Луна на Небесах

      Воскресенье и следующая неделя пролетели стрелой. В среду пришел ответ от Верде. Значок непрочитанного письма жег и манил. Вечером в четверг я сидела на кровати, поджав под себя ноги и невидяще смотрела на монитор.       Там беззвучно шли записи с камер в лаборатории. Черно-белое изображение рябило и иногда прерывалось. Маленький мальчик с еще одинаковыми глазами бился, прикованный к столу, который мне все хотелось назвать разделочным. Над ним склонились равнодушные фигуры, зажимающие в руках шприцы с чем-то недобрым. Мальчик кричал наверняка громко, срывая горло в хрип, но камеры не писали звук. Звуковое сопровождение шло отдельно, — выдержками результатов на диктофон.       Мальчик давно не кричит, его лицо — омертвевшая маска, а разные глаза с ненавистью смотрят на мучителей. А те все так же равнодушны. Все так же безразличны. Мальчик заперт в просторной клетке, куда водят других, так же дышащих ненавистью, готовых рвать за порцию еды и не знающих доброго слова. Мальчик убивает их быстро. Милосердно. Его жертвы часто улыбаются перед смертью, что он показывал им? Какую мечту дарил истерзанным душам?       У мальчика нет имени. Только номер, выбитый на левой щеке. Черные цифры, которые когда-нибудь станут именем. Каждая новая запись диктофона начинается с сухих слов: «Подопытный номер 69, эксперимент…»       На последней записи у мальчика глаза мертвеца. В них уже нет ненависти к мучителям, только обреченность. Они сломали его. Растоптали и довольны результатом. Один из ученый расстегивает держащие мальчика цепи, треплет ребенка по голове и говорит что-то своим коллегам со счастливой улыбкой. И тут все меняется. Мальчик резким движением хватает лежащий слишком близко от него скальпель и вгоняет во все еще стоящего рядом медика, туда, где должны находиться почки. От выпущенного на волю монстра во все стороны бьет пламя. Неоформленное. Неконтролируемое. Смертельно опасное и ядовитое. Находящиеся в операционных ученые не успевают ничего. Пламя опутывает их, лишает воли и сил. А мальчик берет новый скальпель и проходит мимо них, вскрывая каждому горло. Неаккуратно, пачкаясь в крови. Его окутывает собственный Туман и клеймо на щеке исчезает. Лицо снова каменеет, а губы растягиваются в фальшивой, механической улыбке.       А в глазах все та же пустота.       Я стираю запись сразу же после ее просмотра. Слишком боюсь, что Мукуро узнает о моем своеволии. Хотя он и так узнает, может быть не сразу, но вряд ли я смогу всегда контролировать свое поведение. Нет, я не боюсь его после увиденного, после того, как он убил меня в иллюзии, не боялась и сейчас не боюсь, но что-то изменится.       Что-то будет иначе после того, как я увидела этого ребенка. Сначала борющегося за жизнь, за свободу, потом сломленного, растоптанного и в конце безумного. Для Тумана естественно обманывать, скрывать свою суть, и теперь я буду все чаще задумываться о том, где он настоящий.       Теперь я буду сомневаться в его искренности, буду сомневаться в себе.       Второе письмо тоже не радует. С тех выходных мне звонили уже шесть раз. Если я беру трубку, то слышу рваное дыхание на той стороне и тихие щелчки метронома. Если не беру, звонки продолжаются, пока я не отвечу.       Один и тот же номер. Один и тот же сценарий.       Верде писал, что номер зарегистрирован на французского туриста, убитого в день первого звонка. Звонки делают со всей территории Италии, начав в Риме и с каждым разом все ближе подбираясь ко мне. Последний был из Генуи.       Мне страшно? Нет.       Меня это раздражает. Какой-то сталкер сделал меня своей целью из-за своих извращенных причин. Более чем уверена, что ни моя фамилия, ни будущее положение не при чем. Тогда бы он действовал иначе. Этому ублюдку нужна я сама. Для удовлетворения его собственных извращенных фантазий. Только я и никто больше.       Мне не страшно, но это нервирует. Заставляет оглядываться и ждать удара.       Кем бы ни был мой таинственный преследователь, он мафиози. У никого другого не было бы даже возможности узнать мой номер и местонахождение. Среди нас встречается немало ублюдков, многие звереют от такой жизни, многие ломаются. А некоторые превращаются в подобное. Возможно, он увидел меня во время прогулки по Риму, возможно, мы пересекались на одном из приемов, он мог встретить меня в доме Медичи. Это ничуть не сужает круг поиска, особенно учитывая то, что он уже рядом.       Мне страшно? Да, все демоны христианского ада! Мне страшно, потому что я даже не знаю, кто этот урод!

***

      Впервые он увидел Ангела еще в детстве. Она улыбалась ему с портрета, хранившегося в их доме.       Прекрасная. Печальная. В ее глазах цвета янтаря он видел отражение бесконечного одиночества, с которым она жила. Тяжелое платье казалось кандалами, которые не давали Ангелу вернуться на небо.       Художник, чью руку вел сам Бог, запечатлел на своей картине существо, которому было не место на земле.       Он искал Ее. Любые упоминания о картине и Той, что изображена на ней. Но не нашел ничего, кроме того, что это был портрет возлюбленной аристократа, который был заказан уже после смерти Ангела. Первый владелец был неизвестен, а цепочка перекупщиков и тайных аукционов терялась в глубине веков.       Но он нашел Ее. Нашел, несмотря на то, что все говорили, что это невозможно. Нашел, хотя они смеялись над ним, когда он говорил, что видел Ее.       Его Мадонна в жизни была столь же прекрасна, как и на портрете. Пусть не золото, а серебро стало ее цветом, но все равно он искал Ее не один год и наконец нашел. Он был готов благодарить саму Пресвятую Деву за то, что задержался в тот день в Риме, за то, что не уехал, едва разделался с заказом. И сумел увидеть Ее.       Живую. Прекрасную.       В легком белоснежном платье, с волосами цвета серебра. Она была похожа на Ангела. Она была Ангелом. Чистым и прекрасным. Печальным Ангелом, которому суждено карать их за грехи или же прощать их, указывая путь в Царство Божие.       Его Ангел шел по городу рядом с самим Дьяволом, и даже Дьявол, очарованный Ею, становился смиренен, как жертвенный агнец.       Но он снова потерял Ее. Она растворилась в толпе вместе с Дьяволом, словно наваждение.       И он нашел Ее опять. Этот проклятый Альянс. Кучка зарвавшихся свиней. Волки, с которых сползают овечьи шкуры. Но он благодарен им за то, что вновь встретил Ангела.       Ангел плыл рядом с Демонами. Порочно прекрасный. Чарующий. Влекущий. Тяжелая ткань приковывала Ангела к земле и не давала расправить крылья. Как желал он облачить Ангела в достойное его света одеяние.       Глупцы шепчутся вокруг, зовут его Ангела монстром. Он хочет убить их. Разорвать за то, что они смеют поганить Ее, но сдерживается, потому что только эти люди могут назвать Ее имя.       И они называют.       Как мог Ангел родиться в столь порочной семье? Не это ли отражение замысла Божьего, что дарит свет даже самым заблудшим душам? Его Ангелу дали имя, что значит Птица. Белоснежная птица мира, которой суждено стать жертвой чужих амбиций.       Он обязан был защитить Ангела. Спрятать от этого свода Демонов.       Но это было непросто. Ангела охраняли. К Ней не пускали чужих, чего стоило ему просто узнать ее номер, чтобы получить возможность услышать голос!       Ангельский Глас, что дарит эйфорию уже первыми звуками.       Он должен был спешить. С каждым звонком в голосе его Ангела все больше тревоги. Ему нужно подготовить надежное убежище, достойное Ее. Нужно придумать, как выманить Ангела из рассадника Демонов, куда они заперли Ее. Заперли, чтобы опорочить Божий Свет.       Его Ангел печален. Одинок. И совсем скоро он достигнет своей цели.       Ангелу не место на грешной земле. Но плен плоти не дает Ей возвыситься. Он поможет освободиться. И тогда Ангел заберет его с собой. Туда, где будет ждать Божий Суд и достойная награда за возвращение Дитя Эдема обратно.       Он в этом уверен.