Луна на Небесах

— Кто тебе достался? — спрашиваю за ужином у Мукуро, который сидит с довольной улыбкой человека, у которого все идет строго по плану. Туман бросает полные превосходства взгляды в стороны столов Савады и Иерро и явно думает о чем-то не особо мирном.       Полуфинал и финал перенесли на поздний вечер, собираясь придать зрелищность самым ярким поединкам турнира и давая отдохнуть и участникам, и зрителям. Так что у нас есть пара часов, пока готовят арену, на то, чтобы поесть и разработать план действий. — Шавка Десятого, — с толикой презрения сообщает иллюзионист, довольно щурясь в ответ на мои прикосновения к его руке. Наверное, он вспоминает, как легко смог захватить разум подрывника в том бою пару лет назад. Увы, но у этого гения есть один недостаток. Он, как и многие, слишком цепляется за прошлое, судя своих противников по прошедшим битвам, а не по грядущим. — Будь аккуратнее. — Но в ответ мне раздается только смех, и я, недовольная его реакцией и беспечностью, с силой царапаю ногтями тыльную сторону подставленной под мои пальцы ладони. — Я не сомневаюсь, что ты сильнее, — говорю с нажимом, упрямо глядя в разноцветные глаза.       Мукуро недовольно шипит, снова напоминая мне кота, и отдергивает руку, рефлекторно поднося ее к лицу и слизывая выступившую кровь. Порой мне интересно, это такая степень доверия ко мне? А ведь он должен помнить, как я в будущем хладнокровно отравила Бьякурана, который был мне близким другом. Или просто он привычно не ассоциирует свою Сузуне и ученицу Ядовитого Дракона Медичи? А если бы у меня на пальцах был яд нанесен? Есть составы, которые действуют только попав в желудок, и на коже, если пробудут там не очень долго, практически безвредны. — Но даже крысы, если загнать их в угол опасны. А Гокудера, при всей моей к нему нелюбви, через пару лет вполне дорастет до добермана. — Ты беспокоишься за меня, Сузуне? — Все тот же смех, но сейчас он обманет только слепого. Того, кто не видит, как Мукуро прищуривает глаза, глядя на объект нашей беседы.        Я знаю, какие мысли сейчас в его голове. Он, как и я, вспоминает Гокудеру из будущего, того, кем он смог стать, правую руку Дечимо Вонголы, самого верного и далеко не самого милосердного. Те, кто шел против Десятого, часто погибали еще до того, как до них добирался Хибари. Погибали именно от рук Гокудеры Хаято. И сейчас, глядя с прищуром на размахивающего руками Подрывника, он, как и я, прикидывает, что ему выгоднее. Какой Гокудера полезнее и безопаснее. И не стоит ли удавить щенка до того, как он вырастет во взрослую особь. — Прекращайте уже, голубки! — фыркает Кен, с грохотом ставя свой поднос на стол.        Рядом куда тише опускается Чикуса, чуть наклоняя голову в приветствии. Он все так же немногословен, а по его равнодушному лицу невозможно понять, о чем он думает. Интересно, а сам Мукуро знает, что на душе у его человека? Потому что мне это дается с большим трудом и лишь потому, что Чикуса доверяет мне достаточно, чтобы самому делиться своими проблемами и чаяниями. Хотя, если честно, темы у него особым разнообразием не блещут. Основная и почти единственная — Кен. Кен снова во что-то влез, Кен снова подрался и поэтому ранен, Кен заболел… Забота от Чикусы — зрелище на самом деле презабавное, но заставляет задуматься о том, что в той вероятности, где нет меня, бремя заботы о банде Кокуе брал на себя именно он. А кто заботился о тихом очкарике?       А еще это наводит на мысль, что даже будучи так близки, что со стороны можем напомнить о той самой связи Неба и Хранителей, мы все равно храним друг от друга какие-то свои тайны, не рассказывая всего даже самым близким. Хотя это, наверное, нормально. Я совершенно не уверена, что в этом мире есть хоть кто-то, кому бы я рассказала все. — Ку-фу-фу, не завидуй, Кен. — Уже искренней смеется Мукуро, обнимая меня за плечо и притягивая чуть ближе.       Но даже тайны не мешают нам тянуться к другу, если не за искренностью, то хотя бы за теплом. Те, кто однажды сгорел, обречены греться от пепла чужих костров. А мы… Мы сгорали все. В огне ли реальном или в пламени наших душ. Выжигая себя дотла и лепя себя снова с нуля. Перед моими глазами иногда встает тот мальчик с мертвым взглядом с записей, что дал мне Верде. Чего стоило ему научиться жить заново? Не существовать, как многие другие, а именно жить. Бороться, а не плыть по течению, вставать, падая снова и снова и получая удары судьбы, что должны были достаться всей их компании? — И ты себе когда-нибудь кого-то найдешь. — Рокудо чуть наклоняется, и я чувствую, как его губы касаются макушки. Ответом на слова Тумана был полный презрения фырк. — Может хватит чирикать и пора начать говорить, как белые люди? — двойняшки Керч, как и всегда, подошли к столу последними, показывая нам и всем, что они жутко занятые и поэтому не могут приходить рано, когда еще есть свободные столы, и вынуждены садиться к своим знакомым.        Причина их недовольства проста — у нашей четверки есть привычка переходить на японский, когда кроме нас никого больше нет. Слабая защита от подслушивания, среди мафиози принято учить как можно больше языков, потому переводчиков наша профессия не терпит, а тех, кто не понимает этого, навсегда ждет роль мяса из самого низа пищевой цепочки. Так что это, действительно, просто привычка, чем необходимость. — Как дела с тотализатором? — Перехожу на итальянский, отстраняясь от Мукуро.       Причина опоздания Керчей и правда вряд ли может похвастаться разнообразием: либо они заняты тотализатором, либо предоставляют добытую ими информацию, но ни Савада, ни Гокудера никогда не воспользуются их услугами, а к Иерро пошел бы только один из двойняшек, и, скорее всего, это был бы брат. Так что причина задержки очевидна. — Поединок Мукуро Рокудо против Хаято Гокудеры обещает не принести прибыли. Но мы отобьем свое на сражении Савада-Иерро. Ажиотаж вокруг их поединка только растет, особенно после публикации на подпольном школьном сайте записи с угрозами Десятого Вонголы в адрес будущего Босса Варии. — Тихо смеюсь в ответ на слова Майнкрафта и приступаю к ужину.       Похоже, пятнадцатисекундная вырезка с обещанием Савады уничтожить Иерро взорвала тихий мирок школы и уже, наверняка, просочилась и во вне. Кто-то смотрел на это с неудовольствием и словами «куда этот самоубийца лезет», увы и ах, но многие из подвигов Тсунаеши миру не известны, так что его реальный уровень знают не многие, кто-то глядя на запись одобрительно кивает «нельзя оставлять членов Семьи без отмщения», но важно, что равнодушных не было. Хотя сложно ждать иного, ведь без пяти минут Дечимо Вонгола обещает уничтожить будущего Босса Варии. И не столь важно, что официально подтвержден лишь титул Тсуны, политические течения школы мафии мало чем отличаются по причудливости и бурности от большого мира. Когда на ограниченном пространстве запирают будущих боссов великих Семей и их Хранителей, и консильери, разбавляя все это народом попроще, получается эдакая Европа в миниатюре, со своими королями, серыми кардиналами и конечно интригами.       А Савада, как и всегда в общем-то, ворвался в это общество атомным ледоколом, тупо идя вперед и не обращая внимания на то, какой след остается там, где он пройдет. Однажды он научиться разбираться в интригах и правильно понимать голос своей Гипер Интуиции, но пока мы видим только то, что видим. Хотя мне это только на руку. В мутной воде куда удобнее ловить крупную рыбу. — А что с более возвышенными целями? — Парни продолжают мусолить тему поединков, вспоминая те, что были раньше, а я разворачиваюсь лицом к уныло ковыряющей свою порцию Кэт. — Вон. Проблема. — Керч машет рукой в сторону стола Савады, где рядом с Ямамото сидела «идеальная японская женщина»: белокожая почти до прозрачности, невысокая, всем обликом кричащая о своей хрупкости и беззащитности, с водопадом прямых иссиня-черных волос, наверняка не малой длины. — Мей Ли, — выплюнула имя соперницы Кэт. — Выкормыш Триады. Первый курс. Поступила только ради того, чтобы охмурить кого-нибудь из семьи статусом повыше и стучать на родину. — Тогда странно, что она не выбрала добычу покрупнее. — Стоит приглядеться к этой Мей, все-таки если она со мной на одном году обучения, странно, что я совсем ее не помню. Хотя если быть пристрастной, я в этот месяц вообще мало на что обращала внимание, сначала опьяненная свободой от неусыпного присмотра родни, а потом оказавшись с головой опущенной в последствия этой самой невнимательности.       Если бы не Мукуро, приходящий в мои сны каждую ночь, вряд ли бы я смогла нормально спать, не просыпаясь каждый раз от преследующего меня по пятам кошмара и возбужденно фанатичного «Engel» или вида Винсента с простреленной насквозь головой. Причем второе меня преследовало даже больше. Легко делать яд, чтобы его продать. Меня не трогало, кто может пасть его жертвой. Как кузнеца не заботит, кого убьют выкованным им мечом. Яд это просто оружие. Виновен тот, кто его применил. Я убедила себя в этом. Я в это поверила. Но приказ Бертолдо сломал во мне еще одну стену, отделяя на еще один бесконечно огромный шаг от простого мира вне мафии. Он заставил меня убить самой. Убить, не защищая свою жизнь или жизнь близких. Убить за, по сути, просто титул. Убить за власть. И пусть не я нажала на курок, держа на прицеле соперника. Но я отдала приказ.       После того, как мне прислали фотографию-доказательство, я заперлась в комнате, безучастно глядя, как горит снимок. Где-то внутри догорали остатки той, что умерла в огне, той, чье имя мне все труднее и труднее вспоминать, до самого конца становясь Сасагавой Хотару, становясь Коломбиной Медичи. Факт отравление Девятого не ударил по мне так. Ноно был угрозой, Ноно обещал мне смерть, и просто я успела первой. Тогда была самозащита. Винсент Медичи умер из-за моей жажды власти, а вовсе не потому, что я боялась повторения покушения.       Мафия превращает людей в чудовищ. Удобно верить в это в 14 лет. Но увы, она просто вытаскивает наружу то, что скрыто на дне. То, что мы так старательно прячем, боясь закона и наказания. — Она пыталась. — Голос Кэт выдергивает меня из размышлений, заставляя снова перевести внимание на подругу, а та сверлит соперницу гневным взглядом.       Удивительно, но, кажется, она действительно серьезна в своих намерениях в отношении Ямамото. Эта мысль отрезвляет, окончательно отгоняя мрачные размышления о смысле жизни. Да, конечно, Кэт вряд ли в миг влюбилась в Такеши, но в самом начале ее соблазнение было продиктовано простым чувством соперничества, желанием показать всем тем курицам, что вились вокруг Самурая, что она лучше их, а сейчас она действительно ревнует. Не ценный приз к более удачной конкурсантке, Кэт Керч ревнует Ямамото Такеши к Мей Ли, девочке из Триады, которая попыталась увести ее парня. Удивительно. — Но Иерро ее довольно грубо отшил, а к Саваде ее не пустил Гокудера. У этого типа удивительное чутье на людей. Прямо собачье. — В голосе второкурсницы мелькает искреннее восхищение, а я вынужденно признаю, что истина в ее словах есть. Все-таки даже ненавидя Шавку, я не могу позволить себе его недооценивать. Хотя моя ненависть к нему с момента окончания средней школы и снижением числа наших встреч поутихла. Не пропала, но как-то уменьшилась, превращаясь, скорее, просто в привычное раздражение, а не ненависть. — Так что она выбрала самое уязвимое звено, — закончила Кэт, отводя взгляд от Мэй. — И что, сдаешься? — не удерживаюсь я от подколки, все-таки тоскующая от ревности Керч — это выбивающее из колеи зрелище. Так что пусть лучше злиться, чем впадает в меланхолию. — Кто сказал, что я сдаюсь?! — Предсказуемо подскочила блондинка, зло сверкая глазами и до побелевших костяшек сжимая в руках вилку. — Я изучаю противника и разрабатываю тактику! — От удара кулака по столу, жалобно звякнула посуда, а мужская часть нашей компании оторвалась от своего обсуждения и удивленно уставилась на гневающуюся валькирию, которая смущаясь такого внимания, быстро превратилась в обычную Кэт. — Если что, я всегда готова обеспечить тебя слабительным, рвотным или еще чем-то, что отвлечет Ямато Надесико от процесса охмурения Самурая. — Шутку про идеальную женщину моя подруга не поняла, да и, кажется, расслышала как-то не так, потому что ее реакция вызвала мой искренний смех и удивленные взгляды от всей компании. — До Ямамото она не доживет. — Кажется я вижу, как вокруг блондинки сверкают молнии.       Керч — Грозная девушка.       От слова Гроза.