Хождение по Кругу (Come Round Full Circle)

Все начинается так: Баки сидит на модном диване Старка, в его модной гостиной. Он внимательно следит за своей позой, стараясь держаться расслабленно, как можно менее угрожающе. Сам хозяин гостиной сидит напротив него, смотрит на Баки в упор, долго молчит. — Ты хочешь, чтобы я... что..? — наконец нарушает молчание Старк. Его тон — необычно сухой. Баки переводит взгляд на окна за плечами Старка, смотрит на ночную панораму Нью-Йорка: обширную, мерцающую и прекрасную. И снова начинает объяснять. Старается, чтобы его голос оставался спокойным и бесстрастным. Не дает ему дрожать, не дает ему надламываться. Баки рассказывает о предохранителях, механизмах аварийной блокировки и планах действия в чрезвычайной ситуации. Рассказывает об обнулениях, о вырванных из его раскуроченных мозгов воспоминаниях. Рассказывает о нейропрограммировании и процедуре перезагрузки. Говорит: — Это должен быть анальный секс с другим человеком мужского пола. Полное проникновение. Иначе, я бы справился сам. Говорит: — От этого уже начали возникать проблемы. Ты сам видел некоторые из них. Говорит: — Если в ближайшее время ничего не сделать, будет гораздо хуже. Баки замолкает, заставляет себя взглянуть на Старка. Старк сидит, вжавшись в кресло, как будто непроизвольно старается отодвинуться от Баки подальше, создать дистанцию. Выражение лица — замкнутое, нечитаемое, взгляд опущен. Он внимательно изучает поверхность разделяющего их угловатого журнального столика. Баки молча наблюдает за ним с минуту, ждет пока Старк поднимет глаза. Затем говорит: — Не заставляй меня просить ещё раз, — и на этот раз он уже не может скрыть дрожи в голосе. Старк резко выдыхает. От этого звука, похожего на усмешку, горькую и мрачную, тело Баки автоматически напрягается. Несколько секунд уходит у него на то, чтобы заставить себя расслабиться, снова перевести взгляд на окно. — Это будет раза два в неделю, не чаще, — говорит он спустя какое-то время. — И я… — он снова бросает взгляд на Старка, который настороженно смотрит ему в лицо. — Я сделаю так, чтобы оно того стоило — тихо заканчивает Баки и пытается выдать улыбку, но в результате на его лице застывает какое-то кривое, отталкивающее выражение. Баки прекращает попытки улыбнуться и просто смотрит на Старка. Ждет, стараясь выглядеть уверенным, оптимистичным. В конечном итоге на это уходит больше времени, чем Баки предполагал, но Старк все же сдается. Он отводит взгляд, трет глаза. Выглядит напряженным и опустошенным. — Ты разговаривал насчет... этого со Стивом? — наконец спрашивает он. Старк не спрашивает про Наташу или Сэма, или остальных, и Баки медленно выдыхает. Все-таки он был прав, что пришел сюда: Старк знает, почему он не может пойти ни к кому другому. Беннер — слишком нестабилен. Сэм — слишком нормальный, слишком уравновешенный. Наташа — слишком сильная. Стив слишком… чистый, неприкосновенный. И он должен, обязан таким оставаться. Остальные — по сути дела незнакомцы, неизвестные величины — слишком высокий риск. Старк же… Баки понимает Старка на интуитивном уровне. Он знает, что Старк достаточно травмирован, достаточно надломлен, чтобы все сработало. Баки видит Старка насквозь: читает его, как открытую книгу, знает ему цену. Баки думает о воспаленных глазах Старка, о его многочисленных, заполненных под завязку барах, думает о незаживающих ожогах на руках, оставленных по пьяни сварочным аппаратом. Он думает о том, как лицо Старка меняется, становится замкнутым, виноватым, пристыженным, как он непроизвольно прижимает руку к руди и трет свой шрам, каждый раз, как кто-то произносит слова «Альтрон» или «Афганистан» или «Война». Он думает о том, как глаза Старка с неподдельным восхищением следят за Стивом, когда он уверен, что никто не видит. Баки знает, как мотивировать Старка: как убедить его, как заставить. — Стив, он… наконец-то счастлив, — говорит Баки, подчеркивая. — Он заслуживает этого больше, чем кто-либо другой. Я не могу допустить, чтобы он снова стал несчастным. Он опять переводит взгляд на лицо Старка, смотрит в упор: — Ты не можешь. Баки замечает, как Старк вздрагивает, как напрягается его челюсть, как опускаются плечи: как приходит осознание, капитуляция. — Хорошо, — в конце концов говорит Старк. — Ладно, — голос у него усталый, смирившийся. Старк долго молчит, потом встает и жестом указывает в сторону своей спальни: — Давай, заходи. «Миссия выполнена», — думает Баки.

***

Еще несколько недель регулярных сеансов, и Баки замечает, что Старк… не то, чтобы расслабился, не то, что ему было комфортно, но — по крайней мере привык к присутствию Баки рядом с ним, в его постели, близко к телу. Он стал не таким дерганным с тех пор, как Баки начал прятать глаза во время секса. Когда Старк, кончив, перекатывается на спину, то уже не так упрямо настаивает, чтобы Баки тут же доводил себя до разрядки. Теперь он дает Баки немного времени, чтобы прийти в себя, избавиться от паники, которая накрывает его каждый раз, как кто-то нависает над Баки, двигается внутри него. Старк оставляет ему несколько драгоценных минут, чтобы насладиться ясностью в голове, легкостью разума — облегчением, которое, кажется, длится теперь всего лишь несколько коротких часов, после того как Старк спускает в него — перед тем как потребовать, чтобы он довел себя до оргазма. Сегодня, когда это происходит, и он кончает в кулак, Баки чувствует на себе взгляд Старка. Это необычно и Баки напрягается. Он привык к тому, что Старк всегда упорно смотрит в сторону с мрачным, сосредоточенным видом, и ждет, пока Баки кончит. Но это… «Отклонение от стандартной процедуры», — думает Баки. Возможно, сегодня тот самый вечер, когда Старк наконец потребует от него большего. Баки почти надеется на это. Он устал ждать, когда Старк, наконец, вынет из-за пазухи камень. Но Старк ничего не говорит. Только пристально, молча смотрит на тело Баки. Баки откидывается назад и вытягивает руки в стороны, не прикрывается, дает Старку себя рассмотреть. Старается дышать ровно, смотрит прямо перед собой. В знакомом сводчатом потолке Старка есть что-то успокаивающее. Боковым зрением Баки наблюдает, как глаза Старка блуждают по его обнаженному телу: поднимаются по ногам, бедрам, животу, груди. Как его взгляд неумолимо ощупывает неровные линии шрамов от полученных в бою ранений, скользит по выцветшим, похожим на мазки полосам, оставленным на коже плетками и палками. Следит, как глаза Старка рассматривают грубые келоидные рубцы от пулевых ранений, проходят по молодой коже на месте старых ожогов: от оружия, бычков, потрескивающих, настроенных на максимальную мощность шокеров. Баки замечает, как взгляд Старка задерживается на изуродованных сосках, из которых вырывали пирсинг, а потом заново прокалывали. Снова и снова. Видит, как взгляд спотыкается на вытатуированной медицинской разметке вокруг изрубленной, бесформенной массы левого плеча: там, где потребовалась не одна мучительная операция, чтобы протез наконец-то прижился. Старк делает неожиданное движение — и Баки непроизвольно дергается, не успев удержаться. Баки переводит взгляд. Широко распахнутые глаза Старка смотрят на него в упор, рука застыла в сантиметре от отметины на бедре Баки — той, что переходит на бок и тянется по спине. Через секунду Баки понимает, что Старк от него хочет, и послушно переворачивается на живот, открывая спину. Баки упирается лбом в сцепленные замком руки, дышит, старается ослабить вновь возникшее в позвоночнике напряжение, но… Он не может не представлять того, что сейчас видит Старк: жизнь, наполненную унижением. Все это с издевательски-дотошной аккуратностью вырезано и высечено, выжжено и вытравлено на его теле: поверх спины и ягодиц (и между ними), вдоль ног, поперек внутренней поверхности бедер. Он слышит, как Старк втягивает воздух: громко, резко, с отвращением. Баки отвлеченно думает о том, насколько противно Старку его тело, теперь, когда тот наконец-то удосужился его рассмотреть. Думает о том, захочет ли Старк, чтобы Баки прикрылся — остался в рубашке или что — в следующий раз, когда они будут трахаться. — Это... вырезали на тебе? — спрашивает Старк. Его голос звучит хрипло, как будто что-то сдавило его горло. Баки чувствует, как вкрадчивые пальцы касаются его бока, ползут вверх по позвоночнику, скользят поперек лопаток. — Кто-то выгравировал рисунок, и… и эти гребаные слова на твоей коже… Господи. Я только что заметил, под всеми этими… — Старк не заканчивает фразу, но все и так понятно. Гладкие, непреклонные руки давят на него сверху, заставляют его опуститься на колени. Зимний наклоняется вперед, упирается руками в пол, аккуратно расставляет ладони на ширине плеч: правильная поза, которая распрямляет спину, растягивает полотно для работы куратора. — Хороший мальчик, — произносит голос, властный, снисходительный, четкий. — Запомни — не шевелиться, пока я рисую. Мы ведь не хотим неприятностей как в прошлый раз, правда? Зимний едва заметно качает головой, не поднимая ее. Потом фокусируется на том, чтобы оставаться абсолютно неподвижным, пока смоченное в кислоте острие гравировального резца рассекает его кожу. Зимний чувствует, как на глазах выступают слезы, смотрит, как они падают на пол и разбиваются между его руками. Гравирование все продолжается. Плакать разрешается — только без всхлипываний, судорожных вздохов и резких движений. Куратор не любит, когда рисунок портится. Если придется исправлять ошибку, куратор будет очень расстроен, а если куратор расстроен — это выливается в неприятности для Зимнего. Он может просто содрать полотно и начать заново. Баки отвлекся и поэтому немного вздрагивает, когда рука Старка ложится на его поясницу. Баки знает, что рисунок там достаточно четкий. Они не забывали регулярно обновлять когтистые щупальца и череп ГИДРы — видимо, чтобы не возникало никаких сомнений, чьей собственностью является Зимний. — Это же проклятая эмблема, — выдыхает Старк. — Они выжгли свою гребаную корпоративную эмблему на твоей коже. Баки чувствует, как Старк трет эмблему большим пальцем, словно хочет стереть. Баки закрывает глаза, стараясь не уклоняться от прикосновений. Ну естественно, Старк озаботится именно логотипом! Баки думает о светящихся надписях по всему городу, о том, как имя Старка проштамповано на всем, до чего он дотрагивается, на всем, что принадлежит ему. — Ты можешь использовать графт, — говорит он. — Это уже было сделано, раньше. Баки дергает правым плечом в доказательство, демонстрируя почти квадратный участок, бледнеющий под более свежими шрамами, там, где кожа из другого места — кажется, с задней стороны бедра — была пересажена, чтобы покрыть то, что они вырезали из его плоти. Прежде там была… татуировка с именем кого-то дорогого ему, если он верно помнит, хотя само имя уже давно потерялось в его смутных воспоминаниях. Ответа не следует, и Баки поворачивает голову, чтобы посмотреть. Старк в замешательстве уставился на него. Баки сглатывает накатывающееся раздражение: ему хочется, чтобы Старк убрал свою руку, которой он до сих пор машинально потирает кожу Баки. — Можешь вырезать клеймо Гидры и пересадить кожный лоскут из другого места, — объясняет Баки, медленно, как ребенку, — Тогда у тебя появится чистое пространство для твоей собственной отметки. Баки чувствует колебание воздуха — Старк резко отдергивает руку. Он, видимо, наконец осознал, что впервые трогал Баки после сеанса. Старк молчит, и Баки переворачивается на спину, снова смотрит в потолок. Его тело — неприятное зрелище. Баки это знает. Оно выглядит шокирующе и отвратительно для всех, кроме небольшого (слава богу) числа тех, кого заводят подобные игры. Но Баки наплевать: это его тело, оно достаточно хорошо служит ему, и не важно, как оно выглядит. В любом случае: не то, чтобы ему теперь нужно было переживать о том, что подумает Сти… что подумает потенциальный любовник. Старк медленно выдыхает и закрывает лицо руками, как будто пытаясь отгородиться от того, что только что видел. Баки тихо ждет, чтобы удостовериться, что Старк закончил с ним на сегодня. Наконец, когда Баки уже собирается слезть с кровати и начать натягивать свою одежду… — Послушай, Барнс, — хрипло произносит Старк. Он машинально трет свой шрам на груди и продолжает, — Нам… нам, наверное, больше не стоит этим заниматься. Баки застывает, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Из меня херовый специалист, и я не могу помочь тебе с.... этим, — медленно произносит Старк. — Думаю, что тебе нужно обсудить это с психиатром или со Стивом, или, может быть, с Сэмом? Короче, с кем-то более… квалифицированным в таких вопросах… Баки накрывает облегчение, и он фыркает в ответ, прежде чем успевает остановить себя. На мгновение ему показалось, что Старк собирается выставить его, сказать, чтобы он больше не приходил в его постель. Сказать ему, чтобы он сам разбирался с этим дерьмом. — Успокойся, — говорит Баки, и в его голосе — неуверенное облегчение, будто он только что получил отсрочку смертного приговора, — Знаешь, тут нет никого квалифицированного в этом вопросе, — Он поворачивается к Старку и добавляет, не думая, — Да и потом, Старк, ты же, мать твою, ведущий мировой эксперт по перепрофилированию бывшего оружия ГИДРы. Так что я как раз в самых надежных руках. Баки уже жалеет о сказанном, как только слова вырываются наружу — Старк отшатывается, его лицо меняется, плечи напрягаются — но к черту: Старк его напугал. — Не будь мудлом, Барнс, я просто пытаюсь хоть раз поступить как здравомыслящий взрослый человек, — снова начинает Старк, но Баки надоело слушать, его достала вся эта чушь. Ему хочется снова оказаться в своей собственной постели, хочется лечь и уснуть. Он перекатывается обратно на живот и раздвигает ноги: — Хочешь еще раз меня трахнуть? — меняет тему Баки. Это наконец-то затыкает Старка. Он вздрагивает, и выражение лица у него — угрюмое и раздраженное. Потом он поворачивается на бок, спиной к Баки: наконец-то — знак. Баки слезает с кровати, быстро натягивает одежду. Выходит из пентхауса. Не оборачиваясь.