Слёзы Лимба: Книга третья

15 апреля 1912 года.

«И сказал: доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим».

— Книга Иова 38:11

В каюте воцарилась неестественная, тяжелая тишина. Крики с верхних палуб смолкли, словно их поглотила вата. Корабль замер, и этот покой был страшнее любой паники. Сьюзен неподвижно сидела на краю кровати, ее взгляд был прикован к разбитому зеркалу. Мелкие осколки, похожие на россыпь бриллиантов, усеивали ковер, и на некоторых из них алели капли ее крови. Она все еще прижимала к щеке салфетку, давно ставшую жесткой от запекшейся крови. — Сьюзен, — произнес Эрван. — В том саркофаге… тело древнеегипетской жрицы, верно? Его вопрос не вызвал у нее удивления. На ее лице отражалась лишь глубокая, вековая усталость. Она медленно опустила салфетку и устало посмотрела на него. — Кто рассказал тебе эту историю? Эрван не ответил на вопрос, продолжая свою мысль. — Ее оклеветали, чтобы помешать союзу моей матери с последней царицей, Клеопатрой. Отравили священного быка в Мемфисе, а вину свалили на нее. Люди, которых она лечила травами и молитвами, умирали в муках от неведомого яда. Ее, верховную жрицу, обвинили в черной магии, и жрецы других храмов заявили, что сами боги отвернулись от нее. Ее вместе с дочерью и внучкой изгнали в пустыню. — Эту историю не найти в свитках, — в голосе Сьюзен появилась горечь. — Раз ты знаешь это, значит, знаешь и то, что случилось с ее семьей? — Ее дочь пыталась добиться справедливости. Ходила на рынки Александрии, рассказывала людям правду. И за это ее… — Эрван замолчал, вглядываясь в ее лицо. В ее глазах он увидел тень той самой раскаленной от солнца площади. — Это была ты. Сьюзен не ответила. Она лишь слегка вздрогнула и начала ожесточенно теребить пальцы — жест, выдававший боль, которую не смогли стереть тысячелетия. Ответ был не нужен. На ее лице было написано все. Но в голове Эрвана бился один вопрос. Как? Тот, другой он из Лимба, сказал, что ее забили камнями до смерти. Жестоко, неотвратимо. — Я обитала в Лимбе, — наконец произнесла она, словно прочитав его мысли. — Смерть — это тоже дверь. Моя оставалась приоткрытой все эти годы. Я не видела, как менялся мир. Я выпала в твое время случайно. Через разлом. — И Эмми… она должна стать проводником? Нашей связью с реальным миром здесь, в Лимбе? Лицо Сьюзен исказила гримаса боли. — Эмми еще нет. Ее время не пришло. Если бы все было так просто… Тебя готовили на роль Старшего. Проводники, дети, должны были питать твое существование, якорить тебя в реальности. Пока они рядом, твое тело нетленно, а дух свободен и способен принимать любую форму. Я видела отголоски того, что они хотели с тобой сделать. Мне жаль. — Я знаю, — глухо отозвался Эрван. — Я говорил с ним. — С кем? — резко спросила Сьюзен, подавшись вперед. — С собой. Из будущего. Он показал мне все. Тебя, твою мать… и ее. Я видел тело твоей дочери. Ее маленькие кости, поглощенные песком. Их так никто и не нашел. — Эмми сможет родиться вновь, лишь когда ее первое тело предадут земле с почестями, — прошептала Сьюзен, и в ее голосе прозвучала безнадежность. — Там были и другие дети. Два мальчика. Ричи и Адам. — Они уже здесь. И один из них носит твое прежнее имя. Это не совпадение. В этот момент корпус корабля издал протяжный, мучительный стон, и пол под ногами качнулся. — Как ты догадался, что я — дочь Гефестины? — спросила Сьюзен, когда дрожь утихла. — Гефестина… так звали жрицу? — ее имя звучало по-гречески, странно для Египта. — Мы жили во времена последних фараонов, во времена Птолемеев. Египет уже говорил на греческом в залах дворцов и храмов, хотя на улицах все еще звучала древняя речь. Моя мать была верховной жрицей храма Исиды при дворе самой Клеопатры. — Ты… ты невероятно похожа на Эмми. На тот образ, что я видел. У нее твои глаза. Раньше я бы не поверил в такое, но после всего… — Исида, — перебила она. — Мое настоящее имя — Исида. В честь богини-матери, покровительницы магии и жизни. — А Эмми… — Это имя она получит при втором рождении… Да, — с горечью подтвердила она. Крен почти не изменился за время их разговора. Корабль словно застыл в агонии. Сьюзен медленно встала, поймала соскальзывающий со стола стакан. Вода в нем теперь стояла под неестественным углом, образуя крошечный склон. Она посмотрела на Эрвана, и в ее глазах впервые за долгое время мелькнула тень улыбки. — Ее звали Ерби, что значит «моя принцесса». Она была ангелом. Я зачала ее от жреца низшего сана, «служителя ка» — человека, чьей священной обязанностью было приносить подношения душам умерших в гробницах. Мать была в ярости. Дочь верховной жрицы не могла родить от того, кто прислуживает мертвым. Она пыталась отравить мой плод. Поила меня горькими отварами лотоса и мандрагоры, чтобы вызвать выкидыш. Но Ерби выжила. Она всегда была бойцом. Крен почти не изменился за время их разговора. Корабль словно застыл в агонии. Сьюзен медленно встала, поймала соскальзывающий со стола стакан. Вода в нем теперь стояла под неестественным углом. На ее губах мелькнула тень горькой улыбки, которая тут же угасла. Она на миг прикрыла глаза, и Эрвану показалось, что за ее сомкнутыми веками бушует безмолвная буря, которую она отчаянно пытается сдержать. И в этот момент из коридора донесся отдаленный треск ломающегося дерева, а за ним — приглушенный женский крик. — Времени мало, Эрван. Нам нужно идти, — ее голос прозвучал ровно и твердо. — А как же тот тип… со шрамом? Он же будет ждать нас в коридоре с револьвером наготове. — Он блефует, — отрезала Сьюзен. — Он не станет стрелять на поражение. Пока что. — Пока что? — переспросил Эрван, в его голосе прозвучало отчаяние. — Он всадил пулю в сантиметре от твоего лица! Что ты предлагаешь? Бежать зигзагами? Мы не можем просто так разгуливать по тонущему «Титанику», пока за нами охотятся убийцы! — Он выстрелил в зеркало, чтобы припугнуть, — терпеливо, как ребенку, объяснила Сьюзен. — Глупый театральный прием. Они не знают, где мумия. Поэтому мы нужны им живыми. Мы — их единственные проводники в этом кошмаре. Эрван провел рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. Его мысли метались. — Хорошо… допустим. Но что с нами там? В реальном мире? Нас ведь оставили в горящем здании. Мы мертвы? Сьюзен на мгновение замолчала. — Пойми, Эрван. Здесь и там — все переплетено. То, что мы делаем здесь, меняет то, что происходит там. Объяснить это словами — все равно что описать цвет слепому. Ты должен будешь увидеть сам. А сейчас — идем.

***

Они вышли в коридор, и в тот же миг свет погас. Наступила полная, давящая темнота, в которой слышалось лишь собственное дыхание и глухой гул прибывающей воды. Сьюзен без промедления схватила Эрвана за руку. Ее хватка была уверенной и вела его вперед так, словно она видела в этом мраке каждый поворот. Эрван слепо шел за ней, и его мысли были полны не простого страха, а благоговейного ужаса перед женщиной, что вела его. Две тысячи лет. Он пытался осознать эту цифру, но разум отказывался. За это время Римская империя достигла своего расцвета и обратилась в прах. Целые цивилизации рождались и умирали. А она была здесь, запертая в сером безвременье Лимба. Как душа могла вынести это, не рассыпавшись в пыль? Что остается от человека, когда у него отнимают все — эпоху, близких, само течение времени? Свет вернулся так же внезапно. Они уже поднимались по служебному трапу и вышли на одну из верхних палуб, в мир первого класса. Они оказались в просторном коридоре, где стены были обшиты молочно-белыми резными панелями. Под ногами лежал толстый ковер, приглушающий шаги. В воздухе все еще витал слабый запах парфюма и воска, но теперь его перебивал острый, соленый запах океана. Вскоре коридор вывел их в просторный холл, и перед ними предстало сердце «Титаника». Величественная Парадная лестница. Она была сделана из полированного дуба и каскадом спускалась на палубы ниже. Эрван подошел к резным перилам и заглянул вниз. Лестница уходила прямо в черную, маслянисто поблескивающую воду. Нижние пролеты уже скрылись, и на поверхности медленно кружилось какое-то кресло, сорванное потоком. Из глубины поднималось глухое, чавкающее эхо прибывающей воды. Мимо них пробежал мужчина в смокинге, таща за руку плачущую женщину в вечернем платье. Они споткнулись, едва не сбив Эрвана с ног. Он поднял взгляд. На стене лестничной площадки, прямо перед ними, находились огромные часы из резного дуба, увенчанные фигурой с венком — «Честь и Слава, венчающие Время». Стрелки замерли без четверти два ночи. Еще выше, над всей этой сценой, парил гигантский кованый купол из стекла и железа. Его лампы все еще горели, заливая лестницу ярким, почти неземным светом. — Куда мы идем? — спросил он Сьюзен, но та, казалось, его не слышала. Она смотрела наверх, на сияющий купол, и о чем-то думала. Затем ее взгляд упал на мужчину в лохмотьях, который с отчаянным упорством тащил по накренившемуся ковру тяжелый чемодан, все еще надеясь спасти свое добро. На лице Сьюзен отразилось безразличие. Она знала, что ни этот человек, ни его чемодан никогда не покинут корабль. Она крепко сжала толстые дубовые перила, и Эрван увидел, как побелели ее костяшки. Вода внизу медленно, но неумолимо пожирала ступеньку за ступенькой. Еще десять минут, и она будет здесь, у их ног. — Сьюзен! — раздался отчаянный голос сверху. Они подняли головы. На верхней площадке лестницы стояла Винни. Ее лицо было искажено паникой и горем. Она, спотыкаясь, сбежала к ним и вцепилась в Сьюзен, как в спасательный круг. Затем она коротко кивнула Эрвану. — Винни, какого черта?! — воскликнула Сьюзен. — Я не смогла их остановить! — прошептала Винни. — Они заманили вас сюда, а я… я ничего не смогла сделать, простите… — Удивительно, что мы тебя вообще нашли, — хмыкнул Эрван. — Это наше место, — Винни заставила себя слабо улыбнуться, глядя на затопленные пролеты. — Если теряемся, встречаемся здесь. На Парадной лестнице… Он тонет быстро. У нас меньше часа. — Зачем им эта мумия? — спросил Эрван, обращаясь к обеим. — Ее нашел доктор Ломан во время экспедиции, которую полностью оплачивала Община, — начала объяснять Винни, стараясь говорить ровно. — Он был главой их фонда и мог брать любые суммы. Неудивительно, что поиски увенчались успехом. — Но экспедиция была обманом, — продолжила за нее Сьюзен. — В газетах трубили, что Ломан ищет гробницу самой Клеопатры. Это привлекло огромные деньги от богатых инвесторов. Находка саркофага верховной жрицы тоже была сенсацией, но не такой громкой. Вкладчики были разочарованы. Правда о моей матери давно обросла мифами. — Доктор Ломан верил, что мумия поможет ему уничтожить вход в Лимб, — сказала Винни, впиваясь взглядом в Эрвана. — Он хотел разрушить Общину изнутри. Никто не знал о его истинных планах. — Но зачем? Он же был одним из них. — Потому что Община отняла у него все, — голос Винни дрогнул. — Возможно, верхушка догадывалась о его предательстве, но Ломан был блестящим оратором. Он убедил всех, что мумия — это их спасение, ключ к вечной жизни. И они поверили. Но после его выходки на последнем обряде все всё поняли. Теперь на него идет охота. И они пытаются найти его через нас. — И один из охотников сейчас здесь, — догадался Эрван. — С татуировкой на лице? — Он самый. Вы его видели? — Да, — ответила Сьюзен. — Пытались найти тебя в каюте. Вместо тебя нашли его. Винни опустила глаза. — Я была на шлюпочной палубе. Я… я посадила детей в шлюпку. — Они не спасутся, Винни, — тихо, почти безжалостно сказала Сьюзен. — Ты же знаешь. — Я не могу… Я не могу снова видеть, как они тонут, Сьюзен! — по щекам Винни хлынули слезы. — Даже если это лишь иллюзия спасения… мне так спокойнее. Я отдала их одной пожилой даме, она плыла одна… Она так к ним привязалась за эти дни… — Все хорошо, — Сьюзен неловко погладила ее по плечу. — Мы все здесь кого-то потеряли. — Прости, — всхлипнула Винни. — Я просто схожу с ума. — Сколько раз вы уже были здесь? — не выдержав, спросил Эрван. Сьюзен медленно повернула к нему голову, и в ее глазах была такая бездна отчаяния, что Эрвану стало не по себе. — Лучше тебе этого не знать, — прошептала она. — Видеть, как одни и те же люди умирают снова и снова, зная, что ты ничего не можешь изменить… Это временная петля, Эрван. И ее не разорвать. Все всегда заканчивается так, как должно. Мы здесь не боги. Мы просто тени.

***

В голове Эрвана бился один вопрос: если они — вечные заложницы «Титаника», обреченные тонуть снова и снова, то как они вообще оказались в его мире? Но Сьюзен уже дала понять, что ответов больше не будет. И ему оставалось лишь молча следовать за ними. Они поднялись на самый верхний ярус, прямо под гигантский стеклянный купол. Эрван замер, задрав голову. Теперь он был так близко, что мог разглядеть каждую деталь кованой металлической паутины, державшей на себе сотни стеклянных пластин. Он никогда не видел ничего подобного. Что станет с этим хрупким чудом, когда на него обрушится вся мощь океана? Здесь, наверху, царил странный, сюрреалистичный хаос. Одни метались по палубе, кричали, искали близких. Другие же демонстрировали жуткое спокойствие. На диванах из красного бархата сидели мужчины в смокингах и молча потягивали бренди из бокалов. Они знали, что умрут. Знали, что их долг и их честь — уступить место женщинам и детям. И они просто ждали конца. Эрван встретился взглядом с одним из них — пожилым джентльменом с седыми усами и в идеально сидящем фраке. Рядом с ним, прямой как струна, стоял его молодой слуга. Оба выглядели абсолютно спокойными. Джентльмен заметил взгляд Эрвана и едва заметным движением пальца подозвал его к себе. — Эрван! — предостерегающе крикнула Сьюзен, но он лишь отмахнулся и подошел. — Вы боитесь, молодой человек? — голос джентльмена был ровным и тихим, без малейшей дрожи. — В ваших глазах я вижу надежду. Вы верите, что спасетесь. — Да, сэр. Я боюсь, — честно признался Эрван. — А вы… почему вы не пытаетесь? — Потому что я хочу умереть так, как жил, — достойно. Я не смогу жить дальше, зная, что занял в шлюпке место, которое по праву принадлежало женщине или ребенку. Смерть неизбежна для всех нас. Но трусом я умирать не намерен. Он кивнул в сторону палубы за окном, где метались обезумевшие тени. — Там ад. А здесь… здесь у нас еще есть выбор. — Эрван! Пора! — позвала Сьюзен, ее голос был настойчив. — Что ж, ваш выбор очевиден, — джентльмен чуть заметно улыбнулся и ободряюще положил руку на плечо Эрвана. — Бегите. Спасайте свою жизнь. А мы с Брэдом, пожалуй, выпьем еще. Чтобы согреться перед… заплывом. Слуга, Брэд, молча кивнул. Его лицо было белым как мел, и Эрвану стало его жалко. Хотел ли он умирать здесь, в ледяной воде, из-за чести своего господина? Или он просто был слишком предан, чтобы уйти? Крен усилился. Идти теперь было все труднее. За окнами, в отчаянном свете последних ракет, Эрван видел, как переполненные шлюпки отчаливают от борта, оставляя позади тысячи обреченных.