Знание или сила: Потеря контроля

Какаши устало потирал виски, допивая уже остывший кофе. Голова раскалывалась так, что мешала думать, но времени на отдых у него не было. Со времени инцидента прошли почти сутки. Раненых уже худо-бедно вылечили, теперь они пребывали в больнице Конохи – в ее палатах, коридорах, а какие-то шиноби даже остались на площади перед ней. Цунаде-сама с Сакурой закончили с самыми глубокими ранами и теперь проверяли пациентов, прописывали лекарства и долечивали какие-то менее страшные повреждения. Сакура пару раз проносилась мимо Какаши и выглядела с каждым разом все более усталой и замученной. Наруто помогал АНБУ отрядам переносить тела убитых, и Какаши не без удовольствия заметил, что светловолосый ученик, сам того не замечая, начал отдавать приказы работающим с ним шиноби, замечая, что решения принимать никто не решается. И его слушались. Его присутствие вселяло в других спокойствие и решимость, а его мнению доверяли. Хатаке, кажется, пропустил момент, когда Наруто так повзрослел, потому что просто откуда не возьмись заметил сосредоточенное лицо, рассудительно принятые решения и какое-то мистическое глубокое понимание всего происходящего, словно он потерял часть своей наивности и начал видеть мир таким, какой он есть – сложным. Блондин держался хорошо. У него была минута слабости перед мертвыми детьми, но он нашел в себе силы подняться и вновь начать поддерживать и вдохновлять других. Саске давно пришел в себя и стойчести боролся с подступавшей болью от только что ампутированной конечности. Как обычно, отказывался от медикаментов, заставляя и без того занятую Харуно приходить к нему в палату и пугающе-холодно приказывать ему принять то, что дают мед сестры. Хатаке усмехнулся. Вроде, вырос, а трепать нервы бывшей напарнице так и не перестанет. Хотя, в каком-то смысле это выглядело трогательно. Таким теплым взгляд мстителя еще никогда не был, как когда Сакура угрожала ему потерей второй конечности. Она, правда, не замечала явных знаков симпатии – у нее на это просто не хватало времени, но когда кризис пройдет, она обязательно зальется краской, понимая, что Саске весьма завуалированно дает ей понять, что она ему нравится. Что за семья? Что один, что второй не хотят говорить о своих чувствах, если из них этого не выбить часами изнурительных попыток подступиться к недоверчивой душе. Кстати, о старшем Учихе. Тот смиренно ждал, когда родная деревня справится с внутренними проблемами и проведет переговоры по его освобождению. Если честно, Какаши даже был рад, что так вышло, иначе этот гордец никогда бы не отдохнул. Странно было понимать, что он был, как и все, смертен. У Учихи Итачи закончилась чакра. До такой степени, что он едва на ногах стоял. Обычно, он не позволяет себе истощиться до такой степени. Какаши даже забыл, как немного у друга чакры – так умело он использовал ее в бою. Лили с Мито были сейчас в психиатрическом отделении. Лили нужно было пить обезболивающие из-за сотрясения, они с матерью обе пребывали в неадекватном состоянии, а возвращать их в пустой семейный дом было бы глупо. Мито медленно угасала, изчерпав свой запас слез, и теперь пусто смотрела вникуда и отказывалась есть. Она даже не говорила, разве что с дочерью. Лили же опять пугала Какаши своей невменяемостью. Она, казалось бы, вообще не имела никаких соображений по поводу смерти отца, лишь поддерживала мать, пытаясь уговорить ее поесть и принять снотворное. Она была примерным пациентом, но Какаши отчетливо видел, что ужасную новость она не переверивает, а отвергает. Стадия отрицания – нормальный шаг в принятии тяжелого факта, но она его увела на совершенно иной уровень, словно отключив собственные эмоции и мозги и убедив себя в том, что это все чушь собачья. Итачи рядом не было, Какаши бы не смог ее правильно поддержать, а у Сакуры с Наруто были сейчас другие не менее важные дела, так что все просто ожидали возвращения команды Гая. Они должны были быть уже в дне пути или около того. Уж если кто и умеет оказывать поддержку и возвращать из депрессии, так это Гай с Рок Ли. АНБУ отряды уже вышли в Суну за Арией и Ритадой и должны были вернуться к вечеру. Забавно, как разнилась история ее поимки. Итачи утверждал, что отряды Суны задержали их и проделали всю работу, но только вот гигантские шиноби из страны Молний были безжалостно убиты, о них в отчетах никто даже словом не обмолвился. Какаши захлопнул конфеденциальный документ. Кажется, детали этого случая навсегда останутся загадкой. Так тому и быть. На выходе из комнаты архивов, он столкнулся с Шикамару. Парень выглядел, словно выжатая тряпка. Перенимая временно на себя обязаности Хокаге-самы, он как мог старался не показывать своей мимикой, как ему все осточертело, но выходило у него скажем так себе. -Какаши-сан, - устало протянул гений клана Нара. Какаши в своей привычной манере махнул рукой, после чего выжидающе посмотрел на шатена, дабы получить свое следующее задание. Шикамару этот взгляд понял сразу. -Возле тюрьмы до сих пор снимают печати с захваченных шиноби. Им не помешала бы помощь. Какаши отдал ему ленивую честь и направился к тюрьме. Новые печати оказались куда более простыми – за счет простоты их и можно было накладывать так быстро. Какаши лично снимал печать с Лили, не доверив это, как ему показалось, новичкам. Забавным было то, что эти «новички» были ее прямыми подчиненными, на время сошедшим с ума из-за ее внезапного отсутствия в своем шифровальном отделе. Еще больше удивления вызвало состояние их всезнайки-начальницы, ведь никто не ожидал, что она окажется в эпицентре боя.

***

Мама снова заснула на койке. Так как девать мне себя было некуда, я решила принять душ, потому что так и не смогла вспомнить, когда в последний раз мылась. Душ у нас предусмотрительно был отдельным, потому что по какой-то идиотской причине нас запирали внутри комнаты, не позволяя никуда выходить. Я раздраженно откинула волосы от лица. Будто, мы не заслужили немного отдыха после всего, что случилось. Головная боль мешала думать, а назойливая лампочка только добавляла неприятного свербения своим ненатуральным, чуть мигающим светом, так что включать ее я не стала. В этой палате не держали тяжело больных, в основном здесь справлялись с куда более безобидными расстройствами, так что у нас даже было зеркало над раковиной. Небольшое, толстое, не бьющееся, оно показывало мне во всей красе, как ужасно я выгляжу. Худая, бледная, с запекшейся кровью на линии роста волос – даже не понятно, моей ли. Передвигалась я медленно – ребра неприятно болели из-за свежего перелома и заново созданных связок, а про руку я вообще молчу. Ей я старалась не двигать, потому что казалось, примени я чуть силы и только срощенные Сакурой кости вновь сломаются в том же месте. Учиха был, как обычно, беспощаден. Сакура не сказала мне, что над моей жизнью была весьма реальная угроза, но я ведь не дура, сама понимала, какой силы у меня было сотрясение, могла пальцами проследить навеки оставшийся «шрам» сросшихся костей на затылке. Было ли мне обидно? Честно? Нисколько. Почему-то жестокость Учихи воспринималась мной, как должное, даже как проявление его любви. Дура. Я стала настолько жалкой в этой неправильной, наркотической любви, что потеряла последнее самоуважение. Я бы позволила ему сделать со мной все, что вздумается, даже убить, и получила бы от этого удовольствие, потому что во время убийства его прекрасные глаза смотрели бы только на меня. Потухшие серые глаза смотрели на меня с той стороны зеркала. И что он во мне нашел? Я была такой худой, едва ли не подростково-угловатой, бледной, слабой... жалкой. А он был просто прекрасен. Чертов Учиха. Запустив пальцы в волосы, я с силой оттянула их назад, пытаясь этой болью перебить головную. Помогло только на мгновение, а после стало, кажется, еще более тошно. Я зашла в душ и настроила воду на настолько горячую, на сколько могла вытерпеть. Заново созданные мышцы неприятно заболели, после чего, разгоряченные струями воды, наконец, расслабились. Я смыла с себя кровь, прошлась по синякам, сетуя на то, что с ними Сакура уже ничего не сможет сделать – кровь уже отреагировала на травму и уйдет сама собой только со временем. После того, как мыть оказалось нечего, я просто подставила голову обжигающим струям и дала им погрузить мир в журчащую тишину. Словами не передать, как меня это расслабляло. Шум воды заглушал все мои мысли, а утекающая вода снимала стресс. Раздался стук в дверь, но я его проигнорировала – слишком приятно было заглушить свои глупые размышления. А ведь когда мой мозг переберет все глупые и неважные темы, то обязательно перейдет к самой тяжелой. К единственно-важной. А это недопустимо. Стук повторился. Я раздраженно вздохнула. Неужели не ясно, что я хочу побыть в одиночестве? Хотя, кроме мамы это могла быть разве что Сакура, так что, выйдя из-под струй воды и выключив ее, я принялась обматываться полотенцем. -В чем дело? Дверь черезчур резко распахнулась, и в проеме показалась черноволосая голова одного из самых моих близких друзей. Тех, кто своим нескончаемым энтузиазмом могли вытащить меня из безопасной апатии. -Лили-чан, я только узнал, что случилось, - проговорил Ли, только после заметив, что я стояла перед ним в одном лишь полотенце. Тогда, дверь стремительно захлопнулась, а из-за нее раздался уже притихший виноватый голос, - извини, я думал, ты закончила. -Ничего, - серо буркнула я, глядя на старую одежду, покрытую кровью, потом, землей и чем-то еще, что я не бралась идентифицировать. – Можешь передать мне одежду? -Конечно, - тут же отозвался Ли, отходя от двери. Через пару мгновений он вновь тихо постучал, после чего едва приоткрыл дверь, просовывая в нее сложенную одежду. -Брось ты, - фыркнула я, - обыкновенное человеческое тело. Ли не ответил, а когда я приняла протянутые вещи, то он мгновенно закрыл за собой дверь. Ли был слишком правильным, чтобы воспользоваться подобным доверием. Вещи, что для меня оставили мед сестры, были медицинской формой – Сакура, бьюсь об заклад, попросила их не одевать меня, как пациентку. Какая разница, во что я одета, если меня все равно запирают, как заключенную? Жесткая белая форма была мне велика, так что пришлось затянуть на поясе такую же жесткую веревку, а штанины и рукава закатать. Хотя, какая к черту разница? Мой вид было не исправить никакой одеждой. Выйдя из ванной, я оглядела комнату. Мамы в ней не оказалось, за то Гай с Ли с неловким видом стояли возле двери. Мужчина смотрел на меня чуть ли не со слезами на глазах, а его ученик даже взгляда на меня поднять не мог после того, как увидел в полотенце. -Где мама? – слегка серо спросила я. Притворяться оживленной больше не хватало сил. Мне это осточертело. -Она ушла встретиться с кем-то из твоего клана. Скорее всего, тетя. У отца была старшая сестра, что навещала нас, иногда. Она жила в какой-то деревеньке недалеко от Конохи – вышла там замуж еще до нашего с Рори рождения. И чего они все как с цепи сорвались? Не то, чтобы я не понимала, что произошло. Я же не совсем сумасшедшая. Но отчего-то было попросту лень мириться с потерей отца, так что я откладывала это как можно дольше, жутко раздражаясь, когда кто-либо пытался мягко мне намекнуть, что уже пора бы начинать его оплакивать. Как знать, может я уже перешла порог допустимой боли и для новой просто не нашлось места. А, может, Учиха что-то сделал с моей головой, пока копался в ней. Ну, или на крайний случай, это был мой, особый способ справляться с подобными вещами. Техническая сторона вопроса меня как-то не особо заботила. -Извините, но я предпочла бы остаться одна, - стараясь не звучать, как последняя сволочь, сказала им я. Гай хотел было что-то сказать, но его ученик уверенно его перебил, наконец, встречаясь глазами со мной. -Лили-чан, ты должна знать, что после подобных травм всем хочется одиночества, - при слове «травма» я неприятно поморщилась. Ну почему все называли это именно так? – Но оно им как раз противопоказанно. Резонно. -Хорошо, оставайтесь, - пожала плечами я. Не могла же я заставить их уйти силой. А на душевные речи о свободе выбора у меня не было сил. Когда я села на кровать и одарила их выжидающим взглядом, они оба как-то странно потупились. Так вот, как Учиха это делает? Всего-то нужно ненавидеть все, что попадается в поле зрения. Рок Ли просто прожигал меня взглядом, хоть и не решался сказать, что его тревожило. Наконец, когда молчание было уже совсем неловким, парень шагнул вперед. Выудив расческу из сумки, что Сакура заботливо собрала у меня дома, он подошел ко мне. -Ты не против? – твердо спросил он, уверенный в своем праве вытаскивать меня из спокойного забвения. Я пожала плечами, тогда он обошел кровать и, сев позади меня, принялся расчесывать мои спутанные мокрые волосы. Будто опрятный вид помог бы мне лучше себя чувствовать. -Лили, - низким баритоном начал Гай, - ты же знаешь, что всегда можешь на нас положиться. – утверждение, не вопрос, - что ты не одна. Я усмехнулась, чем вызвала вопросительный сконфуженный взгляд. Возможно, одиночества-то мне как раз и не хватало. Вскоре, Гай опустился в кресло, что располагалось возле окна – до нас здесь проживал кто-то старый. Интересно, этого человека выселили или он сам отдал концы? Когда Ли закончил с моими волосами, уверенно обхватил меня руками и заставил облокотиться на него спиной. Не то, чтобы это помогало, но чувствовать чужое тепло было приятно. Так мы втроем и сидели в тишине, пока сестра не пришла и не выгнала посетителей. Она протянула мне пластиковый стаканчик с таблетками, которые я послушно проглотила, даже не задаваясь вопросом, что они из себя представляли. Широ хочет поиграть в доктора? Мне же лучше. С подобными таблетками всегда прописывалось седативное, особенно «нестабильным» пациентам. Так что хотя бы сладкий сон мне был обещан.

***

Саске внимательно наблюдал за тем, как Сакура порывисто искала обезболивающее в шкафчиках смотровой, в которой он сидел раздетый до штанов и ожидал, когда она проверит, как выглядят его швы. С момента ампутирования уже прошло три дня, плечо успели залечить уже не раз как Цунаде, так и сама Сакура. Болеть там было уже нечему, разве что фантомная боль слегка беспокоила, но это было ему не в первой. Нервозность Харуно, правда, немного докучала. Впервые в жизни ему не нравилось ее немногословность. Обычно, она все время разговаривала, сглаживая атмосферу, а сейчас даже не замечала его присутствия, полностью погруженная в свои думы. -Сакура, - сказал он, чем заставил ее вздрогнуть и замереть. – Прекрати, - он честно старался не говорить с ней своим привычным повелительным тоном, но подавлять его, порой, было не легкой задачей. -Прости, - бросила она, подходя к нему с тут же обнаружившейся склянкой. Сакура, явно, была где-то не здесь своими мыслями, потому слегка зацикленно смотрела на шприц, что приготовилась достать из упаковки. Саске накрыл ее руки своей единственной. -Я серьезно. Оставь. Взгляд, которым она его одарила, заставил его чуть отстраниться – столько решительности в нем было. И отчего-то необъяснимой боли. -Еще один упрямец нашелся. Может, вы сами себя лечить начнете? Учиха чуть нахмурился. Оскорбления тут, явно, летели не в его огород. Он-то последние три дня был примерным пациентом, на что убил несчетное количество нервов. И на что, спрашивается? Да черт его знает. -Я не умею читать мысли, Харуно. -Что? – слегка раздраженно переспросила она. Он тяжело вздохнул. Как же тяжело было говорить с кем-то, когда он не смотрел тебе в рот. Он уже начал скучать по двенадцатилетней писклявой розоволосой поклоннице. Хотя к той у него никаких нежных мыслей не было. А вот к этой откуда-то, вдруг, появились. -В чем дело? Девушка опешила от вопроса. И правда, не в его стиле. В их команде он никогда не был тем, кого заботят проблемы других – у него своих хватало с остатком. Но теперь ему, похоже, было больше не на что сетовать. -Ее выписывают. Он вопросительно поднял вверх брови, стараясь не выглядеть раздраженным. -Лили. Они не могут больше задерживать ее в палате, потому что она не представляет для себя опасности, - едко процитировала она кого-то. -И? – искренне негодовал брюнет. Не разделял он всей этой драмы. Но для нее был готов хотя бы изобразить немного сострадания. -В смысле и? – не разделяла его флегматичности Сакура. Ему даже показалось, что ее пугающая сила, от которой он был так удобно защищен ее чувствами, вот-вот обрушится на него, - Ты что Лили не знаешь? Она отказывается принимать смерть отца. У нее высшая, чертова, степень отрицания. А что будет, когда это пройдет? Если она будет одна и ее накроет? -Она это переживет, - спокойно ответил он. Уж в этом-то он не сомневался. Сакура покачала головой и сделала шаг назад, будто предпочитая оставить разговор до того, как скажет что-то, о чем она пожалеет. Саске с тяжелым вздохом поймал ее за руку. Никогда бы не подумал, что ему придется оказаться на этом месте. Поднявшись со стола, на котором он сидел, Учиха уверенно дернул Сакуру на себя, без всякой жалости. У его терпения тоже был предел. Сакура от неожиданности выронила шприц, что все еще держала. А он, умело поймав ее одной рукой, крепко прижал девушку к своей обнаженной груди. Сакура притихла, на что он, в принципе, и рассчитывал. -Как же ты любишь создавать себе проблемы еще до того, как они появятся, - мягко протянул он, а потом добавил, - раздражаешь, - вспомнив, сколько тепла в нем вызвало изчвечное «глупый маленький брат». Сакура усмехнулась, оценив иронию и, наверное, задумавшись, не были ли предыдущие «раздражаешь» такими же, как это. Не были. И никогда больше не будут. -Неужели, нашел себе сердце? – не оставив не свойственную ему сентементальность без комментариев, усмехнулась Сакура. -А ты, по видимому, позвоночник. – в той же манере ответил ей Учиха, чем заставил засмеяться. Почему-то сейчас, преодалев этот странный барьер, что всегда стоял между ними, у него появились силы на то, что он хотел сказать уже сравнительно давно. – Извини. Сакура замерла, тут же замолкнув. Ее дыхание сбилось – кажется, она плакала. -Ты передо мной уже извинялся, - тихо напомнила ему девушка о его нелепом бое с Наруто. -Знаю, - он склонился к ее голове, чуть дотронувшись до ее макушки своим носом, чем вновь заставил ее замереть. Хм... Как оказалось, подобные сентементы были довольно приятными. Какими-то... правильными. – Но ты меня так и не простила, - тихо добавил он, вдыхая запах ее шампуня и выдыхая, не без удовольствия замечая, как на ее руках появляются мурашки. -С чего ты взял? – выдохнула она, не решаясь двигаться, чтобы не спугнуть этот момент. -Я, по-твоему, слепой? – все так же тихо спросил Учиха. -Мне, - неуверенно начала девушка, - всегда казалось, что тебе не было дела до подобного. Не приятно. Что ж, в этом он сам виноват. Заметив, что Сакура напряжена, как струна, он понял еще одну вещь – понадобится чертова уйма времени, чтобы она поверила в такого Саске. После его отношения она теперь постоянно будет ожидать подвоха. Пока ему не надоест. Даже сейчас, пусть ей и нравилось быть в его объятиях, все же ей было неловко. Саске хотел бы сказать ей все, что было у него на уме, хотел заверить, что он никуда не уйдет больше, что она его ни на секунду больше не раздражает, но подобные слова легко давались ему только в отношении брата. И то едва ли не 10 лет назад. -Я поговорю с Лили, - перевел он тему, решив, что с чего-то ему нужно было начинать возвращать ее доверие. Сакура чуть отстранилась, взглянув на него. -Не обижайся, конечно, но с ней сейчас нужно очень нежно обращаться. Я лучше сама. Было время, когда она так рьяно защищала его, а теперь посмотрите на нее – готова его вышвырнуть откуда угодно, лишь бы с Рио было все в порядке. Но с Рио и без нее будет все в порядке. -Не спорь со мной, Харуно. Мое терпение не железное. – сказал он, прожигая ее своим взглядом. Сакура заметно занервничала – как всегда, не так истолковала его слова. Саске вздохнул. Придется по-другому. Как знать, может Сакура, наоборот, отменно знает, как им управлять. Наклонившись еще ниже, он поцеловал ошарашенную куноичи, у которой чуть ноги не отказали от его ласк. По началу она ему даже не отвечала, не веря в его поведение, но потом неуверенно подалась вперед, прижимаясь к нему чуть ближе. Уж если Саске был уверен хоть в чем-то, так это в том, что перед ним розоволосая девушка не устоит. И это было приятно.

***

Нас с мамой выписывали из больницы. Я так и не смогла разобраться, хорошо это или плохо, потому когда настало время уходить, неуверенно замерла на пороге комнаты. На мне до сих пор была форма медсестер, а после Рок Ли я к волосам так и не прикоснулась, так что за полтора дня они весьма заметно подрастрепались. И почему меня это волнует? Мама выплакала за эти дни столько слез, на сколько, как мне казалось, не хватило бы ни одного человека. Еще вчера вечером, правда, она перестала и до сих пор так и пребывала в пугающем мертвенном молчании. Она не смотрела на меня, не отвечала мне, почти не реагировала ни на что. Разве что поднялась и пошла за мной после того, как я собрала наши скудные вещи. Она умерла где-то внутри. А я? А у меня все было, как и раньше – никак. Может, медикаменты помогали мне справляться, но чувства, словно, отключились. Честное слово, все было, как во сне – странно, непонятно и с большими провалами в памяти. Мне не было любопытно узнать, чем все закончилось, да и закончилось ли вообще, я вспоминала Учиху лишь раз – в ванной, единственной моей эмоцией было раздражение, а единственное, чего мне хотелось сейчас – это закрыться в своей комнате. И не в новой, а старой, самой первой моей комнате в родительском доме. Сакура запрещала нам возвращаться туда. Мне лично на нее было наплевать. Да и вообще, прямо сейчас мне было не плевать разве что на маму. Потому, когда сердце неприятно кольнуло от какой-то новой эмоции при виде идеального Учиховского лица, я бездумно попыталась захлопнуть дверь прямо перед его носом. Еще из комнаты выйти не успела, а моя группа поддержки уже тут как тут... Дверь Саске, разумеется, поймал, после чего обдал меня таким убийственным взглядом, что нервные мурашки едва ли не проступили через мою безразличность. За ним неуверенно стояла Сакура – ей эта ситуация, кажется, нравилась не больше, чем мне. Ну и, наконец, рядом с ней стоял Наруто. Вся команда номер 7 в сборе, разве что... -Хатаке, видимо, на дороге жизни потерялся. – Скептически бросила я, отчего взгляд Саске стал еще тяжелее, хотя когда мама проходила в коридор, он вежливо отошел, чем вызвал у меня смешок. -Кончай страдать ерундой, - повелительно сказал Саске, и, честное слово, мне было не все равно на его мнение. На столько не все равно, что я предприняла попытку сбежать, потому что его лицо вызывало у меня такую ноющую сердечную боль, что головная даже чуть подутихла. Учиха поймал меня за плечо и грубо оттолкнул к стене. Затылок взорвался отвратительной болью, заставляя меня поморщиться. Сакура бы, наверное, врезала гордому брюнету, если бы не убежала догонять мою маму, которая сейчас, кажется, ничего вокруг себя не замечала. -Саске, - предупредительно протянул Наруто, на что тот только махнул рукой, обрывая блондина на собственном имени. Я вскинула брови. -После изощренных угроз твоего брата ты – еще недоделанный ребенок. Так что это ты кончай страдать ерундой. – грубо плюнула ему в лицо я, хотя и осталась стоять на месте. Итачи говорил мне, что я стала хорошей лгуньей. Вот сейчас и проверим. Саске выдержал мое оскорбление довольно стойко. Чуть сузив свои опасные глаза, он вгляделся в мое лицо, заставив, я почти уверена, мое сердце совершить пару ускоренных ударов. Саске не вызывал у меня ни капли страха – нет. Боль была от другого. Просто, кажется, наша с ним жалкая связь для меня была важна даже сейчас. -Я не пытаюсь тебя запугивать, идиотка, - отчеканил Учиха нравоучительным тоном, который, на удивление, пробился через мой скептицизм. Наконец-то кто-то без бесполезной жалости в глазах. Саске первый за эти три дня смотрел на меня точно так же, как и до смерти отца. Надо убираться отсюда... паническая мысль где-то далеко в моей голове. -Тогда, чего тебе, Саске? – устало спросила я. Признаться, силы покидали меня в геометрической прогрессии – все же, с Учихой спорить - дело не для каждого. -Ты занимаешься тем же, чем и я, - до странного небезразлично ответил брюнет, чем заставил меня нахмуриться, откровенно не понимая, о чем это он. – Ты ведь страдаешь всякой ерундой, только чтобы не думать о его смерти. Хочешь знать, что происходит с людьми, когда они живут в таком состоянии годами? – после чего он ткнул пальцем себе в грудь, - То, что ты назвала жалким трусливым существованием. – спокойный баритон как на зло проникал мне под самую кожу. Не то, чтобы эмоции прямо разом возвращались ко мне, но от того, как сильно мне хотелось от него убежать, заставляло слезы невольно подступить к глазам. Не смерть отца... а слова этого засранца. – Включай свои мозги, Рио, они ведь у тебя есть, - устало и даже как-то умоляюще сказал он, чуть хмуря брови. -Я. Не хочу. Эту. Боль, - чуть ли не по слогам отчеканила я, - Уж ты-то должен меня понять. -Люди, которых я понимаю, - тихо сказал он, - глубоко несчастны. Не рвись в их число. Может, это была моя к нему сестринская любовь, а может осознание того, что ему важно, как я себя чувствую, но слезы все же предательски заблестели на глазах. Я отстранилась от стены в последнем отчаянном порыве, но Саске поймал меня за локоть, чем спровоцировал такой гнев, на который, мне казалось, я вообще была не способна. Рука сама собой замахнулась, готовя воздушную технику, потому что кулаком я по этому самовлюбленному ублюдку никогда в жизни не попаду. Сильная рука Узумаки поймала меня за запястье, после чего он шагнул вперед, загораживая меня своей массивной фигурой. И Саске отступил. -Вы можете вернуться домой, если хотите, - до странного серьезно сказал он, смело встречая вызывающий взгляд Саске, после чего повернулся ко мне, - Но позволь мне вас проводить. Я хотела было найти в себе еще одну колкость, только сейчас понимая, от чего Саске так ведет себя с остальными, но эти лазурные добрые глаза просто припечатали меня к месту. Он был таким высоким, полным доброты и света, а мне почему-то вспомнился момент, когда я увидела его три дня назад. Когда он сам плакал из-за чего-то. Захотелось спросить, от чего. Эмоции предательски возвращались, сдаваясь под пронзительным взглядом голубых глаз. -Хорошо, - тихо едва ли не пискнула я. Наруто взмахом руки указал мне дальше по коридору, но не в том указательном жесте, что использовали Учихи. В нем совершенно не было «иди туда сейчас же», а было лишь «после тебя». Такие, черт возьми, разные. И вновь предательские слезы и слабость в ногах. Узумаки был опасен. Он мог разрушить всю мою апатичную стабильность своей добротой. Я двинулась вперед по коридору, уже жалея, что меня провожал не Саске. С ним-то я могла хоть как-то справляться, наши отношения и без того были слегка взрывоопасными, но Узумаки не вызывал у меня ничего, кроме безграничного уважения и симпатии. Ему я бы не посмела грубить. Черт... Если это был их план, как вернуть меня в мою чувствительную норму, то он работал на ура. До дома мы шли вместе с Наруто и Сакурой. Мама так же отстраненно шагала вперед, не обращая внимание на внешний мир. Сакура, порой, поглядывала на меня, но ничего не говорила. А Наруто спокойно шел рядом, окутывая всех и каждого покрывалом своего покровительства. И когда он стал таким? Когда я встретила его впервые, он не был тем забавным шутом-мальчишкой, как о нем отзывались некоторые, но все же был сегка сбит с толку происходящим. В нем была вера, но не было такой уверенности в собственных действиях, не было лидерства. А теперь оно появилось. Наруто излучал эту ауру за мили своей походкой, своей осанкой, своим глубоким взглядом. Уже сейчас он выглядел, как Хокаге. Цунаде, конечно, хорошо справлялась со своими обязанностями, но я могла сказать прямо сейчас, что она никогда не сравнится с тем, кем с дня на день станет он. Возле дома он галантно открыл дверь перед моей мамой, а потом так продолжительно на меня посмотрел, что мне показалось, он чего-то ждет. Я вопросительно подняла брови, в неуверенности замерев перед ним. -Проходи, - мягко сказал он, смерив каким-то странным взглядом куноичи, что стояла за моей спиной. Шагнув в дом, я осмотрелась, ожидая подвоха. Все было как прежде. Мама уже исчезла в моей комнате – я видела открытую дверь. Наверное, она еще долго не решится зайти в их с отцом спальню. Что ж, значит будем спать вместе. Мне тоже не хотелось быть одной. Наруто шагнул внутрь. -Не против, если мы задержимся? – он обвел взглядом комнату, - Проверим, не нужно ли помочь с чем, - он сказал это так непринужденно, что у его желания остаться обязана быть какая-то задняя мысль. Я кивнула, хотя он меня на самом деле и не спрашивал. Сакура смотрела на него таким же взглядом – он импровизировал, и она сама не знала, чего ожидать. Я спокойно прошла мимо семейных фотографий в коридоре, хотя и старалась особо не смотреть на них, потому что стало, вдруг, как-то страшно. А зайдя на кухню я замерла. Все было обычным – пустым и убранным, но на столе стояла его чашка. Не то, чтобы он проявлял к ней особую любовь, но она была самой большой в доме, так что мама, обычно, наливала ему кофе именно в нее. Казалось, если присмотреться, я могла заметить белый дымок. Глупости... Ноги меня подвели. Ладно смерть, ладно мама совершенно разбита, но факт того, что он прикасался к этой кружке вот только-только недавно, но больше никогда не поднесет ее к губам, меня раздавил. Прижав ладонь к губам, я попыталась остановить неизбежное, но слезы уже катились по щекам. Катились тихо, беззвучно, но свою тишину они с достатком возмещали в содрогании моего худощавого тела. Все вернулось ко мне одним разом – жалость к матери, любовь к отцу, что теперь было некуда направить, обида на саму себя, что не проводила с ним достаточно времени, что не успела толком узнать, что даже не помнила, какими были его последние слова. Обида на всех вокруг пришла с сокрушающей силой – Ария, Итачи, Какаши, я сама и весь чертов мир были виноваты. Теперь понятно, чего ждал Наруто, и почему он позволил мне так просто вернуться домой, закрыв глаза на запреты Сакуры. Каким образом он знал, мне было неизвестно. Даже Саске не продумал этого, хотя из них двоих только он потерял родителей уже в сознательном возрасте. Чьи-то руки обхватили меня и прижали к таким же хрупким плечам. Сакура. Впервые за последние три дня чужие прикосновения не вызывали раздражения. Хотя, они и не успокаивали. Если честно, мне было плевать. Плевать, была ли у меня система поддержки, плевать, чем все закончилось, плевать умру я или буду жить – абсолютно на все плевать. Отца больше нет. Смысл дальше бороться? Мир стал отчего-то пустым и блеклым, словно лишь присутствие отца в нем придавало ему смысла. Чьи-то пальцы подняли мой подбородок, заставляя поднять голову. Наруто, оказывается, сидел прямо передо мной. Его глаза тоже печально блестели, словно он и сам проходил через подобное не так давно. Морщинка пролегла между его бровей, где прежде ее не бывало. -Это не пройдет, - тихо сказал он, - но с этим можно будет жить. – его глаза смотрели мне прямо в душу. И не потому, что они были такой же силы, как Учиховские, а потому, что перед этими лазурными глазами отчего-то падали все стены и открывались все двери. – Я знаю, тебе кажется, что ты все потеряла, но это не так. – Он мягко провел по моей голове. Так же, как, порой, делал Какаши, но не так небрежно, - В твоей жизни осталось много людей, ради которых стоит идти дальше. Бросив взгляд на часы, что висели на стене, он поднялся. -Мне пора, - прозвучало уже более спокойно и отстраненно, - ты здесь справишься? -Да, - тихо ответила Сакура, чуть приподнимая голову, что до этого была прислонена к моей собственной, - Спасибо, Наруто. Когда Узумаки покинул комнату, слезы начали душить меня с еще большей силой, словно только и ждали, когда его свет покинет этот дом, чтобы наброситься на меня в момент незащищенности. Было так больно. Словно в груди появилось что-то тяжелое, что не позволяло ни вздохнуть, ни даже поднять себя от земли. И хотелось плакать, но боли было больше, чем слез. Вырвать бы ее к чертям вместе с сердцем, только бы стало легче. Что же мне теперь делать? Холодные руки легки мне на щеки, и я с удивлением поняла, что это мама. Ее взгляд больше не был пустым, словно увидев, что силы покинули меня, она вновь обрела свои собственные. Что уж говорить, природа идеальна. Любая мать может отложить обственную боль ради боли своего ребенка. Сакура мгновенно передала меня маме, а сама исчезла где-то в доме. На удивление, объятия мамы принесли некое успокоение.

***

Наруто стремительно приближался к зданию, где проводились допросы. Вообще-то, он уже давно опаздывал, но узнав, что Саске решительно собрался поговорить с Лили, блондин решил отложить свои дела, дабы проконтролировать Учиховский темперамент. Сейчас же ему приходилось изо всех сил сжимать руки в кулаки, чтобы не дать слезам волю, потому что вид Лили, беспомощно оседающей на пол, слишком ярко напомнил ему о смерти Джирайи. Пока, в жизни парня не было момента тяжелее. Никому не дано знать, скольких усилий ему тогда стоило подняться на ноги. Конечно, он заверял друзей, что все в порядке, улыбался им, поддерживал их и даже сам возвращал им волю к жизни – той же разбитой Цунаде – но какая боль разъедала его естество каждую секунду каждого дня, навсегда останется в его памяти. В отделе допросов Наруто был от силы пару раз – отводил туда кого-то после миссии – но это здание он отвергал буквально на клеточном уровне. Как и грозный Ибики – его вечный обиталец – оно подавляло одним своим видом, словно в нем умирало что-то человеческое. У Наруто никогда не возникало проблем с получением информации, а он никого никогда не пытал, следовательно считал, что сама инстанция существовала лишь для того, чтобы тешить чье-то самолюбие и каким-то образом делать процедуру пыток «нормальной» и «приемлемой». Какаши встретил его у входа – сенсей знал его, как свои пять пальцев. А сам Какаши претерпел поразительные метаморфозы, вновь склоняясь к своей АНБУ-сущности. Наруто даже начало казаться, что он решил стать сенсеем и отошел от дел секретных, потому что не хотел становиться таким, как остальные шиноби спец отрядов – не хотел глушить в себе эмоции, оправдывать кровавые миссии и ставить под вопрос собственные добрые намерения. Но это, конечно, не было бы правдой. Какаши никогда не отходил от защиты деревни. Просто его миссия изменилась с «устранить врага» до «проследить, что джинчуурики и наследник проклятого клана не натворят в Конохе делов». Наруто про себя даже усмехнулся. Ему всегда казалось, что, будь у него родители, как у всех остальных, он бы не вышел таким взбалмошным и громким, но после встречи с ними на войне он понял, что они бы только подкрепили в нем желание изменить мир, лишь привнесли бы свою взрывную энергию к его уже имеющейся. -Она уже здесь? – спросил он, не скрывая своей мрачности. Какаши кивнул, направляясь внутрь. -И? Хатаке тяжело вздохнул. -Иноичи уже сутки пытается чего-то добиться от Арии. -В чем дело? – серо спросил Наруто. Он, если признаться, вообще не ожидал, что они хоть что-то из нее вытянут. С этой дамочкой не могло быть так просто. -На ней несколько техник, что защищают сознание, - устало протянул его бывший сенсей, наливая себе кофе – в отделе допросов, как и в остальных государственных зданиях, где работали днями и ночами, была здоровая кофе машина, всегда бурлящая, всегда кипящая, всегда варящая, - Шарингана в том числе. -Вы ждете, когда Итачи вернется, - констатировал Узумаки, отрицательно качая головой на немой жест копирующего ниндзя, предлагающего и ему кружечку черного. Хатаке кивнул. -Что с ее матерью? – задал он следующий вопрос, на который вообще-то не очень хотел знать ответ – не желал разочаровываться в людях, что уже стали частью его сердца. Какаши буднично пожал плечами. -Отправили ее обратно в больницу. К ней у нас претензий нет. Парень замер посреди комнаты, не совсем понимая, для чего его сюда вызвали. -У вас есть для меня задание? Какаши кивнул. -Гаара согласился сотрудничать с нами в поимке остальных членов Коллекционеров. Пока, он единственный из Каге, поддержавший нас, по скольку мы с Итачи нарушили не один пункт из заключенных Конохой мирных соглашений, пока выслеживали Арию, - Наруто тяжело вздохнул. Вот, и закончилась дружба, начавшаяся во время войны. Не долго же они продержались, - Тебе необходимо доставить это Гааре, - Какаши протянул ему довольно большую трубу с документами, картами и прочим, - все, что мы, пока, выяснили об этой организации. Информация S-ранга, так что будь осторожен. -Положитесь на меня, Какаши-сан. -Еще кое-что. – блондин вопросительно посмотрел на мужчину, - согласно договору помилования, Итачи не имеет права заниматься тем, чем занимается. По правилам на нем дожны быть подавители чакры. Выпуск из-под стражи только при присутствии одного из доверенных лиц. Наруто усмехнулся. Вроде бы, помиловали, гуляй на все четыре стороны, но это лишь иллюзия. Границы нарушать нельзя, использовать чакру нельзя, носить ту же повязку со знаком деревни – и то нельзя. Ей богу, как с собакой обращаются. Благо, подобные вещи находятся под надзором местных властей, а Цунаде не станет так обращаться с человеком. Бабуля либо сразу казнит, либо от всего сердца помилует – у нее все по честному. -Вернемся так быстро, как сможем. – напоследок бросил Узумаки, покидая ненавистное ему здание.

***

Учиха Итачи никогда не заботило одиночество. Во время жизни в деревне он сам сторонился людей, а после того, как вырезал свой клан, на него и смотреть-то не решались, не то, чтобы слово вставить. Потому, несколько – он не был уверен, сколько – дней в тюрьме Суны в полном одиночестве не приносило ему никаких неудобств. Он ел все, что ему приносил Казекаге, много спал, а в остальное время делал упражнения, чтобы не страдать от скуки. Что действительно действовало ему на нервы – так это факт собственной бесполезности. Если хоть что-то пошло не так при транспортировке пленниц, если один из их преспешников атаковал Коноху по новой, если нашлась хоть какая-то зацепка, то он обязан был с этим разобраться. От части потому, что никому другому он просто не доверял подобную ответственность, но и еще потому, что он-то изощренные удары Арии по психике мог выдержать, а остальные, к сожалению, ломались едва ли не мгновенно. Поэтому, когда вместо красной головы в его камеру, вдруг, заглянула белокурая, с сердца упал какой-то груз. Учиха снова был в деле. Вид у Наруто был так себе – сразу было видно, что он давно не смыкал глаз, а лицо от недоедания и усталости как-то посерело. Взгляд был таким же ясным, как и всегда, но улыбка вышла какой-то натянутой. Итачи неосознанно напрягся. Для него Узумаки был, как второй брат, не только потому, что был единственным настоящим другом Саске, но и потому, что Третий настрого приказал ему «защищать наследие Йондайме любой ценой». -Наруто, - в своей обычной манере протянул мужчина, поднимаясь с койки и возвышаясь над блондином. Наруто был выше Саске, но до Итачи все же не доставал. -Итачи, - передразнил его джинчуурики, - Ты нужен в Конохе. Этого он и ожидал. На пути домой они лишь обменялись парой фраз – только, чтобы Итачи был в курсе дела. Ария была под стражей – это хорошо. Все, что было поставлено на ее разум, он снимет без проблем, благо теперь чакры у него было достаточно. Саске уже выписали из больницы – это тоже грело душу. До тех пор, пока с Саске все в порядке, Итачи сможет работать, даже если мир вокруг него обернется прахом. А вот о Лили он старался не думать. Ей сейчас было чертовски плохо – это было понятно даже из краткого рассказа Наруто. Итачи знал, что у нее был лимит, и вот, наконец, они его достигли. Девочка металась от полнейшей отстраненности до эмоциональных срывов, и как бы ему не хотелось это себе признавать, его памятистирание тоже сыграло в этом не последнюю роль. Итачи был хорош во многих вещах, но успокоение не было одной из них, так что, как мужчине, видеть страдания своей женщины и быть абсолютно неквалифицированным ей хоть чем-то помочь было для него весьма нелицеприятным делом. Делом, от которого так и хотелось сбежать. По прибытии в Коноху, Наруто сразу направился в Резиденцию, чтоб доложить Цунаде обстановку и свалить на боковую, а Итачи он весьма ненавязчивым приказом отправил в отдел допросов. Брюнет усмехнулся. Если паренек умеет приказывать ему, то со всеми остальными людьми у него никаких проблем не будет. Напоследок он, чуть сощурившись, бросил: -Как скажете, Хокаге-сама, - чем совершенно обескуражил блондина. Вообще-то, фраза наполовину вылетела сама собой, но, если уж совсем честно, Итачи считал, что Цунаде сейчас была главой деревни лишь на бумаге, т.к. Наруто улаживал абсолютно все проблемы, включая межстрановые. Узумаки даже оказался во главе движения против Арии в то время, как Цунаде элементарно лечила раненых. Не то, чтобы Итачи поддерживал ее методы «забрасывания неумеющего плавать ребенка прямо в центр бурлящей реки», но с услужливой помощью Шикамару у Узумаки весьма не плохо выходило. Хотя, конечно, слегка понурый взгляд некогда лучезарного паренька резал Учиха глаза. В мире было достаточно разочарованных. Если туда еще и Наруто приписать, то у мира совсем не останется шансов. Уже направившись к отделу допросов, готовый запрыгнуть на крышу одного из домов, Итачи замер, заметив фигуру, одетую в черное. Вообще-то, у каждого клана была своя традиция хоронить мертвых, и, обычно, они ждали положенное количество дней и все в этом роде, но в такие времена, как эти, подобные традиции забывались, по скольку умерших было слишком много. Но сегодня был не обычный день с несколькими скорбящими семьями – сегодня был день, когда хоронили Джиторо Рио. Итачи не заморачивался на запоминание лиц подобных кланов, но мужчину, которого он увидел, он уже несколько раз встречал в здании переводов и шифрования. И он шел по направлению к кладбищу, а не от него. В сердце что-то неприятно кольнуло, натянулось и заныло. Бывший нукенин превосходно умел откладывать личное на потом, потому и про Лили весьма удобно забыл, желая отложить момент собственной ответственности, но вот он его нагнал и ударил просто изнеоткуда. Учиха помедлил, но потом все же двинулся за мрачным силуэтом. Шаги давались тяжело – только Какаши шел на кладбище, как к себе домой, а вот Итачи на нем не был со смерти Шисуи. Да даже тогда он не ступил ногой на саму территорию унылого места, потому что его подозревали в смерти лучшего друга, и он не посмел нарушать тоскливую идилию его родителей. Хотя, какая ему была разница, они все равно должны были погибнуть. Кладбище совершенно никак не закрепилось в его памяти, потому, открывшись взору Итачи, оно выглядело так, словно он его видел впервые в жизни. Похорон было несколько и все из клана Рио – так же неудачливые работники ПШ, которые оказались в ту ночь на работе. Итачи увидел Лили сразу. Она стояла среди многочисленных родственников и задыхалась возле уже закапываемой могилы. Будто мало было этой потери. Они все пришли поддержать ее, чем лишь сильнее загоняли ее в угол. Он видел это по каждому ее лживому движению, каждой вынужденной вежливости. Он видел, как она кивала на многичесленные фразы – предположительно, соболезнования – и ему хотелось их всех стереть в порошок. Девушка выглядела болезненно-худой и бледной. Ее волосы были забраны в аккуратный хвост – она точно не сделала это сама – а черное платье делало ее хрупкую фигуру какой-то гротескно-истощенной. Лили не плакала, она вообще, кажется, отсутствовала, дожидаясь момента, когда ей позволительно будет покинуть это место, но зная традиционные закрытые кланы, вроде Рио, Итачи знал, что впереди у нее дни, если не недели навязанной жалости и ненужной помощи. Вообще-то он не хотел задерживаться, лишь решил проверить, в порядке ли она и отдать свое почтение ее отцу, но видя ее, такую одинокую среди родных людей, он передумал. Еще в форме и маске – одел ее на границе со страной Огня – он уверенно направился в сторону своей девочки. Лили увидела его мгновенно – можно сказать, почувствовала его взгляд. Она тут же прижала ладонь к губам, пытаясь подавить слезы, а ноги ее подогнулись, и она тяжело осела на землю. Больше сил в ней не осталось. Своим появлением он сломал ее холодную маску. Итачи оказался возле нее мгновенно, не заботясь о людях, что пугливо расступились перед шиноби АНБУ отряда. Присел возле нее, обхватывая трясущиеся плечи. Лили вся сжалась от прикосновения, безуспешно пытаясь контролировать свои эмоции. Итачи дал ей немного времени, пока сдвигал свою маску вбок. Родственники, узнав его без ошибок, отступили еще дальше – шиноби еще могли подавить в себе страх перед ним и притвориться храбрыми, но у обычных людей это редко получалось. Только ее мама порывисто вздохнула, когда узнала его. Мужчина потянул Лили наверх. Она, как под гипнозом, подчинилась. Как только она оказалась на ногах, сразу же обвила руками его грудь и прижалась щекой к жесткому жилету, заставляя его жалеть о том, что он не снял эту ненужную вещь. Если честно, ему не было больно за Джиторо – мужчина не успел закрепиться в сердце Итачи, так и оставшись незнакомцем. Вся его боль была за нее, за то, что он подвел ее. Одной из последних, сказаных ей им вещей, было обещание защитить ее семью. Такое простое обещание для такого, как он. Но он не смог его сдержать. А вот она невозможное обещание спасти его брата сдержала. В безграничной силе и возможностях есть огромный недостаток – когда нибудь у тебя не получится выполнить обещания, и тебе из всех людей в мире это с рук не сойдет. У тебя не будет оправдания «не смог», «не успел», «не хватило сил». Итачи бы смог, даже не напрягаясь, но у него были «более важные» дела. И что самое страшное – он не жалел ни об одном сделанном шаге. Свою роль он выполнил, в контексте ситуации, идеально. Потому, сейчас, прижимая Лили к себе так сильно, как только мог, не ломая ее тонкой шеи, Итачи ощущал себя полнейшим ублюдком. Он всегда выберет мир, всегда убьет одного ради трех. Он не заслуживает и обычного человека, что понимает его, чего уж говорить о человеке с огромным сердцем, что любит его так искренне, даже не смотря на его сущность. Уж точно, красавица и чудовище – иначе и не скажешь. Лили, доверчиво прижимающаяся к груди убийцы, не видела сконфуженных, ошарашенных и явно недовольных взглядов ее родни, а вот Итачи затрачивал много душевных сил, чтобы не блеснуть в их сторону шаринганом, дабы они, наконец, отвернулись и перестали активно осуждать ее. В их семье иметь связи с шиноби – нечто сравнимое с позором. С АНБУ – считай, предательство. А с шиноби, АНБУ и вдобавок серийным убийцей и подавно. Не то, чтобы его волновало их напряжение, но учитывая состояние Лили, ему бы хотелось увести ее куда-нибудь, где она бы не чувствовала себя, как на расстреле. -Идем, - чуть наклонившись, тихо сказал он. Лили послушно отстранилась и на удивление твердо встала на ноги. Слезы ее больше не душили – лишь одиноко скатывались по щекам, порой, когда она моргала. Обхватив себя руками и став от этого еще меньше, она повернулась к маме. Та, даже не послушав, что дочь хотела ей сказать, молча кивнула. Что Итачи действительно удивляло в ее родителях – так это то, как быстро они его приняли. Джиторо в единственную их встречу, считал, дал ему добро, при условии, что Итачи «докажет, что достоин его дочери», а его жена, приняв выбор Лили, кажется, даже не задумывалась о том, кто он такой. Она, может, и не смотрела на него с теплом во взгляде, но все же видела в нем члена семьи. Может, сказалась потеря сына и решимость Лили насчет Итачи, а, может, факт того, что изначально она вышла замуж вовсе не по любви, и для нее понятия «семейного счастья» в общепринятом варианте не существовало. Лили сама выбрала направление, в котором хотела идти, и Итачи последовал за ней, не смотря на то, что она шла в сторону могилы Шисуи и еще нескольких его знакомых. То, как она обхватывала себя, выражало очень много – ее бессилие и незащищенность, трепет перед осенним холодом и желание удержать еду в желудке, хотя – Итачи это видел сразу – она не ела уже давно. Черное платье с короткими рукавами, приоткрытыми плечами и юбкой до колена не защищала ни от температуры, ни от порывистого ветра. И Итачи даже нечего было ей предложить – на нем самом была одна футболка да защитный жилет. Вдруг, девушка остановилась. Замерла, не оборачиваясь, между неизвестных надгробных камней. Она выглядела совершенно разбитой, сломленной, уничтоженной. Забавно, как ее слабость превращала потерю отца в глазах Итачи во что-то куда более трагичное, чем убийство собственного клана. Хотя, наверное, ее слезы приносили ей куда большее облегчение, чем его разрушительные удары о первую попавшуюся твердую поверхность. Не знав, что он мог такого сказать, чтобы ей стало легче, Итачи просто обхватил ее со спины руками, прижимая к себе и деля с ней тепло собственного тела. Лили бессильно выдохнула и вновь заплакала – снова, беззвучно. Она не ожидала, что он здесь будет, понимала, что подобная поддержка не совсем в его характере, знала, что такие сентементы для него числятся в строчке «не обязательные», поэтому его присутствие, может, окончательно добивало ее вместо того, чтобы приносить облегчение. -Лили, - начал он, еще не зная до конца, что собирался ей сказать, но она замотала головой и попыталась как-то беспомощно согнуться, может, намереваясь вновь сесть на землю, но Итачи лишь крепче прижал ее к себе. -Прошу тебя, - совершенно севшим, разбивающим сердце голосом сказала она, - ничего не говори. И он послушно замолчал. Итачи, как никто другой, знал, что происходит, когда ты теряешь человека. Сначала это ломает тебе все кости изнутри, отчего дышать становится невозможно. Потеря близкого преувеличивает его значение в твоей жизни, заставляет ощущать острую необходимость в человеке, сожаление о непроведенном вместе времени, злость и обиду на самого себя. Весь мир кажется не важным – как солнце может светить, если этого одного, такого особенного, больше не стало? Как люди могут и дальше ходить на работу, есть, разговаривать, дышать? Подобные мысли и его когда-то посещали, но так как их не с кем было разделить, не кому было показать свою боль, свое падение – то он по своему обыкновению продолжил движение. Миссии, какие-то цели, внушение, что его задачи куда больше его жалкого счастья. Потом, ты привыкаешь. В душе все еще пусто, мелкие вещи все еще заставляют плакать, взрываясь за секунду мелкими, абсолютно не важными воспоминаниями, которые теперь отчего-то с особенной теплотой передают характер того, кого ты потерял. Больно, пусто, тоскливо, серо, но тебе уже немного легче отрывать себя от кровати. Если раньше обсуждение того, что будет на обед, вызывали злость, то теперь тебе просто плевать. Обед? Хорошо. Работа? Ну, ладно. Весь день, как робот, прогоняешь себя через монотонные задания, а потом, как наркоман, в теплоте своего дома позволяешь боли снова себя одалеть. Именно на этом этапе боль становится приятной. Привычной, постоянной, необходимой – единственной стабильной вещью, единственной эмоцией. И человек – глупое эмоциональное создание – хватается за нее, как за спасительный круг. Пусть больно, чувство доказывает, что ты еще жив. Ну, и последний этап – изменения. Ты меняешь себя и меняешь свою жизнь, привыкая к отсутствию. Уже не злишься из-за незаполненого пространства, где раньше что-то было, иногда, даже не замечаешь пропажи. Начинаешь формировать привычки, которых раньше не было, выходить из того периода своей жизни, оставлять его все дальше за спиной, пока не обернешься и не поймешь, что тебя и того пропавшего человека уже мало что связывает. Пути в последний раз разошлись и теперь он не «тот, кого я потерял», а «был в моей жизни когда-то один человек...». Просто воспоминание. Болезненное, но терпимое. Взгляд скользнул по серым плитам с выбитыми на них именами. Итачи не помнил точно, где лежал его лучший – когда-то – друг, но взгляд отчего-то устремился в определенном направлении. Значит, где-то там. Даже забавно, как легко ему жилось до этого момента. Он прибыл в Коноху, готовый к работе, к живому брату и живой девушке. Он познал любовь, доверие, обрел что-то, вроде семьи, завел друзей – все это в его планы не входило. Это уже больше, чем то, на что он рассчитывал. И это вполне хорошо. И только здесь, с ней и с ними он в который раз вспомнил, какую печаль носит с собой. Сколько людей потеряно, сколько дыр заполнено, сколько раз он менялся, оставляя нечто дорогое позади. Сколько всего он видел, сколько мог бы поведать миру. Но люди эти умерли, и память о них тоже умрет вместе с Итачи. Было в этом и что-то приятное, и что-то невероятно тоскливое. Ведь воспоминания – они только твои, но в то же время... они лишь твои, такие дорогие, но для мира ничего не значащие. Вот, поэтому он и не приходит на кладбища. Лили перестало трясти. Теперь она недвижно стояла, присутствуя здесь одним лишь телом. Пустая и такая неузнаваемая. Просто человек. Легко, конечно, говорить, что у шиноби с людьми разница в одной лишь чакре, но вот она, налицо. Итачи прошел через Ад столько раз, а Лили упала, не дойдя и до первых ступеней, и больше не поднимется. -Спасибо, что пришел, - севшим голосом серо сказала она. Черт побери, если бы он мог взять всю ее боль на себя, он бы взял. -Пусть даже случайно. – Итачи обреченно усмехается. Она до сих пор его видит насквозь. Какое-то странное ощущение холодного страха начинает подниматься в груди. Это конец. Они не говорят это вслух, но он чувствует – это доверие, что прежде в ней было, он потерял безвозвратно.

***

Мир был таким одинаково-серым, что это давало защиту. Но, как обычно, стоило мне обрести эту хлюпкую, временную опору под ногами, как он пришел и одним точным ударом разрушил абсолютно все. Его руки, его тепло, его чертов магический голос – все то, к чему я, как наркоманка, привыкла, ножом резало по сердцу. Он, конечно, не виноват в смерти отца. В ней вообще, если подумать, виноватых не было. Но все же, будь на его месте кто-то другой, отца бы не убили в том злосчастном месте. Да, благодаря Итачи и Какаши мир избавился от одной психопатки, которая черт знает, что могла натворить. Они герои. Правда. Но я должна была быть умнее. С самого начала влюбляться в Учиху было до ужаса идиотской идеей. И я со счастливой улыбкой самолично заперла себя в горящем здании. Я люблю его. Так удушающе-сильно, что один его взгляд причиняет боль. Ту самую, которую я начала в нем любить. Нездоровую. Конечно, я погибну так и так, но пусть уж лучше здание обрушится на меня, чем я сгорю в адских муках. Настал мой черед быть эгоистичной. Пора бы уже думать о себе. -Пожалуйста, уходи, - тихо говорю в нелепой надежде, что он не услышит. Но Итачи всегда слышит. И всегда понимает самую суть. Он знает, о каком уходе я его прошу. И он слишком умен, чтобы бороться за нас – дураку понятно, что поразнь нам лучше. Мне лучше, - поправляет меня мое сознание. Итачи медленно наклоняется, обжигая дыханием мою шею. Еще немного, и я паду перед его волей – своей собственной у меня не осталось. Спрашивается, как собака может любить того, кто ее избивает? Может. Ведь я же люблю. Едва дотрагиваясь кончиком носа до моего уха, он тихо говорит: -Надеюсь, ты найдешь свое счастье. – слезы сразу же с новой силой рвутся наружу. Неужели, мне может быть еще больнее? «Во-первых, больнее можно сделать всегда...» Чертов ублюдок, как обычно, прав. Итачи кладет руку на мою правую щеку, как всегда чуть задевая остальными пальцами мою шею, и целует меня в щеку с другой стороны. Даже не целует – прижимается губами и замирает, фиксируя это, как последний момент нашей близости. А потом медленно отпускает меня и исчезает с дуновением ветра, прихватив с собой заодно мое сердце. Стоять уже больше нет сил. К черту гордость, к черту волю, к черту всех на свете. Ложусь на промерзлую землю, между двух могил, что стали случайными свидетелями нашего последнего разговора. -Вы не должны были этого видеть, - в пустоту обращаюсь я к серым камням. В конец обезумела, бедняжка.

***

Сложно признавать, но это было чертовски больно. Не так больно, как ему когда-то бывало – сравнение боли с тем днем происходит у него как защитный механизм – но до того неприятно, что он не слышит первых фраз Какаши. Снимает с Арии все техники, позволяя Иноичи проникнуть в ее сознание, игнорирует замечания Хатаке о каменности своего лица. Друг все понял и без объяснений, благо, он не разговорчив, так что обошлось парой мрачных шуток, от которых не понятно кому еще стало хуже. Все оказалось до невозможности просто. Так просто, что Итачи невольно задумался, сколько же нервов было убито на эту вселенскую глупость. Все, как они и предсказывали – семейная история без счастливого конца. Просто сумасшедшая мама, залетевшая от брата своего мужа. Просто одержимый пропажей любимой мужчина. Просто взращенная в нездоровой атмосфере компульсивных поисков и кровавой мести девочка. Коллекционеры, конечно, разрослись не на шутку – прячась за гениальной девушкой, помешанной на «уравнении» заносчивых шиноби и поисках матери, насильники, убийцы, грязные политики процветали, охраняемые всемирной организацией, которая от подобных клещей и паразитов стала такой массивной, что искоренить ее получится не скоро. Может, вообще никогда. Однако, единственного человека – а, точнее, трех человек – которые имели ясную цель и неплохие мозги, они устранили. Теперь дело, скорее, во времени, а не в скорости. Даже лучше. Предупреждать Хокаге или заморачиваться на прощания он не желает. Какаши расскажет Наруто с Цунаде, а младший брат заранее угадает его шаги. Его просили уйти. Потрясающая возможность лежит перед носом. Правда, при мысли о том, что следующие черт знает сколько лет он проведет, отлавливая жалких крыс по всему миру, наводит скуку. Крысы слабы. Эта миссия ему – все равно, что с ребенком посидеть. Но кому-то же нужно заниматься подобным. Натягивает маску, уже подходит к воротам, как знакомый голос заставляет замереть. -Так и уйдешь, ублюдок, ничего не сказав? – в голосе брата усмешка. -Извини, Саске, - как же он рад слышать его голос, - может, в следующий раз. -Оставь свой следующий раз при себе, - бросает младший Учиха, подходя ближе. На его единственном плече красуется рюкзак, а на губах едва уловимая насмешка. -Посмелел, пока умирал, глупый маленький брат? – напускной вызов, ведь в этот раз он не будет его отталкивать. Саске щурит глаза, направляясь дальше к воротам: -Так сложно сознавать, что за тобой больше не гоняются, что ты до шуток опустился? Его движения черезчур оживленные, губы изогнуты в довольной полуулыбке, а носа Итачи касается весьма знакомый ему аромат вишни. Итачи издает смешок. -Ну, хоть девственником не умрешь. Но младший парировал не менее умело: -Надо же мне как-то возмещать недостаток внимания. Впервые в жизни Итачи следует за своим младшим братом, а не наоборот. Судьба весьма символична. Они оба окидывают родную деревню взглядом. Вроде бы, это их дом, но здесь им никогда не было места. На душе у обоих тоскливо – они оба оставляют нечто очень родное сердцу в этом месте, но тоска эта перебивается ожиданием нового начала и возможностью наверстать хоть немного упущенного времени. Словно, всего этого кошмара и не было. Саске в тот день убежал по обыкновению в Академию, а вновь вернулся к брату вот только сейчас. В лице юного Учихи Итачи замечает того маленького мальчика, что хвостиком ходил за ним в детстве. От того, на сколько он вырос, и радостно и горько одновременно. Знакомые, едва ли не зеркальные черты лица смягчаются усмешкой. -Только заикнись про то, что мы «особенные братья» и я тебя в порошок сотру.