Слёзы Лимба: Книга третья

Декабрь, 1927 год.

«Во дни скорби моей Бога взыскал я; рука моя ночью простиралась и не опускалась; душа моя отказывалась от утешения»

— Псалом 76:3

День выдался снежным и на удивление спокойным, и даже в пропитанном табачным дымом воздухе участка чувствовалось приближение Рождества. В холле юная телефонистка в строгой форме пыталась украсить окна еловыми ветками и бумажными ангелами, но те, словно сговорившись, то и дело выскальзывали из рук, глухо ударяясь о пол. Посетителей было немного: пара женщин с побоями, оставленными мужьями, да бедолага, которого обокрал лучший друг, вынеся из дома отцовские часы и серебряный портсигар. Все ждали терпеливо, а констебли лениво перебирали бумаги, поглядывая на часы и мечтая о рождественском гусе. Себастьян подошел к новостной стойке, где стояла фотография Ларри. Рядом, переполненная увядшими цветами, стояла высокая плетеная корзина, из земли торчали оплывшие огарки свечей, источающие едкий запах гари. На снимке Далтон, как всегда, сиял улыбкой, казался моложе своих лет, полным жизни. Теперь его не было. Что-то забрало его, что-то, чего не существует на этом свете. Отрезанные ступни в разношенных ботинках — всё, что осталось от напарника и верного друга. Не было ни одного дела, ни одной передряги, где бы он не подставил плечо. Кристина любила подшучивать над ними, называя мистером Холмсом и Доктором Ватсоном. И была права, черт возьми. Теперь мистер Холмс остался один, без своего верного Ватсона. Останки Ларри пролежали в городском морге несколько дней, упакованные в обычный чёрный мешок. Как выяснилось позже, из-за халатности служащих в морозильной камере произошёл сбой, и ступни подверглись воздействию тепла, что ускорило процесс разложения. Жена Ларри проигнорировала этот инцидент, а похороны прошли тайно, неделю назад, в закрытом гробу. Никого из коллег Далтона не пригласили. О месте захоронения ничего не известно. На допросе в участке вдова сказала, что собирается похоронить мужа на заднем дворе их загородного дома. Себастьян пару дней назад съездил туда, изучил этот проклятый дом вдоль и поперёк, облазил каждый клочок земли на участке, но так и не нашел ничего, что было бы похожим на свежее захоронение. Соседи лишь пожимали плечами — ничего не видели, ничего не слышали. Лишь подтвердили, что вдова увезла оттуда вещи мужа. — С ней постоянно крутился этот старик, которого эта жирная стерва постоянно отчитывала, как мальчишку, да подзатыльники отвешивала, не стесняясь. Она спит с ним, это тут все знают. Вот только кто кого имеет — вопрос риторический. Господин Далтон был единственным, кого она боялась… и уважала, — выпалила соседка, закутавшись в шаль, и съёжилась от холода. Она была хрупкой старушкой, но во взгляде её по-прежнему горел огонь. — Его жена… очень странная. К ней постоянно приезжали господа в дорогих костюмах, важные шишки; не похожи на обычных знакомых, знаете ли. Я думаю, она продаёт государственные секреты этим шпикам немцам. Только такая потаскуха, как она, способна на такую подлость. Себастьян нахмурился, делая пометки в блокноте. — Ларри знал о любовнике миссис Далтон? Соседка презрительно фыркнула. — Да что вы! Это видел каждый слепой! Только не он… Чудеса, да и только! Хотя… Может, Ларри был мудрым мужчиной. Он мог всё чувствовать, видеть все эти грязные следы… Но любил её. И терпел, как святой. А теперь… Теперь его больше нет. Царствие ему небесное! Она осенила себя крестным знамением и, вздохнув, отвернулась к окну. Себастьян провел пальцем по фотографии Ларри, прикреплённой к доске, и его губы тронула печальная улыбка. — А я всё ещё надеюсь, что ты жив. Где-то там… Я просто это чувствую. Просто ты… не можешь дать знать. Дурак я, знаю. Сентиментальный дурак. Таким всегда и был, — пробормотал он, глядя на друга и, не стыдясь, вытер слезу.

***

Ближе к вечеру посыльный нашел Себастьяна в архиве, разбирающего пыльные дела. Инспектор Невилл ждал его в кабинете Морана. Подобного никогда не было. «Что стряслось?» — пронеслось в голове, и тревога сдавила горло. Посыльный лишь пожал плечами, словно и сам не понимал, что происходит. К своему кабинету Себастьян шёл быстрым шагом, игнорируя любопытные взгляды коллег. Но то, что он увидел, переступив порог, заставило его замереть в полном замешательстве. Рядом с Невиллом за письменным столом Себастьяна, развалившись в его любимом кресле, сидел какой-то смазливый юнец. Лет двадцати, не больше. Хотя, из-за его инфантильного лица, было трудно сказать наверняка. У него была бледная, почти прозрачная кожа, подведённые лиловым азиатские глаза с короткими ресницами. Лицо лоснилось от холёности, а в глазах застыла услужливая сладость, с какой содержанки смотрят на женатого любовника, от кошелька которого зависит их будущее. Он то и дело поправлял свою прилизанную чёлку, перебирая каждый чёрный волосок тонкими пальцами. Был одет в щеголеватый клетчатый костюм коричневого цвета, под пиджаком красовалась накрахмаленная белая рубашка, дополненная шёлковым галстуком. — Себастьян, позволь представить тебе мистера Юна, — объявил Невилл, изображая фальшивую улыбку. — С сегодняшнего дня вы будете работать вместе, в одном кабинете. — В одном кабинете, сэр? — запинаясь, переспросил Себастьян, стараясь скрыть охватившее его возмущение. — Да, Моран, в одном кабинете, — Невилл нахмурил брови, всем своим видом показывая, что не намерен вдаваться в прения по этому вопросу. — Завтра сюда поставят второй стол для вашего обоюдного удобства, а все…эти…ужасные растения отправятся на твою домашнюю ферму. И это не подлежит пересмотру, Себ. Распоряжение вышестоящих людей. Им показалась… весьма интересной твоя скромная персона, и… те некоторые, досадные происшествия, что произошли в последнее время на нашем участке. Не стану врать, мне всё это не по душе. Не люблю, когда вмешиваются в мои дела. Но, увы, перечить не вправе. — Но, сэр… Я работал с Хапперт! Вы же сами, самолично, уговорили её и меня заняться расследованием смерти Ларри и всего, что этому предшествовало! А теперь… Вы ставите рядом со мной этого… ребёнка, без малейшего опыта? Я с детьми не работаю! Невилл вздохнул и развёл руками. — Татьяна Хапперт написала заявление об уходе, Себастьян. — Что?! — выдохнул тот, отказываясь верить его словам. — Она что… была здесь? — Нет. Её заявление передали через третьи руки. На столе у меня просто появился документ с её подписью. И что я должен был сделать? Выкинуть его в корзину? Я подписал, разумеется. Мне очень жаль, Себастьян. И, кстати, ушла не она одна. Такое же заявление я получил от мисс Дей. И вот это меня удивило гораздо больше… Ведь местонахождение мисс Кристины после взрыва газа в её квартире остаётся неизвестным, как и тех детей, что находились с ней в тот момент… Мы намеревались объявить её в розыск… Но не успели. В тот же день, едва я получил разрешение, расследование того инцидента было передано городским властям. — У вас есть это заявление? — Голос Себастьяна сорвался, в нём звенело отчаяние, а руки сжались в кулаки. — Я хочу увидеть её почерк. Почерк Кристины я узнаю из тысячи. Инспектор Невилл откинулся на спинку стула, избегая прямого взгляда. Его лицо выражало снисходительное безразличие. — Заявление… В канцелярии, должно быть. Сейчас не до этого, Моран. На участке завал. Знаешь, сколько таких, как мисс Дей, пропадает каждый день? Невозможно за каждым уследить… Себастьян шагнул вперёд, его глаза горели яростью. — Эти люди… служили здесь! Не один день, не один год! Они отдали этим стенам свою жизнь, понимаете?! А для вас они — всего лишь статистика?! Что, чёрт возьми, с вами такое?! — Не ори на меня, Моран! — рявкнул Невилл, побагровев. — Я сказал, как есть. Городские власти взяли это дело под свой контроль. И я не собираюсь лезть поперёк батьки в пекло. Понял? Не собираюсь ставить на кон своё место из-за какого-то покойника. Смирись. И забудь. — Забыть?! Так просто?! Забыть о смерти коллеги?! О смерти друга?! А если этот… Юн завтра отправится к праотцам?! Вы тоже прикажете мне забыть?! — За языком следи, Моран! — процедил Невилл сквозь зубы и бросил быстрый взгляд на часы. — Я покажу тебе эту чёртову бумажку. И на этом — всё. Считай, что я сделал тебе одолжение. Инспектор быстрым шагом направился к выходу и, уже в дверях, небрежно махнул Юну рукой и, напоследок окинув кабинет Себастьяна презрительным взглядом, с силой захлопнул дверь, Юнец тут же осклабился и закинул ноги в лакированных ботинках прямо на стол, раздавив лежавшие там бумаги каблуками. Лицо Себастьяна исказила гримаса отвращения. С трудом сдержавшись, чтобы не наброситься на этого наглеца, он лишь сжал кулаки. «Что ж, мистер Юн… Похоже, наше знакомство будет… незабываемым». Сейчас все его мысли были заняты словами Невилла, его отвратительным равнодушием. «Всего лишь одно из криминальных дел… Просто забудь…»Ярость клокотала в нём, требуя выхода. Нет! Он не забудет! Не позволит вычеркнуть Ларри из памяти, словно его и не существовало! — Сколько тебе лет, сосунок? — Себастьян подошёл к одному из растений на подоконнике, с отвращением зажал между пальцами пожухлый лист и вздохнул. — Двадцать? Двадцать два? По твоей наглости и не скажешь. Знаешь, меня уже мало что удивляет в этом мире. Видел всякое… Но ты… переплюнул всех, вместе взятых. Расстраивает лишь одно. Что я вынужден возиться с узкоглазыми детьми. Ты что — китаёза? — Кореец, — ледяным тоном поправил тот. — Меня зовут Ким Юн, — чётко произнёс тот и, сбросив ноги со стола, поднялся навстречу детективу. Протянул холёную руку для приветствия. Себастьян даже не взглянул на неё. Лишь брезгливо скривился и, отвернувшись, продолжил изучать растения. — Мне плевать, как тебя зовут, — хмыкнул Себастьян. — Слушай сюда, сосунок. Если ты думаешь, что я позволю тебе каждый день задирать свои грязные сапоги на мой стол и изображать из себя важную птицу, то ты сильно просчитался. Здесь тебе — не проходной двор. И долго ты тут не задержишься. Он сощурил глаза и направился к двери, намереваясь как можно скорее покинуть это место. — Куда вы, господин Моран? Себастьян остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Сваливаю. Кстати, передай шефу… — Себастьян обвёл взглядом комнату. — …Что он может сам лично выбросить на помойку каждое моё растение. Нахлобучив шляпу, Себастьян вышел из кабинета. Ким, проводив его долгим, изучающим взглядом, тут же изменился в лице. Улыбка исчезла, глаза сузились, и он стал напоминать хищную птицу, готовящуюся к нападению. Быстрым шагом подскочил к телефону, что стоял на столе, и, оглянувшись, словно боясь, что за ним кто-то наблюдает, торопливо набрал номер. — Я слушаю, — раздался грубый голос в трубке. — Это Юн. Он… весьма взвинченный тип. Но, как вы и говорили, всё идёт по плану. В трубке помолчали, а затем произнесли ледяным тоном: — Жди дальнейших указаний. И не теряй его из виду.