Хождение по Кругу (Come Round Full Circle)

Остаток дня Баки проводит как на иголках. Старк оставался совсем не в себе, когда они расстались. Трясущимися руками он с трудом закрутил несколько последних гаек и, грубо оттолкнув Баки в сторону, пулей вылетел из подсобки. Даже не дал Баки возможность проверить протез. Баки вспоминает злость и обиду в глазах Старка. Думает, остыл ли тот? Скорее всего, нет. Старк любит цепляться за свою боль, любит ее лелеять. Баки думает о том, чтобы отложить перезагрузку — хочет этого каждой клеткой своего тела. Но солнце едва опустилось за горизонт, а он уже чувствует напряжение в висках, чувствует пустоту на границах сознания. Нет ничего страшнее пустоты, говорит он себе. Он приходит в пентхаус на час раньше обычного: достаточно времени, чтобы подготовиться и успокоить нервы перед приходом Старка, но… Когда Баки проскальзывает в хозяйскую спальню, Старк уже там. Ожидает его. Старк развалился на середине широкой кровати, откинувшись на подушках. На лице — холодное, отсутствующее выражение. У него… уже стоит. Он дрочит себе — медленно, ритмично — и пристально смотрит на Баки покрасневшими, воспаленными глазами. Баки чувствует мгновенное напряжение, чувствует, как колотится сердце. От Старка разит алкоголем: запах буквально сочится из всех его пор. Баки чувствует его аж от самой двери, где стоит, замерев. И… в воздухе пахнет еще чем-то… чем-то странным — резкий химический запах, происхождение которого Баки определить не может. Баки нервно переводит глаза со Старка, и видит валяющийся на простынях стакан из-под виски, видит пустую бутылку на тумбочке. Затем его взгляд останавливается на еще одном предмете — использованном шприце с остатками мутноватой сине-зеленой жидкости. Химический запах идет оттуда. Сердце Баки уходит в пятки. — В чем дело, Барнс? — в этот момент спрашивает его Старк. Его пьяный голос разбивает звенящую в ушах Баки тишину. — Ты что, не рад меня видеть? Смотри, я даже подготовился для тебя. — Старк разводит руки в стороны и вскидывает бедра. Баки вздрагивает от агрессии в голосе, от грубого жеста — но Старк только зло и невесело скалится в ответ и снова принимается дрочить. Что за херню Старк себе вколол? За все месяцы, что они трахаются, Баки никогда не видел, чтобы Старк употреблял что-то сильнее алкоголя. Он чувствует холодок страха, стекающий по позвоночнику… Нельзя угадать, что сделает куратор под воздействием наркотиков. Все прежние предположения, с трудом заученные модели поведения, становятся бесполезными. «Требуется рекалибровка», — думает он. Баки не может отвести взгляд от шприца. Старк отслеживает взгляд Баки. Щурит свои темные глаза, когда видит, на что тот смотрит. — Да, сегодня я раздобыл отличное средство, специально для тебя, приятель, — говорит Старк. Он тянется за почти пустым шприцом. Баки наблюдает, как Старк демонстративно поднимает его, трясущейся рукой подносит к глазам, и встряхивает, словно проверяя остатки. Потом Старк открывает рот и выдавливает туда последние капли, перед тем, как отбросить шприц за кровать. Он откидывает голову на подушки и вновь принимается дрочить… — Черт, реальная штука, — произносит он в потолок, — Давненько мне не удавалось так обдолбаться, да еще чтобы так хотеть… — Старк поднимает голову и смотрит на Баки, его губы кривятся. — Ну, во всяком случае, с тех пор, как я познакомился с тобой, — усмешка не достигает его жестких, потухших глаз. — Старк, что ты?.. — слышит свой вопрос Баки. Его собственный голос кажется ему жалким, беспомощным перед лицом плохо скрытой злобы в голосе Старка, неприязни в его глазах. Баки ожидал, что Старк все еще будет расстроен из-за того, что случилось днем, он был готов к… сложностям, но… — Что, ты тоже хотел? — обрывает его Старк. — Не судьба — это все, что у меня было. Это экспериментальная штука, и охуеть какая редкая... Мне пришлось взломать защиту на уровне секретных отделов минобороны, чтобы найти ее в исследовательских файлах Чо. Ты даже не представляешь, на что я пошел, чтобы выкрасть ее. Видишь ли, обычные таблетки больше ни хуя на меня не действуют, но отчаянные времена — отчаянные меры, и все такое… — Старк на секунду замолкает и снова усмехается, перед тем как закончить фразу низким, слащавым голосом, — Но, детка, ты этого достоин. Слова обжигают Баки, словно пощечина. Он невольно пятится, прежде чем успевает остановить себя. Все его тело дрожит от нервного напряжения. Нарастающая паника жжет затылок, отдается в ушах. Он не знает почему; Старк его не трогал. Он даже не рядом с ним. — Поздновато уже строить из себя скромника, тебе не кажется? — зло щурится Старк в ответ на жалкое, неосознанное отступление Баки — и Баки вдруг слышит другой голос в голове, резкий и насмешливый: «Чего ты вдруг застеснялся? А ну-ка, не убегай от меня, шлюха». Баки судорожно старается не слушать этот голос. Старк ему не куратор. Он не причинит Баки вреда, не сделает ему больно. И, в любом случае… думать об этом бессмысленно. Если Старк на самом деле настолько обдолбался этой хренью — настолько, чтобы хотеть того, чего он никогда раньше не делал, хотеть причинить боль — Баки позволит ему. — Или ты сегодня не в настроении? — продолжает Старк. — Не загоняйся, Барнс. Такое случается даже с лучшими из нас — и, ты знаешь, у меня всегда на этот случай есть решение. Баки вовремя вскидывает взгляд, чтобы заметить на губах Старка усмешку, острую, как бритва, и абсолютно не сочетающуюся с его жестким, злым взглядом. Старк наклоняется и роется в тумбочке по противоположную сторону кровати, что-то достает — горсть каких-то маленьких серебристых штучек — и швыряет их в сторону Баки. Они падают на пол между ним и кроватью. Короткого взгляда вниз достаточно, чтобы опознать маленькие синие таблетки, обернутые в пластик и фольгу. Он тут же с опаской переводит глаза обратно на Старка, ждет, что тот сделает дальше. Рот Старка все еще перекошен в злобной усмешке. — Давай, — Старк показывает на пол свободной рукой, его взгляд прилип к лицу Баки, — Ни в чем себе не отказывай — у меня их еще полно. Черт, можешь вообще забрать себе всю гребаную партию. Мне эта новая херня нравится значительно больше, — скалится он и вновь решительно принимается дрочить свой член. Баки снова смотрит вниз. Концентрируется на том, чтобы замедлить дыхание, расслабить тело, выглядеть более покорным, податливым. Это лучший способ успокоить разозленного куратора. И, в любом случае… Баки никак не может понять, с чего он вдруг так расстроился. Даже в своем худшем состоянии Старк вряд ли сделает такое, чего Зимнему уже не приходилось терпеть сотню, тысячу раз до этого… Старк по-прежнему пристально смотрит на него. Он выглядит… так, как будто чего-то ждет. Баки снова опускает взгляд, ему хочется, чтобы Старк просто сказал ему, что делать. Неужели он правда хочет, чтобы Баки принял таблетки? Старк знает, что они на него не подействуют. — Что ты хочешь? — наконец обреченно спрашивает Баки, когда не может больше выносить тишину, когда чувствует, что негодование Старка огнем жжет кожу, плетью рассекает воздух. Он борется с порывом упасть на колени. Старк — не куратор. В отчаянии, он жестом указывает на разбросанные по полу таблетки: — Хочешь, чтобы я… — Снимай уже свои проклятые шмотки и иди в кровать, — голос Старка такой же резкий, стальной, но по крайней мере, он, наконец, дал четкое указание. — Мы же не хотим, чтобы первый раз, когда у меня по-настоящему на тебя встало, пропал даром? Баки сглатывает, повинуется. Его тело двигается как в замедленной съемке, пальцы не слушаются, пока он снимает рубашку, штаны, белье. Рукав футболки цепляется за край одной из металлических пластин на руке, и Баки несколько раз неуклюже дергает за нее, чтобы высвободиться. Он слышит недовольное фырканье Старка. Баки спешит — но новая волна тревоги заставляет его копаться дольше. В конце концов раздевшись, Баки забирается на кровать и ложится: на спину, так, как Старк любит. Он ровно дышит, не напрягается, не впивается пальцами в покрывало по сторонам. Не думает о том, что не подготовился перед приходом сюда. Он пришел рано, на целый час раньше, чем обычно появляется Старк, полно времени чтобы… Старк поднимается и придвигается к нему. Баки раздвигает колени, открывая Старку доступ между бедер. Послушно поднимает ногу вверх, когда чувствует руку Старка на своем колене. Смотрит на сводчатый потолок пентхауса и ждет, когда член Старка втолкнется в него. На сухую. После первой минуты будет уже не так больно, напоминает он себе, стараясь сдержать панику — кровь всегда облегчает процесс. Да и в любом случае, Старк — капризный, привередливый. Он скорее всего бросит эту затею и воспользуется смазкой, чтобы уберечь свою собственную нежную кожу, задолго до того, как порвет Баки… Но вместо члена, Баки чувствует у своей дырки пальцы Старка — мокрые от смазки. Баки неровно выдыхает. Осторожно насаживается на пальцы Старка. С благодарностью. Старк сосредоточен. Он, не поднимая глаз, проталкивает пальцы в Баки. Разрабатывает. Смазывает. Голова отвернута, так что Баки не видит выражения его лица — но от того, как напряжена его челюсть, от едва сдерживаемой резкости, с которой в него толкаются пальцы, Баки становится не по себе. Баки знал, что сегодняшний сеанс будет непростым, что Старк будет расстроен, после того, что произошло днем, после того, что они слышали… но такой реакции он не ожидал. Он сглатывает, пытаясь подавить подступающую к горлу тошноту, когда в голову вдруг приходит незваное воспоминание о радостном, полном надежды голосе Стива: «Серьезно? Тони? Я думал, он просто флиртует на автопилоте, как со всеми. Ты правда думаешь, я ему нравлюсь?» Чертовски странно, что эта мысль все еще как ножом режет Баки, даже сейчас… «Нерелевантно, — яростно думает он, — контрпродуктивно». Он рассматривает потолок и старается сосредоточиться на том, чтобы расслабить мышцы, открыться для Старка. На это уходит гораздо больше времени, чем обычно. Спустя некоторое время, Баки вспоминает и тянется к своему члену — чтобы, как положено, возбудиться — но Старк отметает его руку. Краем глаза Баки видит еще одно мимолетное движение — и вовремя останавливает себя, чтобы не дернуться, когда вдруг чувствует, как на его члене смыкается рука. Старку не нравится, когда он вздрагивает. Непривычности этого ощущения — руки Старка на члене — достаточно, чтобы на время, на несколько вдохов, сдержать панику. Старк никогда раньше не трогал его так, никогда не притрагивался к нему без лишней необходимости. Баки пытается не шевелиться, пытается игнорировать холодный комок тревоги, трепещущий в животе. Скоро член Баки твердеет от ритмичных, настойчивых поглаживаний Старка. И в этом есть что-то… неправильное, что-то… постыдное для них обоих. Но это — полный бред. Старк может делать все, что захочет, он — кура… ему позволено. Баки прижимает живую ладонь к матрасу, ни о чём не думает. Его левая рука все еще держит заведенную наверх ногу, открывая его для Старка. Он чувствует, как металлические пальцы впиваются в плоть бедра. Но это — хорошая боль. Полезная. Она дает Баки возможность отвлечься от ощущения скользких настырных пальцев в его дырке, от того, как Старк резко дергает его за член — так, как будто пытается вырвать из него то, что он не хочет давать. Баки отгоняет эту мысль. Это глупость: Старк может брать все, что захочет. — Переворачивайся, — неожиданно приказывает Старк, вынимая пальцы. Баки вздрагивает от неожиданности, затем испуганно отводит взгляд, когда видит, как челюсть Старка напрягается от раздражения. Он перекатывается на живот — старается не думать о том, как странно, что Старк хочет трахать его в этой позе. Обычно Старк предпочитает видеть лицо Баки, предпочитает не смотреть на безобразие его спины. Это еще одно отклонение от традиции. Баки чувствует, как снова зажимается от нервов, несмотря на всю подготовку. Старк этому не обрадуется. Баки прячет лицо в подушку, старается отогнать тревогу. Раздвигает ноги… — Не так, — бросает Старк, — На четвереньки. Баки механически поджимает под себя колени, распрямляет руки, опускает голову. Когда Старк наконец толкается в него, это совсем не больно. Старк достаточно его растянул — если не считать того судорожного сжимания после подготовки. Все, что он чувствует — это лишь легкое тянущее ощущение, пока его тело привыкает к размеру Старка. В этом нет ничего необычного, это — ничто, по сравнению с тем, что уже пришлось пережить Зимнему. Спустя некоторое время пальцы Старка впиваются в бедра Баки, притягивая его назад в такт толчкам. Баки чуть сильнее разводит колени, насаживается, подстраиваясь под ритм. Старк позади молчит. Все, что Баки слышит — шлепки плоти о плоть, и хриплое дыхание Старка, пока тот методично, решительно вдалбливается в него — но в этом нет ничего необычного. Старк всегда трахает его молча. Баки изучает бледное покрывало под собой. Фокусируется на том, чтобы дыхание оставалось ровным, тело — податливым. Он не понимает, откуда взялась эта тревога, с чего он вдруг так расстроился. Старк всего лишь делает то, что нужно Баки, то, что он делает для Баки уже на протяжении нескольких месяцев. Баки не понимает, отчего у него сдавливает грудь, отчего в желудке поднимается тошнота, а в голове разливается чувство неправильности. Он не понимает, почему вдруг начинает мутнеть в глазах. Когда Старк, тяжело дыша, в последний раз резко загоняет в него до упора, когда Баки чувствует, как тот кончает — в этом нет ничего необычного, ничего неожиданного. Баки уже давно привык к ощущению обволакивающей его внутренности спермы Старка — он этого хочет, ему это нужно. Он не понимает, почему в этот раз все кажется каким-то другим, каким-то... грязным.