Хождение по Кругу (Come Round Full Circle)

Вот кое-что о Стиве: он всегда рядом — плечом к плечу, или прикрывая спину Баки — даже когда его рядом нет. Он в голове Баки, присматривая за ним, мягко направляя его — каждый раз, когда Баки приходит в замешательство, когда он не знает, что ему делать, когда его переполняют страхи, терзают сомнения. Когда такая простая вещь, как сеанс перезагрузки с куратором, каким-то образом запутывается, осложняется лишними незнакомыми эмоциями, чувством вины и стыда. Когда он больше не может понять, что происходит. Баки думает о рубашках с длинными рукавами, которые Старк носит всю неделю. Думает о темнеющем на боку Старка синяке, который, вопреки физиологии, почему-то до сих пор не прошел. Он снова принимается мерить шагами комнату. Такое чувство, что он уже протоптал на ковре дорожку: от кровати до комода на противоположном конце спальни. В конечном итоге Баки всё же останавливается, присаживается перед комодом на корточки и выдвигает нижний ящик — тот, что справа. Достает медицинские наручники — специально усиленные, чтобы противостоять его сверхсиле — вертит их в руках, примеряется. В самих наручниках нет ничего пугающего, ничего страшного. Они выглядят обыденными, привычными, практичными. Полезными. Он уже много раз использовал их — до того, как научился наконец контролировать свои кошмары. Баки поднимает глаза, думает о том, как на его месте поступил бы Стив. Ответ очевиден. Ну конечно же, Стив не стал бы беспокоиться о себе; он в первую очередь позаботился бы о безопасности и комфорте другого человека. Баки поднимается, засовывает ремни и наручники в чехол, который доктора выдали ему вместе с изготовленными по спецзаказу фиксаторами. Он намеренно оставляет чехол рядом с дверью и направляется к кровати, чтобы наконец забыться сном на несколько часов. ~ В следующий раз, когда Баки идет к Старку, он подготовлен. Он ждет, пока Старк пропустит его в спальню, ждет, пока Старк допьет свой непременный стакан, пока он подойдет к кровати, снимет рубашку. Потом Баки кладет небольшой непримечательный черный чехол на покрывало рядом со Старком. Стоит не шевелясь, ждет. Старк прекращает раздеваться и настороженно смотрит на чехол, потом на Баки. Затем, словно смирившись, медленно садится на край постели и открывает чехол. Достает блестящие, металлические приспособления. Старк некоторое время просто сидит, рассматривая предметы на своих коленях. Он проводит пальцем по внутренней поверхности одного из браслетов, в том месте, где мягкая нейлоновая подкладка встречается с притупленным краем металла. Переворачивает их, чтобы проверить кнопку безопасного открытия, располагающуюся по центру запястья, где Баки может сам нажать на нее пальцем, и в любой момент освободиться. Старк может запросто деактивировать эту функцию, но Баки думает — надеется — что этого не потребуется. — Это что за хрень? — наконец спрашивает Старк, поднимая голову. Его глаза останавливаются где-то на плече Баки, не поднимаясь выше. Баки знает, что на самом деле Старк спрашивает не про наручники — ведь и так понятно, что именно он держит сейчас в руках. — Меня надо зафиксировать, — сухо отвечает Баки. — Чтобы обеспечить твою безопасность. Я причиняю тебе увечья. Травмы. Он переводит взгляд на грудь Старка, скользя по синякам и ссадинам. Замечает, как Старк напрягается, упрямо стискивает зубы. Видит, как дергается его рука, когда Старк подавляет порыв… спрятать что-то или… закрыться от его взгляда? Только непонятно, зачем. Баки уже много раз все это видел. Он ведь сам их оставил. Он думает еще с секунду, потом добавляет: — Прости, — ему кажется, что это именно то, что сейчас требуется сказать. На самом деле Баки не нужно прощение. Да, он сожалеет о травмах Старка, но… Это не его вина; ответственность за благополучие куратора лежит не на нем. За это отвечает сам Старк: он должен следить за собой и следить за Баки. Старк — тот, кто должен направлять его, корректировать, когда он допускает ошибки, наказывать, когда требуется отвадить его от плохого поведения, или — по крайней мере — зафиксировать, чтобы он не мог случайно поранить Старка. Баки и сам понимает, что несправедлив к Старку, но он очень зол. Потому что так же несправедливо и то, что Старк перекладывает всю ответственность на Баки, заставляет его обо всем думать самого, упрашивать о фиксаторах, о корректировке. Он надеялся, что Старк окажется лучше. Когда Старк, наконец, поднимает взгляд, его глаза прищурены, они смотрят на Баки с отвращением, со злобой. — Пошел ты, Барнс, — огрызается он, — Я не собираюсь, мать твою, привязывать тебя к кровати, пока я наси… — он останавливается и громко выдыхает. Сбрасывает с коленей предметы, и они со звоном падают на пол между ними. Баки раздраженно смотрит вниз, на ворох металла и нейлона, валяющийся у него под ногами. Он знал, конечно он знал, что ему придется пройти со Старком все семь кругов ада по поводу этого, как и по любому другому гребаному вопросу. Старк просто не может все не усложнять — все, что должно быть простым, очевидным, черт возьми… Но тут… ему приходит в голову мысль: Возможно Старк специально заставляет его упрашивать. Не просто из присущего ему духа противоречия, а… возможно, он хочет, чтобы Баки умолял. Не то, чтобы за ним раньше замечались такие склонности, но... он уже несколько месяцев трахает Баки, и, возможно, он готов попробовать что-то новое. Ладно. Хорошо. Это просто — Баки знает как устроить представление, которое от него требуется. Это вовсе не сложно, это даже не больно. Баки медленно набирает в легкие воздух, потом плавно опускается перед Старком на колени, потупляет взгляд. Он не торопится, собирает спутавшиеся ремни. Протягивает руку за браслетом, закатившимся между ног Старка, немного наклоняет голову вбок, открывая беззащитное горло. Подползает ближе, все еще делая вид, что тянется за браслетом, и затем, когда оказывается почти вплотную к Старку, выгибает шею и кладет голову ему на колени. Баки прижимается щекой к бедру Старка. Тело Баки — мягкое и податливое, ресницы опущены. Его руки скользят вверх по икрам Старка, нежно гладят чувствительную плоть сквозь тонкую ткань брюк. Старк не шевелится. Баки щекой чувствует его онемевшее, как у покойника, тело, которое никак не реагирует на прикосновения; но Баки не беспокоится. Такие игры требуют времени. Он бесстыдно утыкается носом в бедро Старка. Потом поворачивает голову, чтобы провести губами по внутренней стороне — чуть выше колена — и шепчет: — Пожалуйста… пожалуйста, сделай это для меня… Низкий сдавленный звук — это единственное предупреждение, которое Баки получает перед тем, как Старк со всей силой отталкивает его… Баки не сопротивляется, позволяет отбросить себя назад. Потом лежит, распластавшись, в ногах Старка. Он был к этому готов, ожидал пощечины или пинка. В его практике, так и происходит примерно в половине случаев. — ...Ты раздвинешь ноги для кого угодно, как шлюха, так ведь… — … гребаная шлюха, я всегда знал, что ты этого хочешь… — … да, проси, умоляй меня, ты у меня получишь, я дам тебе то, что тебе нужно… Баки пытается избавиться от голосов. «Нерелевантно», — думает он и потом… … медленно приподнимается на локтях, опускает плечи, роняет взгляд. Призывно разводит колени. Облизывает губы и оставляет рот чуть приоткрытым — ровно настолько, чтобы Старк мог видеть влажный кончик языка поверх нижних зубов. Приняв позу, которая, как он знает, оптимально подчеркивает его достоинства, Баки позволяет себе взглянуть на Старка, проверить его реакцию. Старк выглядит… охреневшим. Сидит с шокированным видом и не подает признаков жизни. Баки чуть меняет позу на более расслабленную. Это не та реакция, на которую он надеялся, и тянущееся молчание начинает нервировать Баки. Но он уже слишком далеко зашел, и Старк ведь не приказывал ему остановиться, так что Баки взволнованно продолжает: — Пожалуйста, мне это нужно… мне нужно, чтобы ты привязал меня к своей кровати… — Барнс, что ты… — фальцетом начинает Старк, но резко останавливается, когда Баки берет наручники и застегивает один из браслетов вокруг своего запястья — того, что из плоти. Звонкий металлический щелчок эхом разносится по комнате. Краем глаза Баки видит, как Старк морщится от этого звука, как его губы кривятся от… недовольства? Тревога все сильнее овладевает Баки — он судорожно пытается сменить тактику: — Я.. я этого хочу. Я — шлюха, — говорит он, умоляет. — Я хочу быть привязанным и раскрытым для тебя, пожалуйста, — Он судорожно втягивает воздух, не решаясь посмотреть на Старка. Снова продолжает, пытаясь вспомнить, чему его учили до этого, — Я… я хочу сопротивляться, биться в наручниках и... чувствовать, как они затягиваются на мне, прочно держат меня под тобой. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты это сделаешь…чтобы я не забывал свое место, что ты… — Барнс, прекрати, — говорит Старк. Его нервный истеричный тон заставляет Баки заткнуться и поднять взгляд. Старк смотрит на него в упор, глаза огромные и темные, словно два провала на белом, как мел, лице. — Пожалуйста… пожалуйста прекрати, хватит, — хрипит Старк. — Я… я согласен. Ты выиграл. Я сделаю все, что ты хочешь, только не надо больше… этого. Баки приподнимается, потом садится, нерешительно сдвигает ноги. Смотрит на Старка, пытаясь понять, в чем подвох… — Ты… ты меня зафиксируешь? — медленно спрашивает Баки своим обычным голосом. Старк опускает голову. Руки, лежащие по бокам на матрасе, крепко сжаты в кулаки. Плечи ссутулены, тело практически согнуто пополам — как будто ему больно, как будто его ударили в живот. Он кивает, не поднимая головы. ~ Какое-то время Старк просто сидит. Не дотрагивается до наручников. Не дотрагивается до Баки. В конце концов, он механически стягивает оставшуюся одежду и залезает на кровать. Даже при помощи Баки, ласкающего его рукой, Старк долго не может возбудиться. Все это время его взгляд обращен куда-то в сторону. Он не шевелится, когда Баки заканчивает дрочить ему. Не смотрит, как Баки защелкивает наручники вокруг собственных запястий, продевая цепь через стальной каркас кровати. Зато потом, когда Старк входит, он смотрит на Баки в упор. Его глаза широко распахнуты, взгляд застывший. От этого странного пустого взгляда Баки становится не по себе — хочется отвернуться. Баки чувствует, что неосознанно дергается, тянет наручники, когда член Старка первый раз толкается в дырку, когда тело уступает, растягивается, чтобы принять его. От болезненного ощущения оков, удерживающих его под чужим тяжелым телом, по венам Баки начинает разливаться холодок бессознательного страха. Баки отгоняет эти чувства. Здесь нет ничего такого, с чем Баки не мог бы справиться, чего он уже не делал тысячу раз до этого — чего не делали бы с ним. Баки дышит, концентрируясь на том, чтобы расслабиться и не зажиматься навстречу движениям Старка. Он фокусируется на физическом усилии, которое требуется, чтобы держать ноги раздвинутыми, бедра приподнятыми — держать себя открытым для Старка. Несмотря на все усилия Баки, Старк долго не может кончить. Даже дольше, чем до этого не мог возбудиться. К концу, внутри у Баки начинает натирать, и они оба покрыты потом от усилия. Баки хочет сказать Старку, чтобы тот закрыл глаза, подумал о чем-то другом или хотя бы добавил гребаной смазки — ему самому уже, наверное, больно, что вряд ли помогает процессу — но Баки боится открывать рот, чтобы не отвлекать Старка и не затягивать все еще дольше. Так что Баки просто хватается за сверхпрочные ремни фиксаторов, держится за них, фокусируется на том, чтобы не выказывать дискомфорта. Когда все наконец-то заканчивается, лечебная влага спермы на раздраженных внутренних стенках приносит почти такое же облегчение, как и ясность в его голове. ~ Старк тянется, чтобы скорей нажать кнопку на наручниках и освободить запястья Баки, даже до того, как до конца выходит. В спешке он наваливается на Баки своим потным телом, скользит, и Баки морщится от этого ощущения, от воспоминаний. Он отворачивается, утыкается носом в бицепс, рефлекторно прячет лицо, прежде чем успевает опомниться. Возможно поэтому Старк резко отстраняется подальше, так, что между ними достаточно места для еще одного тела, или даже для двух. Старк долго лежит на кровати неподвижно и молча, закрыв глаза рукой. Баки пользуется паузой, чтобы выровнять дыхание, постепенно расслабить все мышцы, размять плечи, несколько раз сжать и разжать свою дырку, привести себя в норму. — Барнс, послушай меня, — наконец говорит Старк, — Я не могу больше этого делать. Не могу. Баки застывает. — Можешь говорить все, что угодно, унижаться всеми известными твоей больной голове способами, — продолжает Старк, заводясь, — можешь отхреначить меня своей проклятой рукой, пока я с ног до головы не покроюсь синяками, можешь… всем рассказать, рассказать Стиву, чем мы с тобой занимались, можешь прилюдно опозорить меня, выкинуть с балкона Башни, а потом плюнуть на мой труп — но я не стану больше тебя привязывать. Никогда, — Старк тяжело дышит, все еще закрывая глаза рукой. Баки снова выдыхает. Он ждёт с минуту, чтобы убедиться, что Старк закончил, потом мягко говорит: — Хорошо. Как это ни странно, ни постыдно, но Баки в душе рад. Фиксаторы не сработали так, как он планировал. Они явно не понравились Старку. И… Баки не думал, что после всего, что ему уже пришлось пережить, немного страха и боли могут настолько выбить его из колеи. Но… Зимний Солдат — мертв, а Баки — слаб. Однако, это не решает проблему с травмами Старка. Баки вздыхает. Сеансы никогда еще не были такими сложными. Он привык к тому, что куратор сам выполнял всю трудную работу, разбирался, что к чему, решал проблемы, а если что-то шло не так, говорил Баки, что делать, вносил соответствующие корректировки. Баки поднимает глаза. Интересно, стерпит ли Старк еще одно предложение? Старк молчит и через какое-то время Баки решает рискнуть: — Если тебе не нравятся фиксаторы, может быть… — Старк смотрит на него с опаской, недоверчиво, — Может быть, ты можешь наказывать меня — корректировать, когда я что-то делаю не так. Когда я… причиняю тебе боль. Старк резко отстраняется: — Барнс, ты что, блядь, издеваешься? — Просто послушай меня, — взволнованно перебивает Баки, пытаясь объяснить так, чтобы Старк понял. — Я знаю, что тебе не нравится бить меня, причинять боль, я это знаю, но дело в другом, — он примирительно поднимает руки вверх, ладонями к Старку, — Просто я привык к тому, что мое поведение корректируют, когда я допускаю ошибку, — спешно продолжает он, — Меня приучили на это реагировать. Если бы ты мог сделать что-нибудь… даже, если не сильно, например, дать пощечину или пнуть, тогда… это поможет. Это помогает… моему телу запомнить, что можно, а что — нельзя. Старк опять отворачивается так, что Баки совсем не видит его лица. «Просчет», — думает Баки. Он какое-то время смотрит на напряженную спину Старка, а потом тот слегка оборачивается и снова начинает: — Вот поэтому… я боюсь заводить разговоры с тобой, Барнс, — устало говорит Старк, — Каждый раз, когда мы пытаемся поговорить… каждый раз, как ты открываешь рот, все становится еще хуже, — голос Старка пресекается, потом снова крепнет, словно ему надо выплюнуть эти слова, как можно быстрее выпустить их наружу, хотя бы для того, чтобы услышать самому. — Становится еще более очевидно, насколько ты сдвинутый, — продолжает Старк, его голос низкий и уверенный, — И насколько я больной придурок, чтобы… чтобы делать это с тобой. Чтобы столько гребаного времени творить это с тобой, — Старк замолкает, сглатывает, потом продолжает, почти шепотом: — Господи Боже, да я не лучше, чем те мудаки из ГИДРы, которые издевались над тобой… пытали тебя, насиловали, били и резали, и… и их это заводило. Блядь, да я хуже всех их, вместе взятых, потому что… потому что я должен был быть лучше, — заключает он. Старк замолкает, пустые, немигающие глаза, смотрят куда-то в пространство. Баки не знает, что ему делать, чего Старк от него ожидает. Сочувствия? Утешений? Иногда, когда кураторы нервничали или были расстроены (но не хотели снимать стресс на нем), им нравилось, чтобы Зимний гладил их по спине, по голове, ласкался к ним. Но… Старку не нравится, когда Баки к нему прикасается. — Ты неправ, — наконец нерешительно произносит он. — Ты… — «самый лучший куратор, который у меня был, а вовсе не худший», — хочет сказать Баки, и это правда. Ему потребовалось несколько долгих трудных недель, чтобы собрать достаточно данных, чтобы понять, что, несмотря на всю внешнюю колючесть Старка, на его обидчивость, капризы с молчанием в постели, Старк — самый лучший. Старк не делает Баки больно. Он проводит перезагрузку, так часто, как Баки это нужно, даже если сам не в настроении. Он всегда приходит на помощь, если протезу требуется ремонт или техобслуживание. Он никогда не обращается с Баки плохо или грубо, будь то в спальне или за ее пределами. В отличие от большинства предыдущих долгосрочных кураторов, он не начинает собственнически относиться к Баки в присутствии других людей. По сути дела — если не считать появившейся напряженности в позвоночнике и настороженности во взгляде — он обращается с Баки точно также, как до этого: с тем же небрежным высокомерием и периодическим хамством, которые он демонстрирует всем вокруг. Но.. он знает, что это не то, что Старк хочет услышать. — Ты — не худший вариант, — наконец с грехом пополам заканчивает фразу Баки, когда чувствует, что молчание слишком затянулось. На мгновение в комнате снова воцаряется угнетающая тишина. — Господи, — говорит Старк, снова, роняя голову в руки, нервно растирая глаза. — Ну, спасибо тебе, Барнс. От таких заверений аж яйца поджимаются. В твоем стиле. Мне сразу охренеть как полегчало. Он все так же лежит на расстоянии от Баки, тело напряжено, хмурое лицо отвернуто. Это нечестно — Баки хочет, чтобы Старк сказал, что ему надо, что Баки должен сказать. Он и так уже сделал сегодня все, что мог, пытаясь предугадать потребности Старка, обеспечить его безопасность, даже комфорт — но каким-то образом Баки умудрился сделать все ещё хуже. Он чувствует себя еще более виноватым, пристыженным, чем до всей этой херни с травмами и гребаными наручниками. — Прости, — говорит он. Потом думает и через секунду добавляет, — Тебе не обязательно меня наказывать, если ты не хочешь. Это была просто просьба. Конечно, все это полностью на твое усмотрение. Старк только снова вздрагивает, поднимает плечо, чтобы сильнее заслонить лицо. Баки наблюдает, как его грудь несколько раз тяжело поднимается и опускается. — Просто уйди, Барнс. Пожалуйста, просто выметайся. Прямо сейчас, — в конце концов тихо произносит Старк. Указание. Наконец-то. Баки уже на полпути, к своим апартаментам, когда он понимает, что он так и не возбудился сегодня, что Старк так и не заставил его кончить.