Луна на Небесах

— Сузуне! — Отчаянный крик расколол вязкую мглу, в которой я плавала, не в силах вынырнуть на поверхность. Обволакивающая меня чернота сменилась светло-сиреневым туманом, который преданно жался к ногам. Больше всего это место походило на иллюзию Мукуро, но почему-то недоделанную. — Сузуне! — Иллюзионист даже не дал рассмотреть себя, с силой прижав к себе, опаляя рваным дыханием кожу у уха. — Мукуро? — спрашиваю неуверенно. Мысли текут слишком вяло, я не понимаю, где я, что со мной. Самые четкие воспоминания — утро пятницы, потом уроки, сделка с директором. Дальше все теряется за плотной пеленой. — Что со мной? — Ты жива, — это было сказано с таким облегчением, что я испугалась. Не за себя, за него.       Чуть отстранилась и провела рукой по щеке юноши, словно пытаясь забрать хотя бы частичку его переживаний. У меня была только одна идея, что могло случиться со мной: тот сталкер все-таки добрался до меня. Голова взрывается от боли, а Мукуро перехватывает мою руку, с силой сжимает и плотнее прижимается к ней щекой. — Кто? — спрашиваю, хотя сама догадываюсь об ответе. Я иду по школьному парку, положив руку на сгиб локтя Эдварда Рихтера. Мне не нравится этот мужчина, особенно его взгляд: обожающий, восхищенный, нездоровый. Парк представляет собой лабиринт из низких, по пояс, кустов. Я рассказываю байки из истории школы. — Эдвард Рихтер, про него известно мало, но он фанатик. Верит в Ангела, с помощью которого можно получить пропуск в Рай. — Вы верите в Бога? — В голосе мужчины звучит благоговение, а взгляд блуждает по моему лицу. — Я верю, что над нами есть кто-то, кому ведомы наши судьбы, — отвечаю обтекаемо, опасаясь спровоцировать. Мы дошли до границы парка и теперь идем вдоль нетронутого леса, откуда слышны злые крики, взрывы и хлопки выстрелов. Лес вокруг школы используют как еще один полигон. — Он каким-то образом сумел узнать про слепые пятна в камерах видеонаблюдения. — В голосе Мукуро гнев. На себя. И страх. За меня. Смотрю ему в глаза, пустые, мертвые. И просто делаю короткий шаг вперед, упираясь лбом в рвано вздымающуюся грудь. Слышу сиплый вздох, и он снова обнимает меня двумя руками, словно боится, что я сейчас развеюсь. Как самая обычная иллюзия. — Демоны. — Зло кривится Рихтер и, с силой сжимая мою руку, ведет в сторону трех сросшихся стволами деревьев. Там действительно должно быть тише. Не пытаюсь вырваться, считаю, что смогу это сделать в любой момент, просто иду следом и щебечу о легенде, связанной с этими деревьями. — Я звал тебя. Снова и снова, но тебя словно не было. — Шепот в самое ухо. — Словно ты мертва. — Страх осязаемый. Материальный. Его и мой. Мужчина отпускает мою руку и что-то говорит. На немецком. Я разбираю только имя Робер и пытаюсь отскочить назад. Что это, похищение Наследницы? Кнут оказывается в руках, но я не успеваю даже замахнуться. Короткий укол боли в ноге, замечаю торчащую стрелку. И сознание меня покидает. Успеваю только слабо дернуть рукой, пытаясь дотянуться до висящего на нее сигнального манка.       Чернильная мгла нарушается только доносящимися, как сквозь вату, немецкими словами, выстрелами и гулом мотора. — Там был мужчина, еще один, — говорю, морщась от головной боли, которая не утихает, а лишь наоборот возрастает, — Кто-то стрелял, и машина… — Знаю. Его нашли. Он мертв. — Слова падают тяжелыми камнями. — Почему ты не сказала? — Не упрек, скорее непонимание. — Я хотела разобраться сама… — Невыносимо стыдно от собственной глупости. А ведь за мной и другой грех есть. — Сузуне… — Голос теряется в поднимающемся гуле, перед глазами плывет, а в глазах резко оттолкнувшего меня Тумана страх. Он говорит что-то, но я не слышу. Пытаюсь понять, прочитав по губам, но все заслоняют яркие вспышки.

***

      Я очнулась.       И стало только страшнее. Я не чувствовала собственного тела. Все что я могла, — это открывать и закрывать глаза. И ничего больше.       Надо мной грязно-белый потолок с множеством трещин. Лежу я на полу, — это больше мое предположение, чем ощущение тела. Потому что тела я не чувствую!       Где-то там слышатся шаги и тихая органная музыка. Дешевая, заедающая запись, воспроизводимая таким же дешевым проигрывателем.       Где я?       Как отсюда выбираться?       Снова попыталась шевельнуть рукой. Бесполезно.       Я не чувствую тело. И Пламя тоже не чувствую. — Engel. — Надо мной нависла мужская фигура. — Вижу, ты открыла глаза. Не бойся. — Рука коснулась моего лица и медленно провела от скулы вниз к подбородку. — Скоро ты вернешься домой. Тебе давно ждут там. — Домой? Этот псих собрался меня отпустить? Нет! Вспомнились слова Мукуро, он считает меня ангелом, а дом ангелов — Эдемский сад.       А как попасть в Рай? Правильно, только умерев.       Если бы я могла, забилась бы под его руками, пытаясь отстраниться от прикосновения, закричала бы, просто кинулась бы на пленителя, пытаясь убить.       Но тело не слушалось. Его словно и вовсе не было. Только разум, слух и зрение. Я не чувствую его прикосновений и могу только додумывать их. Руки скользят вниз по шее к плечам, груди.       Мерзко. Могла бы — передернулась. Но все что я могу — это сверлить его взглядом. Этот псих считает меня ангелом, интересно, его фантазии позволят ему изнасиловать этого самого ангела?       Собственные мысли пугают. Разум подводит все больше аргументов, их подтверждающих. А я вижу как руки оглаживают живот, переходят на бедра.       Кричать. Хотя бы закричать. А потом вцепиться зубами в горло, вырывая кадык.       Рихтер прекращает свое занятие и смотрит мне в лицо. Его глаза блестят то ли от похоти, то ли еще от чего-то неясного мне. — Engel, я смою с тебя грязь того демонического места. — Мое тело подхватывают на руки и несут. Как оказалось, в ванну. Пока мужчина моет меня, я все так же отчаянно пытаюсь вернуть себе контроль над телом. Что со мной? Какая-то химия? Или мне сломали позвоночник?       Собственное тело стало клеткой. Узкой клеткой для бьющегося о прутья разума. Холодная вода стекает по коже, смывая мыльную пену с сильным лавандовым запахом.       Холодная вода.       Уныние, начавшее было поглощать меня, как рукой сняло. Я чувствую температуру воды, хотя минуту назад не ощущала и этого, значит, не позвоночник. Значит, химия. Значит, пройдет.       Мозг отчаянно посылает всевозможные команды в неподвижное тело в надежде сломать блокаду. К окончанию унизительной процедуры я чувствовала все: прикосновения потных рук, дуновение сквозняка, шершавость подстилки, куда меня сгрузили. — Engel, отдыхай. — Мужчина наклонился и чмокнул, другого слова не подберу, меня в лоб. Как покойника, вот мерзость. — На рассвете мы отправимся в путь.       Он ушел, я услышала, как хлопнула дверь. Интересно, откуда такая уверенность, что я не сбегу?       Двигайся, проклятое тело! Двигайся!       Я не пыталась кричать, боясь, что мне это удастся, и мой похититель меня услышит. Мне нужно, чтобы повернулась голова. Нужно осмотреться. Просто повернуть голову. Для начала достаточно. Повернуть голову. Найти взглядом часы или, на худой конец, просто окно и узнать, сколько у меня времени.       Просто повернуть голову! Двигайся! Ну же!       Я не собираюсь тут умирать! Не собираюсь!       От резкого движения я со всей силы врезалась носом и подбородком в пол. И, кажется, я слышала, как хрустнула моя шея.       Дальше действовала уже аккуратнее: медленно вернувшись в предыдущее положение, повернула голову направо, потом налево. Увы, но из положения лежа на полу вид не самый лучший.       Усложняем задачу. Нужно приподняться, используя руки и мышцы спины, в идеале, — сесть.       Давай, дурное тело! Давай! Зря я, что ли, тебя всевозможной химией пичкала, вырабатывая привычку и иммунитет?       Давай!       Сложно следить за временем в такой ситуации, освещенность комнаты не менялась, оставаясь все такой же тусклой и электрической. Но я все-таки села. Правда, все тело казалось налитым свинцом, а рисковать встать на ноги я даже не стала. Хватило того, что даже сидеть тяжело.       Комната, вернее, комнатушка, производила грустное впечатление. Окон тут не было, свет дарила голая, тусклая лампочка под потолком, из мебели только матрас, на котором, привалившись к стене, я сидела. Часов, конечно, нет. Зато дверь хорошая. Железная. Прямо сейф.       А я — золото.       Ками-сама, не допусти истерики, если я сейчас начну реветь, верещать или топать ногами, то побег точно накроется медным тазом.       Вдох. Выдох. А теперь думаем, как бы отсюда выбраться?