевали, и он, словно камень, полетел в чернильную тьму. Его силы были на исходе. Падение внезапно замедлилось. Хватка подводных тварей ослабла, выпустив его из своих ледяных объятий. Ричи, бешено загребая руками, рванулся вверх. Поверхность была так близко, что казалось, достаточно лишь протянуть руку. — Ричи! — раздался над ним чей-то женский голос, полный отчаяния. — Ричи! Над ним, через толщу воды, он увидел русую девушку. Её размытое лицо, казалось, источало свет. Он никогда прежде не видел её, но что-то внутри него отозвалось на одну лишь её улыбку, и сердце забилось чаще. Незнакомка тянула к нему руку сквозь, и Ричи, словно зачарованный, потянулся к ней. Кислород хлынул в лёгкие, и Ричи, задыхаясь, закашлялся. Его тело обдало жгучим холодом, озноб пронзил до костей. Волосы покрылись инеем, сосульками свисали до самых плеч. Он приподнялся и огляделся. Вокруг лишь окаменевшие от мороза стены из мёрзлой земли. Ричи понял, что он в глубокой яме, вырытой недавно. Наверху, у края, валялись брошенные лопаты, а рядом стояла какая-то рабочая техника — скорее всего, лебёдка, или паровой котёл. И тут же, рядом с ним лежали маленькие тела, едва различимые под слоем снега. Ричи с трудом сдержал вопль, когда узнал их лица. Открывшаяся перед ним картина была настолько ужасной, что его колени тут же подкосились. Неподвижные и широко распахнутые глаза Пайпер смотрели на затянутое облаками небо. В её груди зияла глубокая рана, из которой сочилась густая, чёрная кровь, окрашивая снег вокруг тёмными пятнами. Ричи, вздрогнув, коснулся своей груди, и его пальцы нащупали такую же зияющую рану. Она не болела, не пульсировала. Кровь застыла липкой массой и перестала течь вниз по животу. Он прислушался. Тишина. Он не чувствовал, как бьётся его сердце. Его просто не было. Глаза поймали испуганный взгляд мальчика, который сидел в паре метров от него. Тот тоже старательно щупал свою грудь и прислушивался. Мальчик тихо заплакал и отвернулся, он, как и Ричи, в ответ получил лишь глубокое молчание внутри своего тела. Ричи приблизился к нему и сжал его худенькую ручку в своей ладони. Тот, всхлипывая, посмотрел на Ричи: — Мне холодно, — прошептал мальчик. — Мне так холодно… — Как тебя зовут? — голос Ричи дрожал, и слова выходили какими-то невнятными обрывками. — Адам, — ответил мальчик. — Я потерял свою маму. Ты не видел её? Она только что была рядом со мной. Почему она ушла? Почему оставила меня здесь? Ричи лишь покачал головой. В отчаянной надежде он посмотрел на Пайпер, силясь разглядеть в её стеклянных глазах хоть какой-то проблеск жизни. Но его надежды обратились в прах, когда на её глаз опустилась муха и не вызвала у зрачка ни единой реакции. Ричи только сейчас заметил, что на нём полосатая хлопчатая рубашка и такие же штаны на тугой резинке. Такая же одежда была и на остальных детях. Ткань была тонкой, не способной защитить от пронзительного холода. — Нам нужно уходить, Адам, — сказал Ричи, стараясь говорить как можно спокойнее. — Пойдём искать твою маму. Договорились? Понял ли Адам, что две девочки рядом с ними мертвы? Возможно. Он смотрел на них с испугом. Его взгляд его был таким, словно он знал куда больше, чем мог бы понять ребёнок его возраста. — Почему я не слышу свое сердце? — спросил он Ричи и неуверенно взял того за руку. Юноша пожал плечами, не зная, что ответить. Разве мог он что-то сказать, когда и сам не чувствовал биения сердца в груди.