Слёзы Лимба: Книга третья

Январь, 1928 год

«У стен есть глаза, а половицы стонут О делах, что свершились, и семенах, что брошены».

— из старой английской народной баллады «The Stones of Lohman Hall»

— Себастьян? — позвала Кристина. Голос был молящим, надломленным, почти детским. Он искажался, словно пробиваясь сквозь пелену радиопомех, и каждое слово тонуло в тихом плаче. — Себ, прошу тебя… иди сюда. Помоги мне. Пожалуйста, помоги! Он шел на зов, подчиняясь инстинкту, который был сильнее страха. Рука мертвой хваткой сжимала револьвер, но ладонь взмокла, и рукоять норовила выскользнуть. Он знал, что это ловушка. Понял это не сразу, а лишь когда преодолел половину лестницы, каждая ступенька стонала под его весом, как живая. На пыльном полу чердака, в лунном свете из слухового окна, стоял старый радиоприемник. Шипение статики, похожее на шепот, было единственным звуком. Голос Кристины умолк. Ее здесь не было. Справа виднелась единственная дверь, обитая облезлой кожей. И ее латунная ручка медленно пошла вниз… а потом, дойдя до нижней точки, с тихим щелчком вернулась на место. И снова. И снова. Кто-то по ту сторону пытался войти, но ему не хватало сил. — Себастьян? — раздалось за дверью. И в то же мгновение эхо этого слова, искаженное и металлическое, вырвалось из динамика радио. Ледяная игла ужаса пронзила Себастьяна от затылка до копчика. Женщина за дверью забарабанила, снова и снова дергая ручку. — Себастьян! Открой эту проклятую дверь! ОТКРОЙ! — ее голос изменился, мольба сменилась звериной яростью. Она билась о дверь кулаками, плечом, и каждый удар отдавался в костях самого Себастьяна. Радиоприемник захлебнулся резким визгом. Отшатнувшись, детектив случайно задел его ногой. Аппарат кубарем покатился по лестнице и с сухим треском разлетелся на куски внизу. Голос Кристины оборвался. Последний предсмертный хрип статики затих. Теперь был слышен лишь вой ветра и мерный стук ставней. Уходить. То, что было за той дверью, должно остаться там. Он заставил себя отвернуться. И его горло сжал беззвучный крик. Прямо перед ним, в шаге от него, из темноты выступила пожилая женщина. Ее пергаментная кожа была испещрена трупными пятнами и ссадинами. От нее несло острой вонью мочи и застарелых экскрементов. Тонкая ночная рубашка, висевшая на ней клочьями, не скрывала высохшего, сморщенного тела. Спутанные седые волосы напоминали птичье гнездо. Но самым страшным были глаза. Выцветшие, как у фарфоровой куклы, они безжизненно блуждали по его груди. Себастьян медленно опустил револьвер. — Мадам, что вы здесь делаете? Вы слышали выстрелы? — А-а-а… — из ее горла вырвался низкий, горловой звук, и она ткнула костлявым пальцем в сторону двери. — А-а-а! — Черт, — выдохнул Себастьян. Он хотел просто развернуться и бежать. Но совесть не позволяла оставить эту несчастную здесь, с двумя трупами внизу и тем, что ломилось в дверь. Старуха перевела свой пустой взгляд на револьвер в его руке. Ее губы скривились в чем-то, похожем на улыбку. И прежде, чем Себастьян успел среагировать, она бросилась на него с нечеловеческой для ее возраста скоростью. Острые, гнилые зубы впились в его запястье. Он взвыл от острой, горячей боли, и его палец рефлекторно нажал на спуск. Выстрел грохнул, разворотив пол. Старуха отпрянула, но Себастьян, обезумев от боли и ярости, наотмашь ударил ее по лицу. Она зашипела, как змея, и издала пронзительный, тонкий визг, от которого заложило уши. — Вот же тварь! — закричал он, глядя на свой прокушенный до кости рукав. Рана — глубокий, рваный полукруг — обильно кровоточила. Еще немного, и она бы вырвала кусок мяса. Старуха перестала визжать. Она выпрямилась, и ее безумный взгляд внезапно сфокусировался на нем. Голос, до этого бывший лишь бессвязным мычанием, обрел ясность. — Демон, — прошептала она. — Демон теперь внутри тебя. Из ее рта, по подбородку, стекала его кровь. Она издала беззубый смех и, шатаясь, пошла по комнате, не сводя с него своего безумного взгляда. Себастьян не знал, что двигало им в тот момент — он поднял револьвер и стрелял, пока барабан не щелкнул на пустой каморе. Последняя пуля разнесла хрупкий череп, обнажая то, что пряталось внутри. Тело старухи качнулось и рухнуло на пол. Дыхание вырывалось изо рта рваными клубами пара. Сожаления не было. Лишь гулкая, звенящая пустота. «Что я сделал?» Мысль промелькнула и тут же утонула. Думать о морали было поздно. Он посмотрел на рану на запястье. Нужно перевязать. Внизу, на разоренной кухне, на дне ящика нашлась ржавая жестянка с красным крестом. Аптечка. Хоть какая-то удача в этом проклятом месте. Он промыл укус спиртом, зашипев от боли, и туго замотал бинтом. На секунду он замер. Что, если Ричи был прав? Если Кристина… обратилась? Если она стала такой же, как эта тварь наверху? Слова мальчишки о заблудших душах, превращенных Лимбом, пронзили его холодной иглой. Что с ней случилось за эти недели? Что заставило ее прийти сюда? Он вынес их на улицу. Тела Кристины и Адама были легкими, почти невесомыми. Он методично, как во сне, собирал сухие ветки, обкладывая ими умерших. Он начал читать молитву. Это было чистое лицемерие. В этот момент он ненавидел Бога, проклинал его за жестокость, за то, что Он позволил этому случиться. И все же он молился. Не потому, что верил. А потому, что это было все, что у него осталось — ритуал, последняя дань уважения. Если души этих двоих и могли обрести покой, то только так. Он нашел спички, керосиновую лампу. Вылил остатки горючего на хворост. Пламя нехотя принялось за свою работу, шипя и борясь с талым снегом. Но вскоре жар окреп, и огонь жадно вцепился в свою добычу. Тела исчезли в ревущем оранжевом мареве. Себастьян сплюнул в снег. Ему хотелось выть, хотелось напиться до беспамятства. Но он просто стоял и смотрел, как огонь пожирает его прошлое. — Прости меня… Прошу… прости… — шепот сорвался с его губ, и он рухнул на колени. Ветер трепал его волосы, холод пробирал до костей, но рядом с погребальным костром было тепло. Он не мог подойти ближе. Не мог смотреть на то, во что превращалась женщина, которую он любил. Это была не страсть юности, а нечто более глубокое и сложное — привычка, обида и невысказанная нежность, сплетенные в тугой узел. Их история началась в детстве и закончилась сегодня, в этом огне. Знала ли она? Чувствовала ли, что в могилу за ней последует ее сын? Мальчик, который однажды видел, как горит его отец. Теперь он сам горел в пламени, которое обратит в прах даже кости. Себастьян отвернулся от погребального костра и побрел прочь, ориентируясь на темный силуэт часовой башни. Близился рассвет. Ветер утих, и небо стало пронзительно ясным. Звезды сияли с холодной, безразличной яркостью. Детектив замер, задрав голову. Созвездие Большой Медведицы. Такое простое, такое знакомое. Рядом с ним — туманные пятна далеких галактик, сегодня они были видны так четко, будто небосвод приблизился к Земле. Взгляд нашел красную точку на юге. Марс. Он вспомнил газетные статьи, рассказы астрономов-любителей о реках и городах на его поверхности. Бред, конечно. Но сейчас он отдал бы все, чтобы оказаться там. На этом мертвом, красном шаре, где нет человеческих проблем, нет горя и нет памяти. Где нет ничего, кроме красного песка и мертвой воды. Он вышел на дорогу. Особняк смотрел на него своими темными окнами-глазницами, молчаливый и зловещий. Его стены впитали в себя стоны сотен истерзанных душ, запертых здесь на долгие годы. Себастьян ненавидел это место, ненавидел лицемерную жестокость доктора Ломана, создавшего иллюзию роскоши — бархат и красное дерево, видимые лишь сквозь решетки тюремных палат. Он был рад, что теперь этот дом умирает. Пройдут годы, и лес поглотит его, разберет по кирпичику, не оставив и следа. Пройдя сквозь аллею иссохших деревьев, детектив оказался у парадного входа. И замер. У подножия высохшего фонтана, засыпанного мусором, сидела ссохшаяся, скрюченная фигура. Себастьян подошел ближе, и его сердце пропустило удар. Это был Эрван. Вернее, то, что от него осталось. От нетленного, воскового тела не осталось и следа. Теперь оно напоминало древнюю мумию, извлеченную из гробницы. Пергаментная кожа рассыпалась от малейшего прикосновения. Что могло сотворить с ним такое? Сюда его принес Ричи, это очевидно. Но почему оставил здесь, у самого входа? Испугался? И где он сам сейчас? Прежде чем двинуться дальше, он машинально достал револьвер. Пустой. Руки, все еще подрагивающие, с трудом справились с задачей: он вытряхнул стреляные гильзы и вставил в барабан последние два патрона из кармана. Больше у него не было. Он защелкнул барабан и шагнул к парадному входу.

***

Его встретил огромный холл, сводчатый потолок которого терялся во тьме. Бледный предрассветный свет едва пробивался сквозь высокие, стрельчатые окна, но был таким сдавленным и мертвенным, что лишь подчеркивал царившую здесь тьму. В центре этого запустения возвышалась величественная дубовая лестница, извивавшаяся вверх, подобно скелету ископаемого змея. Ее перила когда-то украшали золотые статуи ангелов с фонарями в руках. Теперь же они были осквернены. Золото почернело от копоти недавнего пожара, лики ангелов были покрыты сажей, словно они плакали черными слезами. У одного из них было отбито крыло, а хрустальные фонари в их руках были разбиты вдребезги. Под ногами хрустело битое стекло, смешанное с обрывками обоев и раскрошившейся лепниной. Поднявшись на второй этаж, он замер. В нос ударил острый, едкий запах свежей гари. Произошел пожар? И судя по запаху, он был здесь совсем недавно. Он шагнул в длинный коридор. Здесь извращенная философия доктора Ломана проявлялась во всей красе. Стены коридора когда-то были обиты темно-красным бархатом и украшены панелями из черного дерева. Но вся эта роскошь вела лишь к рядам тяжелых металлических дверей с маленькими решетчатыми окошками — входам в больничные палаты, больше похожие на тюремные камеры. Теперь же от былого великолепия остались лишь черные, пузырящиеся струпья. Огонь прошелся здесь безжалостным валом, превратив бархат и дерево в обугленную труху. Себастьян свернул за угол и оказался в небольшом холле перед кабинетом главврача. Напольные часы лежали на полу грудой обломков. И тут из-за двери кабинета послышался тихий шорох, шепот бумаг. Он рванул дверь, выставив револьвер, готовый стрелять. Но кабинет был пуст. Лишь ледяной сквозняк гулял по комнате, шевеля разбросанные по полу бумаги. Его взгляд упал на тяжелый шкаф, отодвинутый от окна. Тот самый шкаф, которым они с Татьяной заслоняли дыру в стекле, когда осматривали кабинет в ту злополучную ночь. Себастьян подошел к разбитому окну и посмотрел вниз. В его голове сама собой сложилась картина той ночи, реконструированная по уликам и показаниям: крик, который, должно быть, потонул в реве бури; оглушительный звон разлетающегося стекла; и темная фигура, летящая в пустоту. Да, выжить после падения с такой высоты было невозможно. Внезапно на третьем этаже раздался шум. Кто-то быстро затопал. Что-то звонкое ударилось о пол. Детектив рванул с места. Теперь ему точно не показалось.

***

Ким Юн открыл глаза и тут же зажмурился от боли. Прямо над ним, ослепительной звездой, горела медицинская лампа. Вокруг нее колыхались темные тени, и их голоса, похожие на гудение насекомых, сливались в неразборчивый, бредовый хор. Шип боли пронзил его череп. На висках было что-то теплое и липкое. Он попытался пошевелиться, но тугие кожаные ремни, впиваясь в запястья, держали его намертво. Он открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь беспомощный, сиплый хрип. Рядом стояла еще одна койка. На ней полностью обнаженная лежала Татьяна под безжалостным белым светом,. Ее ноги были силой разведены. Тени склонились над ней. Одна из них шагнула в свет, и ее черты обрели резкость. Это был Джордж. Но он изменился — сильно постарел, волосы тронула седина, а лицо заросло щетиной. Он с отцовской нежностью погладил колени Татьяны. — Все будет хорошо. Я обещаю, — его голос был спокоен. Глаза женщины были широко открыты от ужаса. Она извивалась, пыталась свести ноги, но две другие размытые фигуры удерживали ее. — Ребенок вот-вот появится, — прошептал Джордж, поднимая руки к потолку, словно в молитве. — Свершилось. Священное дитя. В этот момент к Татьяне вернулся голос. Ее пронзительный крик расколол тишину. Она плакала, умоляла, но ее никто не слушал. Джордж взял с металлического столика шприц, наполнил его прозрачной, вязкой жидкостью и вонзил иглу в плечо Татьяны. Ее борьба утихла, сменившись слабым подрагиванием. — Ким Юн, — прохрипела она. — Помогите! Джордж с раздражением посмотрел на него. Взял другой шприц, наполнил его и направился к койке Кима. Крик, вырвавшийся из горла Кима Юна, был криком чистого, животного ужаса. Он зажмурился. А когда открыл глаза, все исчезло. Он дернулся, и ослабевшие ремни поддались. Молодой человек рухнул на пол, задев ногой что-то металлическое, что с дребезгом покатилось в угол. Тяжело дыша, он сел. Пульсирующая боль в голове никуда не делась. Комната… комната теперь была другой. Ни Татьяны, ни Джорджа, ни теней. Он был один в царстве пыли и запустения. Хирургическая лампа над головой была разбита и висела, как скелетный глаз. Столик перевернут. Ржавые инструменты разбросаны по полу. Вторая койка, покосившаяся и сломанная, лежала на боку. Сквозь грязное окно пробивался рыжий свет раннего утра. Ким Юн с трудом поднялся на дрожащие ноги. Кровь все еще сочилась из раны на виске. «Что это было? Сон? Галлюцинация? Тогда как я здесь оказался?» Он подошел к окну. Внизу — заросшая аллея, высохший фонтан. Молодой человек сразу же узнал это место. Он в этом проклятом особняке, в лечебнице доктора Ломана. У подножия фонтана лежало высохшее, иссохшееся тело, похожее на древнюю мумию. Он посмотрел на себя. На нем была грубая, бесформенная роба без воротника — одежда пациента. Она была бы ослепительно белой, если бы не темное, артериальное пятно, расползавшееся по груди от раны на голове. Ледяной холод кафельного пола поднимался вверх по телу, и он уже не чувствовал пальцев на ногах. Он побрел к выходу. Дверь, к счастью, была не заперта. Коридор за ней был галереей гниющей роскоши. Панели из черного дерева, когда-то отполированные до блеска, потускнели и покрылись плесенью. На стенах криво висели картины с азиатскими пейзажами. В дальнем конце коридора, там, где он упирался в лестницу, шевельнулась тень. Она отделилась от мрака и обрела форму мужчины. Мужчины с револьвером в руке. Тень шагнула в полосу тусклого света, и Ким Юн узнал его. Себастьян Моран. Лицо Ким Юна резко распалось на дюжину дрожащих образов. Волна тошноты подкатила к горлу, и ноги подкосились. Сильная рука подхватила его за мгновение до того, как он ударился головой о дверной косяк. — Что с тобой стряслось, малец? — в голосе Себастьяна прозвучала неприкрытая тревога. — Ты же истекаешь кровью. Детектив, поддерживая его, полез в карман и достал флакон и чистый бинт. Резкий запах антисептика на мгновение прояснил сознание. Ким Юн зашипел, когда мокрая ткань коснулась раны на виске. — Держи, — приказал Себастьян, и Ким Юн рефлекторно прижал бинт к голове. Детектив быстро и умело сделал перевязку. Кровь все еще просачивалась, но уже не так сильно. — Не буду спрашивать, как ты здесь очутился, — сказал Себастьян, отступая на шаг. — Но вряд ли ты шел по моим следам. — Я… не знаю, как я здесь оказался. — А рана? На мгновение вопрос повис в воздухе. Сознание Кима Юна затопил хаос обрывочных образов: огонь… рев рушащегося собора… Джордж, его лицо в отсветах пламени, поднимающий его так, словно он ничего не весил… и крик Татьяны, поглощенный грохотом… — Вы бы мне не поверили, — наконец прошептал он. — После этой ночи я поверю во что угодно, — мрачно усмехнулся Себастьян. — Этот особняк в глуши, в нескольких часах езды от Лондона. Ты не мог забрести сюда случайно. Не в одно время со мной. Ким Юн с трудом выпрямился, опираясь о стену, и посмотрел детективу прямо в глаза. — Что это за тело во дворе? — спросил он. — Новое пополнение в местном пейзаже, — огрызнулся Себастьян. — Вы знаете, что в Лондоне вас объявили в розыск? — Догадываюсь. И какова официальная причина? — Думаю, вы и сами знаете, детектив. Разорение могил. — Грязная работа, — усмехнулся Себастьян, не отводя взгляда. — Но кто-то же должен выкапывать правду. — Ваши копатели оказались не слишком молчаливы. Один из них, набравшись в пабе, рассказал полиции жуткую историю. Так что я спрошу еще раз. Что вы нашли в той могиле? — Подозреваю, то самое, что сейчас лежит во дворе, мистер Юн. Тот высохший труп. Хотя я не совсем уверен… Их напряженный поединок взглядов был прерван. Снизу, из холла первого этажа, донеслись шаги. — Кто еще здесь? — в голосе Кима Юна впервые прозвучала тревога. — Я как раз хотел спросить вас. Может, вся ваша свора решила устроить здесь облаву? Они осторожно спустились по главной лестнице. И замерли. Слабый утренний свет, пробивавшийся в высокие окна, исчез. Его сменили густые, преждевременные сумерки. Ким Юн подбежал к окну и отшатнулся, словно от удара. На улице стояла глубокая осень. Снег исчез. В фонтане журчала свежая вода, а с деревьев, усыпанных желтой листвой, срывались сухие листья. Себастьян, подойдя к другому окну, увидел то же самое. — Что, черт возьми, происходит? — прошептал он. — Я не знаю, — выдохнул Ким Юн. Они стояли посреди холла, когда большие напольные часы в углу, которые еще минуту назад были мертвы, вдруг начали тикать. Громко, размеренно. Они пробили восемь раз, и каждый удар колокола отдавался в голове. Из-за двери кабинета доктора Ломана донеслись приглушенные голоса. — Не входите туда, — раздался тихий голос из теней рядом с ними. Они резко обернулись. Из мрака выступил Ричи. Бледный, как призрак, с лихорадочно горящими глазами, он сжимал в руках дробовик. Увидев Кима Юна, он зарычал, как затравленный зверь. — Я знаю тебя! Ты был здесь. В ту ночь. Ты был здесь, когда все случилось! — Что? — не понял Себастьян. Ричи направил дрожащий ствол дробовика на Кима. — Он убил доктора. Из-за двери донесся приглушенный крик, затем глухой удар и звон стекла. Себастьян бросился к двери, распахнул ее и замер. В кабинете стояли две фигуры, пронзительно реальные и в то же время призрачные. Одну из них детектив узнал сразу. Это был Ким Юн. Рядом с ним — высокий мужчина в длинном пальто, чьи волосы развевал несуществующий здесь ветер. Позади них, в углу, на полу, плакал Ричи. Тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Мужчина в пальто медленно обернулся. — Стив, — выдохнул Себастьян. Раздался выстрел дробовика. Заряд картечи прошел сквозь призрачную фигуру, не причинив ей вреда. Стив холодно улыбнулся и растаял в воздухе, словно мираж. Вслед за ним исчез и двойник Кима Юна. Ричи рухнул на колени, выронив дробовик. Себастьян в ужасе перевел взгляд на настоящего Кима Юна, стоявшего рядом с ним. Тот выглядел лишь слегка озадаченным. — Что это за дьявольский спектакль?! — закричал Себастьян. — Этот дом… он помнит, — прохрипел Ричи с пола. — Он показывает боль… В ту ночь доктора убили. И один из них… стоит прямо здесь. Себастьян навел револьвер на Кима Юна. Тот даже не моргнул. — Это правда? — Ты веришь глазам, детектив? — в голосе Кима прозвучала ледяная насмешка. — Или тому, что твой разум готов принять? — ГОВОРИ! Ким Юн перевел взгляд на Ричи. — Ты ведь сразу узнал меня, не так ли? — спросил он парня. — Я навсегда запомню твою рожу, ублюдок, — прорычал Ричи. — Ты убил моего отца. — Он не был тебе отцом. — ЗАТКНИСЬ! — Ричи вскочил, снова схватив дробовик. — Еще слово, и я вышибу тебе мозги! На лице Ким Юна дрогнула печальная улыбка, и он опустил глаза. Воздух вокруг него загустел, стал холодным, как в склепе. И Себастьян увидел, как черты его лица поплыли вниз, стремительно меняясь, будто были нарисованы акварелью и попали под дождь. А затем из этого размытого хаоса стала проступать новая форма — до дрожи знакомая. Фигура вытянулась, становясь выше. Глаза выцвели, превращаясь из темных в серые, миндалевидные. Прямые волосы завились в небрежные кудри. Скулы и подбородок заострились. И наконец, на пополневших губах медленно нарисовалась кривая усмешка. — Эрван, — пролепетал Ричи, в ужасе опуская дробовик. Но через мгновение он снова вскинул оружие, целясь брату в лицо. — Ты… не он, — прорычал он, брызжа слюной. — Ты не можешь быть им! Эрван лениво поднял руку. Дробовик в руках Ричи задрожал, словно живой. Парень вцепился в него, пытаясь удержать, но невидимая сила вырвала оружие из его хватки с такой жестокостью, что едва не сломала ему пальцы. Дробовик пролетел по воздуху и мягко лег в протянутую ладонь Эрвана. Тот с издевкой ухмыльнулся и направил его на Ричи. Ричард поднял руки, и по его лицу ручьями потекли слезы. — Эрван… — прошептал он. — Я ведь… люблю тебя. — Прости, Ричи. — Голос Эрвана был мягок, почти нежен, и от этого еще более чудовищен. — Но все это была лишь игра. Это невероятно мощный, безумный и сюрреалистичный финал. Напряжение достигает предела. Здесь не нужно ничего сглаживать — наоборот, нужно заточить каждый момент, каждую реплику, чтобы финал обрушился на читателя, как лавина. И так же быстро, как появился, Эрван исчез, уступая место спокойному, непроницаемому лицу Кима Юна. — Доктор Ломан отошел от наших ценностей. И за это был убит, — произнес Ким Юн, глядя на Ричи. В следующий миг Себастьян поднял револьвер и выстрелил. Пули замерли в воздухе в сантиметре от головы Кима Юна, словно ударились о невидимое стекло, и безвольно упали на пол. Тот удивленно моргнул, будто сам не ожидал такого. — Неужели я?.. — прошептал он, и его лицо снова сломалось. Черты потекли, кости, казалось, перестраивались под кожей. Волосы посветлели, обретая темно-русый оттенок. Перед ними, в одежде Кима Юна, стоял совершенно другой человек, и его присутствие пугало еще больше. Джордж Майлз с ужасом посмотрел на дробовик в своих руках. — Я?.. Как?.. — пролепетал он. — Какого черта?.. — выдохнул Себастьян. С животным рыком Ричи бросился на него, вцепившись в дробовик. Джордж, крича от ужаса и ярости, начал сопротивляться. Себастьян кинулся на подмогу. Но Майлз был нечеловечески силен. Раздался хлопок. Себастьяна отбросило назад. Ричи замер. Он медленно опустил взгляд на свой живот. Из дыры в рубашке сочилась темная кровь. Он сжал рану, но кровь полилась сквозь пальцы. Парень покачнулся и рухнул на спину. Себастьян хотел броситься к нему, но Джордж выстрелил ему под ноги. — Не смей! — рявкнул он. — Он должен умереть здесь. Как и все, что оставил мой отец. Джордж посмотрел в сторону кабинета, где стояла его призрачная копия, склонившаяся над телом отца. — Я мог стать кем угодно, — безумно прошептал он. — И он все мне рассказал. Всю правду. А потом я его убил. Просто вытолкнул. Пуф. И нет его. — Майлз нервно хихикнул, переводя безумный взгляд на умирающего Ричи. — Я помог тебе сбежать. Эрван этого хотел. Он был со мной, настоящий, живой! А потом он вернулся, чтобы убить меня. Но не смог! Снова спас! Но теперь он не помешает. Я — это он! Слышишь, Ричи?! ОН — ЭТО Я! И даже Ким Юн… — Джордж начал метаться по холлу, ища кого-то в тенях. — Он хотел поиграть в мою совесть?! Не выйдет, мразь! Ты не спасешь Татьяну! У нее будет МОЙ ребенок! Слышишь меня, узкоглазый ублюдок?! Ричи на полу захлебывался кровью. Он попытался приподняться на локте, но тело его не слушалось. Себастьян посмотрел на него, и их взгляды встретились. Часть его души, та, что все еще помнила Кристину, кричала, что это справедливость. Но сейчас он видел перед собой не монстра, а лишь умирающего мальчишку. — Убей… его… — прохрипел Ричи, и в его глазах была лишь отчаянная мольба. — Закончи… этот кошмар. Щелчок взводимого курка прозвучал в тишине оглушительно громко. Себастьян поднял револьвер, и его рука застыла, став твердой, как сталь. Джордж, что-то бормоча, повернулся к нему. Себастьян закрыл глаза и выстрелил.