Runway

      «Привет»       Адриан медленно перечитывает простое слово из шести букв, проговаривает его вслух, будто пробуя на вкус, а затем блокирует экран и ставит телефон на зарядку. Он - трус, определенно трус. От этой мысли становится тяжело на душе, настроение портится, и юноша уже даже не может вспомнить, зачем он вообще ей написал. Как развивать диалог дальше – не понятно, поэтому он преодолевает желание настрочить еще несколько бессмысленных сообщений и решает ограничиться лаконичным словом из шести букв. Разве нужен повод, чтобы поприветствовать своего друга? Наверное, Маринетт подумает, что он сошел с ума, но это лучше, чем вывалить ей сразу же всю подноготную своей жизни, а в том состоянии, в котором он сейчас находится, такой вариант вполне возможен, если не сказать больше – крайне вероятен.       Утро начинается не с кофе и даже не с зеленого чая - столь полезного для кожи. Адриан сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, и осторожно обрабатывает не спешившие затягиваться порезы антисептической мазью. Не хватало еще воспаление заработать, а там до гангрены недалеко, а потом и вовсе ампутация – он, конечно, не параноик, но лучше перебдеть.       Телефон молчит. Адриан, убедившись, что новых сообщений нет, засовывает его в карман, кидает вещи в сумку и спускается на улицу, игнорируя накрытый для завтрака стол. Пусть теперь он, не снискав понимания отца, и перестал быть ведущей моделью компании, но это совершенно не значит, что можно себя запускать. Как-никак съемки для каталога пока никто не отменял, а уж он-то постарается проявить себя на все сто процентов, чтоб ни у кого и мысли не возникло, что он – отработанный материал.       В машине играет затейливая восточная музыка – кто бы знал, что Горилла всерьез увлечется индийскими сериалами. Будучи обычно молчаливым, он с радостью пересказывает всем интересующимся особо полюбившиеся сюжеты, которые, впрочем, не отличаются разнообразием.       Но сейчас водитель, насупившись, молчит, а у Адриана хватает тактичности (или безразличия), не лезть не в свое дело. Да и если быть честным – ему это только на руку: юноша прикрывает глаза и позволяет себе расслабиться.       Зайдя в класс, он с удивлением обнаруживает Нино, сонно пролистывающего новости в смартфоне. На будничное «привет» друг отвечает кивком, но затем все же откладывает мобильник и поворачивается к Адриану.       - Кажется, Алья меня не любит.       - Тебе через день так кажется, - не удержавшись, Адриан закатывает глаза. Все, кто имел радость пообщаться с этой парочкой, с уверенностью заявляли, что эти двое просто без ума друг от друга. – Опять тест в журнале плохой результат выдал?       Нино, стремительно краснея, отворачивается и что-то тихо бурчит себе под нос. Вот уж точно – королева драмы. Если проблема есть, он раздует ее до размеров слона. Если ее нет – сам что-нибудь придумает, а затем начнет показательно страдать, слушая в наушниках очередные сопливые завывания.       Адриан пожимает плечами, достает учебники и, нервно теребя рукав черной рубашки, с головой погружается в французскую литературу двадцатого века.       Алья и Маринетт появляются за несколько минут до звонка, что-то яростно обсуждая. Адриан ежится и внимательно следит за их выражениями лица, будто бы ищет подсказку. Не замечая все и всех, девушки садятся за парту, и парень спокойно выдыхает: всего лишь очередной диспут на тему нового голливудского ужастика.       - Привет, - юноша поворачивается к подругам и растягивает губы в улыбке. Алья мелко кивает ему, а Маринетт, вздрагивая, несколько секунд просто изумленно смотрит на него, затем подскакивает на ноги и пулей выбегает из класса.       - Что это с ней? – Сезер провожает подругу озадаченным взглядом и подозрительно прищуривается, становясь похожей на гончую, учуявшую лисицу.       Адриан лишь пожимает плечами, стараясь не выдать волнения. Неприятные мысли пчелиным роем жужжат в его голове, заставляя парня представлять страшные картины вероятного будущего. Может быть, Маринетт прямо сейчас рассказывает директору про его проблемы? Или еще хуже – она на него обиделась и теперь будет постоянно избегать его общества. Адриан морщится – пора пересмотреть приоритеты.       Звенит звонок, и одноклассники замолкают. Дверь класса открывается, и в кабинет входит мадам Бюстье и Мари. Учительница выглядит обеспокоенной, и Агрест уже мысленно пакует вещи, представляя, как его отправляют в дурку.       Парень старательно ищет зрительного контакта с Дюпэн-Чэн, но та спокойно проходит мимо на свое место, и он не смеет повернуться к ней. В душе поселяется неприятное чувство, а уверенность в том, что они разговаривали именно о нем, растет в геометрической прогрессии.       Весь урок он сидит, как на иголках, не может сконцентрироваться и в итоге зарабатывает первое «неудовлетворительно». Обидно до слез – вопрос действительно был легким.       Он выдерживает еще перемену и половину следующего часа. В классе становится душно, и Адриан расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Не помогает – дышать становится все тяжелее и тяжелее, а голова начинает кружиться от недостатка кислорода. Воздух становится плотнее, давит на плечи, и, кажется, его можно разрезать ножом, как масло.       Вцепившись пальцами в левую руку чуть ниже локтя, Адриан старательно надавливает на раны, чувствуя выступающие капли крови, но неприятные ощущения дарят лишь мимолетную передышку. Этого недостаточно - лоб мокнет, а перед глазами начинает плыть.       «Только не сейчас, только не сейчас», - мысль стучит в висках, стягивает его голову раскаленным обручем, впивается в кожу иголками. Не сейчас – когда Маринетт знает о его состоянии, и возможно теперь не одна она.       Он утыкается взглядом в учебник, старательно пытаясь отвлечься. Голос учителя доносится словно откуда-то издалека, раскатывается эхом по черепной коробке, но смысл слов ускользает, будто насмехаясь над его состоянием.       - С тобой все нормально? – Адриан вздрагивает и поворачивается на звук. Легкое прикосновение друга к его плечу заставляет юношу морщиться от раскаленной боли.       - Мадам Бюстье, разрешите выйти, - его голос звучит уверенно, а поэтому кажется совершенно чужим.       - Да, конечно, - учительница слабо улыбается, а парень вскакивает, хватает сумку и, стараясь не смотреть на Нино, быстро выходит в коридор.       Юноша идет осторожно, стараясь создавать как можно меньше шума. Ноги слабо подчиняются ему, поэтому одной рукой он держится за стенку. Зайдя за угол, он останавливается и старательно прислушивается. Шум в ушах мешает, но Адриан уверен – он слышит шаги.       Паника охватывает его, и Агрест отворачивается и прижимается лбом к холодной стене. Пытаясь отдышаться, он жадно хватает воздух ртом, грудь тяжело вздымается, а перед глазами бегают мушки. Звук шагов уже совсем близко, и сердце, будто бы подстраиваясь под ритм чужака, ускоряется.       - Ты как? – тихий шепот заставляет парня оторваться от стены. Адриан, помедлив, разворачивается и натыкается на взволнованный взгляд голубых глаз. Парень выдыхает. Это всего лишь Маринетт. Не в силах что-либо ответить, он скрывается в мужском туалете и останавливается у раковин. Девушка, помедлив, заходит следом.       Адриан роется в сумке, достает лезвие и осторожно кладет его на холодную керамическую поверхность. Пальцы правой руки еле справляются с пуговицей, но рукав слишком узкий и не поддается. Парень с силой тянет манжеты вверх, но ткань упрямо не дает ему добраться до кожи и успокоить жар, который, кажется, вот-вот расплавит его мозг.       Адриан, прошипев что-то нечленораздельное, отворачивается и пытается расстегнуть рубашку. Еще немного и он просто задохнется. Перед глазами все плывет, тошнота подступает к горлу, а пальцы, как проклятые, отказываются подчиняться.       Юноша судорожно хватается за пуговицы, тянет и уже практически вырывает их с мясом, когда из темноты, практически полностью завладевшей его зрением, выходит Маринетт. Ловкие пальцы расстегивают рубашку, и девушка останавливается, неловко замирает и, помедлив, делает шаг назад.       Адриан быстро хватает лезвие и делает надрез на ребрах. Тонкая кожа, обтягивающая торчащие кости, легко расходится под напором, выпуская багровые капли, которые быстро стекают вниз, но не успевают запачкать джинсы – Маринетт быстро ловит их салфеткой, а затем промакивает рану.       Юноша морщится от незнакомых ощущений – дальше рук он не заходил, поэтому пульсирующий жар в районе груди отрезвляет, помогает дышать, будто бы поршнями наполняет легкие воздухом. Адриан жадно втягивает воздух, зажмуривается, не смея встретиться взглядом с одноклассницей, которая, закончив с порезом, быстро застегивает рубашку.       Чувствуя чужие холодные пальцы у шеи, парень все-таки встречается взглядом с Маринетт и с удивлением замечает беспокойство в чужих глазах, красные щеки и прикушенную губу.       - Все хорошо? – спрашивает он, подавляя смешок. Тревога отпустила, а по венам быстро растекалась легкая эйфория.       Девушка отскакивает от него и суетливо отворачивается.       - Да, - отвечает она, вытирая бумажными полотенцами руки.       - Опять отпросилась проследить, чтоб я дошел до медпункта? – Адриан осторожно прощупывает почву, чувствуя себя сапером на минном поле.       Маринетт качает головой, явно собираясь что-то сказать, но лишь открывает и закрывает рот. Адриан поднимает брови и выжидающе смотрит на одноклассницу.       - Я соврала, - признается она. – Я сказала учительнице, что тебе прописали уколы в поясницу каждые три часа, а я помогаю тебе с этим.       - Диабет что ли? – парень хмурится, пытаясь собраться с мыслями. Ложь во благо – так это вроде называют, но, с другой стороны, зачем Маринетт вообще вступаться за него? Будто бы без нее он не справится!       «Не справишься», – подсказывает ядовитый голосок в голове, а перед глазами всплывает картина не слушающихся рук, которые не могут справиться с одеждой. Чертовы рубашки.       - Она не стала уточнять, - девушка пожимает плечами, смотрит на него внимательно – следит за реакцией.       - Спасибо, - после минутной паузы выдает парень. – Но тебе не стоило…       - Стоило, - в голос Мари возвращается сталь, и Адриан не решается с ней спорить. Тем более сегодня он действительно должен быть ей благодарен.       На урок они возвращаются вместе под заинтересованные взгляды одноклассников, но даже Нино и Алья ничего не спрашивают у парня – видимо учительница ввела ребят в курс дела. Адриану остается надеяться только на то, что люди не напридумывают себе каких-нибудь ужасов и не начнут его сторониться. Хотя последнее очень даже соблазнительно.       После уроков Нино и Алья подхватывают его под белы ручки и, совершенно не слушая возражения, тащат в парк. Маринетт уныло плетется за ними, ловя отголоски бурного разговора: друзья обсуждают предстоящий показ Агреста.       Адриана тошнит, воротит от одной мысли о работе, отце и моделлинге в целом, но он держится молодцом: улыбается, обещает достать пригласительные и старается как можно незаметнее провести рукой по ребрам – потревожить свежий порез, заставить физическую боль выйти на передний план. Маленький ребенок внутри подтягивает колени к груди и тихо плачет.       Юноша позволяет усадить себя на лавку, лениво отвечает на вопросы Альи (кажется, она всерьез поставила перед собой цель осветить событие в личном блоге и чуть ли не совершить дебют на поприще журналиста-самоучки), улыбается Нино, который явно не заинтересован в моде, но готов на все, лишь бы поддержать возлюбленную, и косится на Маринетт, которая не принимает участие в разговоре.       Отделывается от друзей он только через полчаса, клятвенно обещая достать до завтра три пригласительных. Алья и Нино, довольно хмыкнув, ссылаются на важные дела и покидают друзей. Важные дела, ну-ну – парочка явно направилась к кинотеатру.       - Тебя проводить домой? – Адриан слышит свой голос со стороны и хочет застонать – слова звучат неуверенно, с хрипотой, но Маринетт кивает и благодарно улыбается.       Как истинный джентльмен, юноша перехватывает рюкзак девушки и невольно задумывается, а не кирпичи ли Мари таскает в школу.       - Ты не участвуешь в показе? – Адриан, от скуки считавший шаги, запинается и смеряет одноклассницу удивленным взглядом. Конечно, из тысячи тем для разговора она выбрала самую неприятную.       - Нет, - натягивая маску безразличия, юноша ограничивается лаконичным ответом. Девушка коротко кивает и в дальнейшие расспросы не пускается, чем зарабатывает еще несколько непроизнесенных слов благодарности.       До ее дома они доходят быстро, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Удивительно, но в обществе Дюпэн-Чэн Адриану уютно, молчание, ранее казавшееся дамокловым мечом, становится если не приятным, то точно привычным.       Парень передает девушке рюкзак и неловко переминается с ноги на ногу.       - Я пошла? – Адриан улавливает вопросительную интонацию девушки и еще сильнее смущается. – До завтра!       Маринетт скрывается в пекарне, а парень, немного постояв, поворачивает в сторону дома.

***

      - Значит, пригласительные? – Габриэль Агрест поднимает брови, всем своим видом выказывая неподдельное удивление.       Адриан старательно изображает спокойствие и думает, что выдает себя с головой. Он не разговаривал с отцом с того самого дня, когда старший Агрест узнал о его слабости. Неизвестно сколько бы длилась эта игра в молчанку, если бы не отличный повод – пригласительные для друзей.       О, конечно, Адриан хотел поговорить с отцом – сделать вид, что ему совершенно все равно на показ, показать свое равнодушие, продемонстрировать холодность и, естественно, всем своим видом кричать: «У меня все отлично!».       Вот и сейчас он стоит перед мужчиной, улыбаясь во все тридцать два зуба. Прийти на показ, с которого тебя сняли? Да, ерунда. Конечно, он придет, еще и друзей приведет.       Габриэль внимательно следит за ним, ищет хоть искорку сожаления, разочарования, тревоги, но парень плотно закрылся щитом наигранной дружелюбности. Стена между двумя поколениями чувствуется на уровне подсознания, поэтому мужчина хмурится, тарабанит пальцем по столу одному ему известный ритм и, вздохнув, кивает.       - Выпиши у Натали, - отвечает он, не смотря на сына. – Это все?       Адриан быстро кивает и выходит из кабинета под пристальным взглядом отца, который даже после его ухода продолжает сверлить глазами уже закрытую дверь.       А затем в стену летит темно-синий ежедневник с серебристым теснением.