Слёзы Лимба: Книга третья

24 сентября 1990 года. Северная Атлантика.

«Он превращает реки в пустыню и источники вод — в сушу, землю плодородную — в солончатую, за нечестие живущих на ней».

— Псалом 106:33-34

Утро на борту норвежского рыболовного траулера «Тиске» выдалось до обманчивого спокойным. Уже вторые сутки судно утюжило мертвую зыбь где-то на полпути между Исландией и Гренландией, и никаких признаков улова не наблюдалось. Рыба словно издевалась, обходя стороной их ржавую, пропахшую солярой и прошлыми уловами посудину. Волн почти не было — лишь ленивые, маслянистые перекаты воды. Полный штиль. Воздух, густой и влажный, казалось, можно было резать ножом, и команда, привыкшая к пронизывающим ветрам, задыхалась в этом безмолвном мареве. Всепоглощающая дымка, белесая и плотная, как молоко, стирала линию горизонта, замыкая траулер в тесный, клаустрофобный круг. За его пределами не существовало ничего, кроме глухой, равнодушной воды. Капитан Карл Йорген Хас — сутулый мужчина преклонных лет в выцветшем синем бушлате, который, казалось, сросся с ним за десятилетия в море, — с раннего утра стоял на мостике. Он машинально отхлебывал из щербатой металлической кружки остывший кофе и с хмурой безнадежностью глядел в мутную ледяную воду. Ни одна тварь не желала идти в сети. Они словно чувствовали опасность, уходили вглубь, оставляя рыбаков с пустыми руками. Впервые за долгое время судно начинало терять свой главный, жизненно необходимый запах — запах рыбы. Это беспокоило больше, чем штормовое предупреждение. Команда впала в апатию. Молодые матросы, еще недавно травившие соленые байки в кубрике, теперь молча курили на палубе, уставившись в туман, или безвольно латали старую сеть, в которую уже не верили. А ведь еще неделю назад палуба была завалена треской, и негде было шагу ступить. Что случилось? Почему океан, всегда такой щедрый и грозный, вдруг замолчал, затаился? Карл в море уже тридцать лет, но такого не припомнит. Пальцы сами собой сжались в кулак. Что он скажет жене, когда вернется в их маленький домик в Ставангере с пустым трюмом? Опять этот ее взгляд, полный молчаливого упрека… Детей у них не было, и вся ее нерастраченная забота превратилась в едкую кислоту, разъедающую их брак. Он бы и рад уйти, но понимал: Кейт, при всей своей стервозности, — его единственный маяк. Вечный огонек на той далекой ирландской скале, откуда она родом. Иногда он ее ненавидел. Но стоило выйти в море, как ее образ становился единственным, что тянуло его обратно на берег. Тягучую, сонную тишину разорвал скрежет ботинок по металлической палубе и отчаянный крик. К капитану, задыхаясь, подлетел молодой матрос Олаф, парень лет двадцати, для которого это был всего лишь третий выход в море. — Капитан! Человек за бортом! — Что? — Карл не опешил. За тридцать лет в море удивление атрофировалось, уступив место мгновенной реакции. Он выпрямился, и вмиг из уставшего старика превратился в капитана. — Где? — Там… по правому борту! Женщина! Боже, она еле держится! Карл среагировал мгновенно. Вопросы — как она здесь очутилась, в сотнях миль от суши? — подождут. Его отрывистые команды, усиленные старой судовой рацией, заставили застывшую команду взорваться деятельностью. Через пару минут они уже были у борта, всматриваясь в указанную Олафом точку. И они увидели ее. А главное — то, за что она цеплялась. Это был не обломок мачты, не спасательный круг. Это был деревянный шезлонг. Старомодный, изъеденный солью, но удивительно крепкий, с плетеным сиденьем. Такие Карл видел только на пожелтевших фотографиях в морских музеях — шезлонги с роскошных пассажирских лайнеров начала века. Именно эта нелепая, неуместная в ледяной Атлантике вещь не давала женщине утонуть. Ее подняли на борт лебедкой, закутали в колючие шерстяные одеяла. Она долго молчала, сотрясаясь в крупной дрожи, а ее посиневшие губы не могли вымолвить ни слова. — Горячего чаю с сахаром! Живо! — скомандовал Карл, помогая незнакомке сесть. Она дико озиралась по сторонам, и в ее покрасневших, полных ужаса глазах плескался не только холод, но и паника. Она словно искала что-то или кого-то. — Вы должны… спасти их, — внезапно прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и надломлено. Она вцепилась ледяными пальцами в рукав его бушлата. Ее хватка была железной, немыслимой для почти утонувшего, замерзшего человека. — У нас… у нас очень мало времени! — Кого спасти? — нахмурился Карл, пытаясь высвободить руку. — Что произошло? Где ваше судно? Карл невольно отметил ее одежду, как только первый шок прошел. Это было что-то из другого времени, что-то из гардероба его матери на старых, выцветших фотографиях, сделанных еще до его рождения. Строгий бежевый костюм: жакет с высоким воротником и длинная, до самых щиколоток, юбка. Фасон, который никто не носил уже лет пятьдесят, если не больше. Нелепая шляпка, похожая на смятый влажный цветок, чудом держалась на спутанных темных волосах. На вид ей было не больше тридцати, а ее огромные, полные паники глаза на бледном, почти прозрачном лице, делали ее похожей на испуганного ребенка. Он поймал себя на том, что бесцеремонно ее разглядывает, словно диковинный экспонат, выброшенный морем. Смутившись, Карл отвел взгляд и хрипло кашлянул. Ситуация с каждой минутой становилась все более странной. — Нам нужно… туда! — женщина вдруг подалась вперед, и ее шепот был едва слышен сквозь стук зубов. А потом он перерос в отчаянный крик, заставивший вздрогнуть даже самых бывалых матросов. — Умоляю вас! «Титаник» тонет! Там мои мальчики! Вы должны спасти их! Вы должны спасти «Титаник»! Воздух на палубе, казалось, замерз. Слово «Титаник» прозвучало как выстрел в оглушительной тишине тумана. Карл застыл, вглядываясь в ее лицо. — Мэм, успокойтесь, — произнес он так ровно, как только мог, стараясь говорить как с напуганным животным. — О каком «Титанике» вы говорите? Этот корабль затонул… почти восемьдесят лет назад. По палубе пронесся нервный шепот. Кто-то из матросов неуверенно хмыкнул, но тут же осекся под тяжелым взглядом капитана. — Нет… нет, это было только что! — истерично всхлипнула она, содрогаясь всем телом. — Лед… Мы столкнулись со льдом! Прошу вас, у нас мало времени! Карл тяжело вздохнул и отступил на шаг. Все встало на свои места. Шок. Переохлаждение. Разум не выдержал. Он видел такое раньше: рыбаки, пробывшие слишком долго в ледяной воде, начинали нести околесицу, видеть чертей или давно умерших родных. Ее слова были до ужаса искренними, и от этой искренности у старого капитана сжалось сердце. Но поверить ей было невозможно. Парадоксально, но этот бред принес Карлу извращенное облегчение. Бездействие кончилось. Появилась четкая, хоть и неприятная задача: доставить на берег сумасшедшую. Это означало конец рыбалке, пустые трюмы и очередной скандал с Кейт, но долг есть долг. Он обернулся к Олафу, тому самому парню, что первым ее заметил. — Олаф, отведи ее в лазарет. Дайте горячей еды и сухую одежду. И чтобы никто ее не трогал и не слушал этот бред, ясно? — приказал он жестко, намеренно повысив голос, чтобы слышала вся команда. Затем он направился к себе в каюту. Нужно было плеснуть в лицо ледяной водой и связаться с береговой охраной. Нужно было смыть с себя это наваждение. Но избавиться от эха ее голоса и образа ее глаз, в которых не было ни капли лжи, оказалось куда сложнее.

***

15 апреля 1912 года.

Кожа шипела, сворачивалась, как пергамент в огне. Она стекала с костей расплавленным воском, и Эрван чувствовал, как липкая жижа капает на доски под ногами. Он был факелом, но не кричал. Боли не было — только пробирающий до костей холод. Тот самый холод, что ждет человека посреди замерзшей реки, где ветер не встречает никаких преград. Глаза ослепли, превратившись в два обугленных колодца. — Эрван… — донесся до него женский шепот, тонкий, как нить паутины. — Эрван. Он почувствовал прикосновение. Ледяная, нежная рука сомкнулась на его горящем запястье. И в этот миг, от одного лишь прикосновения, Эрвана пронзила невыносимая боль. — Не отпускай, — прошептала она. Грохот пламени сменился оглушительной тишиной, в которой гулко, как корабельный двигатель, стучало его сердце. А затем тишина сменилась ревом воды, хлынувшей в уши, в нос, в глотку. Чувство падения, невесомость, ледяные тиски, сжимающие грудь. Он кричал, но из легких вырывались лишь серебристые пузыри воздуха. Удушье подступило к горлу, и разум начал растворяться во тьме. — Не отпускай, — снова тот же голос, уже не в ушах, а прямо в его сознании. — Крепче. Эрван открыл глаза. Он был под водой. Перед лицом — его собственные белые пальцы, разрывающие черную толщу. Вокруг него, устремляясь вверх, несся ревущий поток воздуха — миллионы, миллиарды пузырьков. Он поднял взгляд. Поверхность воды была не небом, а кошмарным, живым потолком из сотен тел в спасательных жилетах. Они качались на волнах так плотно, что не пропускали вниз свет звезд. Оттуда, сверху, доносились приглушенные, искаженные водой крики. — Не отпуска-а-а-ай! — шепот стал настойчивым, почти приказным. Из бездны под ним появилась она — тонкая женская рука. Она схватила его и потянула вниз. Глубже. Прочь от этого бульона из умирающих, прочь от их безнадежных воплей. Мимо них, медленно заваливаясь на бок, проплыл гигантский темный силуэт — корпус корабля, уходящий в свою последнюю могилу. Из его разбитых иллюминаторов, как из глазниц мертвого левиафана, вырывались последние остатки воздуха. «Холодно… как же холодно…» — стонала мысль в угасающем сознании Эрвана. И тут сквозь толщу воды, как в кошмарном сне, донеслись отчетливые крики с поверхности: — Господи! Верните шлюпки! Назад! Там еще живые! — Помогите! Умоляю, помогите! В этот момент глубоко внизу раздался глухой, сокрушительный удар, который прошел сквозь Эрвана, сотрясая каждую кость. Это не был звук взрыва — это был стон разрываемого на части металла. Хватка женской руки ослабла.

***

— Подъем! Всем подъем! — дверь каюты распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В проеме стоял стюард в белом кителе, его лицо было бледным и напряженным. Он, не входя, сдернул с верхней полки встроенного шкафа пачку громоздких пробковых жилетов. Те глухо шлепнулись на выбеленные доски пола. Эрван рывком сел на своей койке. Голова гудела. На него испуганно уставились двое соседей по двухъярусной кровати напротив. Тот, что спал наверху, пожилой итальянец, так дернулся, что едва не свалился, чудом удержавшись за металлический бортик. Он что-то гневно пробормотал по-итальянски, нашарил на столике плоскую флягу, налил в стакан что-то янтарное и залпом осушил. — Нервная ночка, — проворчал его сосед снизу, нацепив на нос очки с треснувшим стеклом, замотанным пластырем. — Что стряслось? Наверняка опять учения, чтоб им пусто было. — Всем надеть спасательные жилеты и подняться на шлюпочную палубу! Приказ капитана! — кричал стюард уже в следующую дверь. — Это не учения! Эрван потер виски. Он лежал в постели в ботинках и одежде. Последним воспоминанием был огонь, а теперь он здесь, в холодной каюте, одетый и обутый. Его одежда — грубые штаны и рубаха — была чище обычного, аккуратно подштопана. Чужая. Круглый иллюминатор за спиной не оставлял сомнений: он на борту корабля. Но как? И что это за корабль? Он поднял с пола тяжелый, пахнущий пробкой и краской жилет. За дверью уже нарастал гул голосов, слышался плач ребенка, шарканье сотен ног. Его соседи, однако, не торопились. Тот, что в очках, махнул рукой и отвернулся к стене. Итальянец молча налил себе еще. Эрван вышел из каюты и очутился в длинном, узком коридоре, выкрашенном в утилитарный белый цвет. С потолка свисали голые лампочки в проволочных клетках, отбрасывая резкие тени. Люди в простой, поношенной одежде толкались, метались из стороны в сторону, их лица были искажены страхом и непониманием. Но гула не было. Привычная вибрация, дрожь палубы от работающих машин — исчезла. Корабль замер. Значит, двигатели стоят. А если двигатели стоят посреди океана — это беда. — Эрван! — знакомый голос прорвался сквозь хаос. Он обернулся. Из-за поворота, решительно расталкивая толпу, к нему пробиралась Сьюзен. На ней неуклюже топорщился спасательный жилет, делая ее фигуру еще более массивной. Она схватила его за запястье своей сильной рукой и потащила за собой. — Сьюзен! Что происходит? Где мы? — Хотела бы я объяснить, но не сейчас, — угрюмо бросила она, не сбавляя шага. — Но хорошей поездки не жди. Скоро здесь все будет под водой. — Корабль тонет? Сьюзен резко остановилась и впилась в него взглядом. В ее темных глазах блестели слезы ярости и бессилия. — Он утонул, Эрван. Давно утонул. Мы на борту «Титаника». Эрван растерянно обвел взглядом лица пассажиров: ирландские девушки, сбившиеся в кучку, бородатые мужчины из Скандинавии, семья с Ближнего Востока… — Ты не читал газеты? Этот корабль наткнулся на айсберг в ночь на пятнадцатое апреля тысяча девятьсот двенадцатого года, — Голос Сьюзен дрогнул. — И каждую проклятую ночь он тонет снова. А мы — вместе с ним. Она снова потащила его вперед, к узкой металлической лестнице-трапу. Они поднялись на палубу выше, в такой же лабиринт коридоров. Ориентироваться можно было лишь по маленьким эмалированным табличкам на стенах. — Мы в Лимбе? — И да, и нет, — Сьюзен нервно теребила узлы на своем жилете. — Винни Коутс привела нас сюда. Она — наш единственный шанс выбраться. Мы должны найти ее, пока есть время. — Ты знаешь, где она? — Лишь предполагаю. Нам нужно в помещения второго класса. Ее каюта — номер сто двадцать семь. Если она вернулась сюда по своей воле, то только ради одного. Чтобы снова увидеть своих детей. Внезапно весь коридор содрогнулся. По стенам пробежал глухой, протяжный стон. Пол под ногами ощутимо накренился, заставив их обоих вцепиться в холодный металлический поручень на стене. Свет в лампах замерцал, на мгновение погрузив узкий проход в дерганый полумрак, а затем снова вспыхнул, но уже более тусклым светом. — Она пыталась спасти нас… Должна была, — Сьюзен говорила это скорее самой себе, в ее голосе звучала отчаянная надежда. — Иначе зачем заманивать нас сюда? — Отсюда же должен быть выход! — крикнул Эрван, перекрывая новый звук — далекий грохот чего-то тяжелого, сорвавшегося со своего места и покатившегося по палубе где-то над ними. — Выход — смерть, Эрван, — тихо, но твердо ответила Сьюзен, не глядя на него. Ее костяшки пальцев побелели на поручне. — Смерть в этом месте — это настоящая смерть. Та, от которой ты бежал. Ты можешь спрятаться здесь, переждать опасность из своего мира, но это ловушка. Это место — не тихая гавань. Оно само охотится. Она наконец повернулась к нему, и в тусклом свете ее глаза казались черными провалами. — Лимб питается не просто воспоминаниями. Он питается страхом. Винни затащила нас в свой самый страшный кошмар, Эрван. И если мы не найдем выход, ее кошмар станет нашей могилой.

***

Пол уходил из-под ног, заставляя цепляться за стены, чтобы не упасть. Где-то внизу, в недрах корабля, раздался глухой, скрежещущий стон — звук, который издает металл, сдающийся под чудовищным давлением. Деревянная отделка в коридорах потрескивала, из кают доносился звон разбитой посуды и глухой стук сползающего багажа. Но многие пассажиры все еще бродили по коридорам с растерянным любопытством. Их вера в «непотопляемость» была сильнее инстинкта. Вскоре они уперлись в преграду. Тяжелая решетчатая дверь, перекрывающая проход наверх, была заперта. У нее сбилась толпа, люди в страхе и гневе трясли холодные прутья. Кто-то сжимал в руках убогие картонные чемоданы — все, что у них было. Сьюзен с болью посмотрела на них. — Сюда, — прошептала она и потянула Эрвана в сторону, в неприметный проход, помеченный как «Только для экипажа». Они словно попали за кулисы огромного театра — в его рабочие, скрытые от всех помещения. Это был длинный и узкий служебный туннель, который пронизывал корабль насквозь. Стены здесь были из холодного металла, покрытого белой краской, которая уже начала облупляться от сырости. Вместо украшений — ряды заклепок и толстые трубы под потолком. Воздух был тяжелым и пах работающими механизмами, маслом и холодной морской водой, которая уже просачивалась внутрь. Но самым страшным был сам путь. Коридор превратился в смертельный аттракцион. Пол был наклонен и вбок, и вверх одновременно. Им приходилось идти боком, упираясь руками и плечами в стену, и при этом карабкаться вверх, словно по горной тропе. Каждый шаг давался с трудом. В конце их ждала крутая металлическая лестница-трап, ведущая наверх. Каждый их шаг по узким ступеням отдавался гулким звоном. Наверху была тяжелая дверь с маленьким круглым окошком. Сьюзен с усилием потянула массивную ручку. Как только дверь открылась, их ноги утонули в мягком бордовом ковре, который сразу же заглушил их шаги. Они оказались в коридоре второго класса. Стены здесь были обшиты гладкими деревянными панелями, покрытыми лаком, который тускло блестел в свете настенных ламп. Вместо голых лампочек в сетках, здесь висели изящные светильники с абажурами из матового стекла. Двери кают были из настоящего темного дерева, с блестящими латунными ручками и номерками. Воздух был другим — пахло полиролью для мебели и тонкими духами. После недолгих поисков они нашли нужную дверь каюты под номером сто двадцать семь — Сьюзен без стука толкнула дверь. И разочарованно выдохнула. Эрван заглянул ей через плечо. Каюта на четверых, обставленная добротной мебелью из красного дерева. Две двухъярусные кровати так и не успели заправить. У умывальника, отделанного мрамором, на пол рассыпалась пудра, оставив розовое пятно на бордовом ковре. — Где она может быть? — прошептала Сьюзен, осматривая беспорядок. — Полагаю, это вы мне скажете, — раздался позади них спокойный, почти вежливый мужской голос с нотками насмешки. Эрван резко обернулся. В дверях стоял он. Человек в шляпе и строгом костюме. Та же злобная ухмылка, которую Эрван запомнил в коридоре под борделем. Только теперь при тусклом свете корабельных ламп он разглядел уродливый шрам на щеке и вытатуированный прямо над ним жирный черный крест. Мужчина лениво поднял револьвер. Сьюзен инстинктивно дернулась к поясу, но с удивлением обнаружила отсутствие оружия. — Это вы, — прошипела она, отступая за спину Эрвана. — Только Винни могла открыть сюда проход. И вы это знали. — Умница, — усмехнулся мужчина. — Осталось понять, куда же подевалась мадам Коутс со своими мертвыми детишками. Или не совсем мертвыми? — Да как ты смеешь?! — выкрикнула Сьюзен. Выстрел прозвучал оглушительно в тесном пространстве. Пуля ударила в зеркало над умывальником. Брызнули осколки, один из них полоснул Сьюзен по щеке. Она вскрикнула и замерла. — В следующий раз целиться буду лучше, — пообещал мужчина и перевел дуло на Эрвана. — А вот твоя никчемная жизнь… — Вы уже пытались. Дважды, — процедил Эрван, чувствуя, как холодеет внутри. — О, сейчас ты мне не так интересен, как саркофаг, — человек в шляпе опустил револьвер. — Но не надейся, что выберешься отсюда. Можете считать это… жестом доброй воли. Он ухмыльнулся, развернулся и неторопливо пошел по коридору, что-то тихо напевая. — Что это за бред? — выдохнул Эрван. — Это была ловушка, — Сьюзен вытерла тонкую струйку крови с лица. Она села на край кровати, и в этот момент свет снова мигнул и погас, погрузив каюту во тьму. — Они знали, что Винни захочет помочь тебе. Вы с ней связаны. Где-то глубоко внизу раздался душераздирающий, протяжный вой — предсмертный крик «Титаника». — Они пытались меня убить! Почему остановились?! — голос Эрвана сорвался. — Потому что ты для них — пустое место. Расходный материал, — жестко ответила Сьюзен. — Ты был всего лишь крючком, на который они ловили рыбу покрупнее. И Винни Коутс заглотила наживку. Эрван сел рядом с ней на край неубранной кровати. Взглядом он требовал объяснений. В этот момент корабль снова содрогнулся. Пол под ногами накренился еще сильнее. Где-то наверху раздался тонкий, панический визг, который тут же утонул в глухом топоте сотен бегущих ног. Паника началась. Люди наконец осознали, что шлюпок на всех не хватит. — Это моя ночь, Эрван, — тихо сказала Сьюзен, глядя в темноту перед собой. — Я уже была здесь. Через час полторы тысячи душ окажутся в ледяной воде. Я — одна из тех шести, кого вытащили из воды живой. Ее слова повисли в спертом воздухе каюты. Слезы блеснули в ее глазах, но голос оставался твердым, как сталь. — А Винни… Винни со своими детьми осталась здесь. В этой самой каюте. Мест в шлюпках больше не было. Палуба наверху превратилась в ад, где обезумевшие от ужаса люди давили друг друга. И она выбрала вернуться. Как и многие другие. Они просто ложились в свои постели, закрывали глаза и ждали конца под аккомпанемент чужих криков. Она сделала паузу, ее голос упал до зловещего шепота. — Но этот корабль был проклят еще до того, как коснулся воды. Не айсберг потопил его, Эрван. А то, что он вез в своем трюме. Нечто древнее и злое. — Мумия? — догадался Эрван, вспоминая обрывки старых газетных статей. — «Проклятая принцесса», жрица Амон-Ра, — кивнула Сьюзен. — Она не терпит заточения. И она прокляла всех нас. Я видела… ее дитя должно стать моим. Это цена моего спасения тогда. И моего возвращения сюда. Она сжала ледяные пальцы Эрвана своей горячей рукой, ее взгляд горел отчаянной решимостью. — Я не знаю, смогу ли я что-то изменить. Но если я снова здесь, значит, у меня есть шанс. Шанс спасти хотя бы ее. Мы должны найти Винни. Раньше, чем это сделают они.