Слёзы Лимба: Книга третья

Январь, 1928 год.

«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».

— Фридрих Ницше, «По ту сторону добра и зла» (1886)

Ким Юн с содроганием думал о Джордже. Этот человек не просто изменил — он сломал его восприятие мира. До прошлого года они даже не были знакомы. Но ситуация стала критической, и Община устроила их встречу. И заставила Ким Юна лгать. От начала и до самого конца. Играть роль было мучительно. Он до смерти боялся ошибиться, выдать себя. Но сейчас, вспоминая все, он был уверен, что справился. Он заставил сущность внутри Джорджа — то, что они называли Фантомом, — показать свои клыки. Община лишь предполагала, как этот сгусток негативной энергии присосался к Джорджу. Их теория указывала на преступный ритуал доктора Ломана. И, к несчастью, она подтвердилась. Встреча у Биг-Бена в конце декабря, незадолго до Рождества, расставила все по своим местам. Джордж, сам того не ведая, подтвердил, что его знания об Общине были поверхностными, обрывочными. И Фантом, питаясь этими обрывками, создал в реальности искаженные, неточные образы. «Ты должен следовать инструкциям, — непреклонный голос отца звучал в его памяти. — Никаких отклонений. Любой промах разрушит все. Фантом создал образы тех, кого Джордж знал, как защитный барьер для его разума. Пока Майлз верит, что Эрван рядом, Фантом может спокойно питаться его энергией. Но на деле Джордж один. А порой он сам становится тем, кого выдумал. Себастьян Моран, столкнулся с несуществующим Эрваном и поверил в него. И эта вера сделала Фантома почти неуязвимым. Мы не знаем его истинной силы, но медлить нельзя. Мы должны поддерживать созданную нами легенду. Когда Джордж окончательно поверит в нее, его ненависть разрушит иллюзии Фантома. Это его ослабит. И тогда у нас появится шанс». «А ребенок? Вы не боитесь, что Фантом убьет его?» — спросил он тогда. «Нет. Этот риск исключен. Младенец жизненно необходим Фантому. Он создал его как новый сосуд. Наша задача — не допустить полного переселения. Если мы проиграем, ребенок должен будет умереть». Ким Юн вздохнул. Община верила, что Фантом — это чудовищный симбиоз душ матери и брата Джорджа, отравленных древним египетским проклятием. Душа матери очернила и разум Вальдемара, который восемь лет был сдерживающим фактором. Кем стал Вальдемар сейчас? — Ким Юн боялся даже думать об этом. Возможно, он все еще боролся, склоняя Джорджа к суициду, чтобы уничтожить тело-тюрьму. Иронично. Целая семья стала заложницей проклятия, а их семейные разборки грозили уничтожить мир. Он жалел Ломанов. Но в то же время молился, чтобы на Джордже их история закончилась. Желать смерти — грех. Но сейчас это было необходимостью. «Образ врага должен заполнить его сердце, — продолжал звучать в голове голос отца. — Наша легенда заставит его ненавидеть нас и тем самым пробудит истинную сущность Фантома. Будь готов к тому, что пострадают невинные. Иного выбора нет. Только так мы сможем загнать его в угол». «Что будет с Джорджем?» «Он не выживет. Чтобы убить Фантома, нужно уничтожить и его носителя. Мертвое тело запечатает Призрака в себе навсегда. Сочувствию здесь не место. Без трупов войну не выиграть. Запомни это, сын». «Да, отец», — прошептал он тогда, склонив голову. Он снова и снова прокручивал этот разговор в голове. «Будь готов к смертям». Ким Юн посмотрел на Татьяну. Она выглядела подавленной, сломленной. Готов ли он к ее смерти? Он не знал. Но уже мысленно готовил себя к худшему. «Я должен лгать, — подумал он, чувствуя, как внутри все сжимается. — И ей тоже. Во благо. Возможно, эта ложь спасет ей жизнь. Я должен в это верить».

***

На следующий день Лондон утонул в снежном буране. Улицы превратились в белые реки, по которым с трудом плыли редкие автомобили. К вечеру город погрузился во тьму — начались перебои с электричеством. В их гостиничном номере единственным источником света была керосиновая лампа, которую Ким Юн поставил на прикроватный столик. Ее трепетное пламя отбрасывало на стены длинные, пляшущие тени. У Татьяны началась лихорадка. Температура поднялась выше сорока, и она провалилась в тяжелый, беспокойный сон. Ким Юн сообщил отцу. Тот прибыл к ночи, и его лицо, обычно непроницаемое, было встревоженным. — Как она? — спросил Джунсо Юн, входя в комнату. Господин Юн-старший выглядел моложе своих лет, его осанка была прямой, а взгляд — острым. Лишь позолоченная трость да старомодный пиджак, словно из другой эпохи, выдавали его преклонный возраст. Он медленно подошел к кровати, и его сухие, прохладные пальцы коснулись горячечной руки Татьяны. Отец сел на стул, Ким Юн — на пол рядом, в позе лотоса. Тишину в комнате разрезал лишь вой ветра за окном и мерное тиканье часов. — Она ничего не ела со вчерашнего дня. Отказывается даже от воды, — тихо доложил Ким Юн. — Ночью ее рвало кровью. Джунсо кивнул, задумчиво поглаживая свою длинную седую бороду. — Это ребенок, — наконец сказал он. — Он убивает ее. Зачатый в ту ночь в госпитале он стал как ее временным спасением от поразившей ее раковой опухоли, так и мучительной гибелью. Мужчина, кряхтя, сел на стул рядом с кроватью и вцепился морщинистыми руками в трость. — До той ночи мы и не подозревали о его истинной силе. Фантом, завладевший телом этого юноши, стал чудовищно силен. Ты ведь сам это видел, Ким. Целая улица в руинах… Мэру пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать панику. — Я заметил аномалию в квартире Морана, отец. Радио. Оно чувствует разлом. Лимб будто транслирует себя через белый шум. Когда Фантом был рядом, приемник буквально взвыл. Возможно, это поможет нам найти его. — Мои люди сообщали о похожих помехах, — глаза старика блеснули. — Твои слова придают этому смысл. Мы должны исследовать это. Но есть кое-что еще… Я не совсем уверен, от кого Татьяна зачала этого ребенка. — Что вы имеете в виду, отец? — Как мы знаем, к телу Джорджа привязаны две души. Одна — источник Фантома. Вторая — душа его брата, Вальдемара — была пробкой, сдерживавшей монстра восемь лет. — Вы считаете… ребенок от Вальдемара? — Обоснуй эту теорию, — потребовал Джунсо. — Вальдемар хотел убить брата, чтобы разорвать связь. Поджог в общежитии — его рук дело. Что, если этот ребенок — его способ выбраться из тела-тюрьмы? Его новый сосуд? — Я склонен думать, что эта теория действительно имеет смысл, но у нас нет никаких прямых доказательств… Пока что, — Джунсо Юн удручающе вздохнул и постучал тростью по полу. — Нужно ждать… А пока держи «Елизавету» при себе, — он кивнув на револьвер на столе. — Утром жди курьера с новой партией патронов. Это единственное, что эффективно против этих тварей. Ким Юн кивнул, но его глаза потускнели. Джунсо заметил это и мягко приподнял подбородок сына. — Что тебя гложет, сын? — Акеми. Я не видел ее с начала операции. Я знаю, это ради ее безопасности, но… тоска становится невыносимой. — С ней все хорошо. Твоя тоска обострилась из-за этой девушки, — он кивнул на Татьяну. — Ее беременность напомнила тебе о вашем нерожденном дитя. Не волнуйся. Беременность Акеми проходит хорошо. Мы думаем отправить ее в Японию. Здесь ей тоскливо. — Это долгое путешествие… — Нынешние пароходы выдержат любой шторм. А ты ослабь свои нервы. И думай о нашем деле. На кону жизни. — Я понимаю, отец. Простите. Джунсо улыбнулся и похлопал сына по плечу. — Наша Община сильна как никогда. Мы сплотились, чтобы защитить нашу Веру. И мы не позволим ничему и никому это изменить.