Луна на Небесах

— Джудайме! Я обещаю победить этого Рокудо Мукуро и отомстить ему за нанесенное мне тогда поражение! Я больше не проиграю ему и не позволю поймать меня в иллюзию!        Гокудера в преддверии своего поединка пылал энтузиазмом и немного напоминал Тсуне Рехея. А эту речь он произносил уже наверное в пятый раз с момента, когда узнал, кто будет его противником. — Только будь осторожен, ладно? — устало вздохнул Тсунаеши, ободряюще улыбаясь Хранителю. — Я не хочу, чтобы и ты пострадал.         Хотя медики школы и залечили травмы Ямамото, посоветовав только пару дней воздержаться от тренировок и излишних нагрузок, чтобы ноги восстановились полностью, Савада все равно не мог перестать волноваться. Не о своем бое, о Гокудере. Все-таки не только Хаято стал сильнее за прошедшие годы, но и сам Мукуро. Тот Мукуро, что мог драться с Деймоном на равных, вряд ли был по зубам Хаято. Поэтому волнение за друга его не отпускало, несмотря на беспечные крики Урагана: — Я не подведу вас, Джудайме! — Конечно, Гокудера, я в тебя верю. — Тсунаеши снова улыбнулся и вздрогнул, почувствовав на себе чей-то внимательный взгляд.       Он резко обернулся, ища источник. В комнате, где четверо участников ожидали начала, было не так много народу. Он с Гокудерой, Ямамото остался на трибунах, его утащил за собой чем-то жутко недовольный Скуало. Мукуро с Коломбиной, Савада всегда смотрел на них с завистью, красивая пара, а главное они могут быть вместе, когда он даже не уверен, сможет ли когда-нибудь снова увидеть Киоко. Он не хотел бы ее еще сильнее втягивать в мафию, разве мало, что Вонгола забрала у неё старшего брата, а потом, пусть и косвенно, еще и сестру? Ведь Реборн говорил, что хоть отец Киоко-чан и мафиози, он делал все, чтобы оградить свою семью от своей настоящей жизни, как и отец самого Тсуны. Только не строил при этом планов, как бы потом сделать из сына босса мафиозной семьи. Зато из дочери — вполне, напомнил сам себе Савада, отводя взгляд от пары.       Если они четверо стояли относительно недалеко друг от друга, то Иерро выбрал чуть ли не другой конец комнаты и сейчас оттуда сверлил Саваду взглядом, внимательно слушая что-то говорящего ему парня из компании Хотару. Керч, кажется.       Он опять ничего не понимает. Разве этот парень не товарищ Хотару? Тогда, почему он помогает ее врагу. Иерро ведь ей враг? Кажется, у него будет еще один вопрос к девушке, во время их следующего урока. Про верность и отношения между мафиози. Потому что Савада считает, что друг не должен помогать твоим же врагам. Потому что враг моего друга — мой враг. Или в мафии это правило не работает? — Задайте ему, Джудайме! — перекрикивая сигнал к началу поединков, воскликнул Гокудера, проходя мимо Мукуро к выходу на их арену и одаривая иллюзиониста презрительным взглядом.        Рокудо ответил тем же, правда, признался сам себе Тсунаеши, вышло у него лучше. Но времени на пустые размышления больше не было, и Дечимо следом за своим противником направился к выделенной для них арене — пустому пространству, сверху освещенном яркими электрическими лампами, из-за них был виден только квадрат ринга, а огороженная территория терялась в тенях. Там, наверное, сидели зрители, из тех, кто точно знал, какой из двух поединков полуфинала будет смотреть. Тсуна почти физически чувствовал их взгляды: внимательные, жадные, изучающие.       Все эти люди пришли посмотреть, как будут биться подростки. Они хотят зрелища. Кровавого и захватывающего. А Тсунаеши не хочет им его давать, и он бы легко сдался ради того, чтобы разочаровать эту толпу, которая, кажется, потеряла даже остатки человечности. Но, может, следующий поединок против Мукуро он закончит простым «сдаюсь», но вот Иерро без должного воздаяния он оставить не мог.       Потому что в глазах Такеши тогда, в больнице, всего на мгновение, пока он не натянул свою обычную маску, мелькнула сталь Хранителя Дождя из будущего. Мелькнул взгляд, который Тсуна совсем не хотел видеть у своего друга, а виноват в этом никто иной, как Арчибальд Иерро, который в своей жажде власти, решил унизить того, кого принял за конкурента своего кумира. И это унижение не только Саваде напомнило, что в мире мафии не место честному поединку, но и Ямамото Такеши ткнуло лицом в то, что никому в этом мире не нужна его честь Самурая.       Всем этим людям нужна только победа.       Поединок начался молча. Если толпа и ждала громких речей и бахвальства, то она осталась разочарованной. И Дечимо, и его противник дрались молча, только ноги шуршали по песку арены, да меч протестующе гудел, принимая удары напитанных пламенем кулаков. А Тсунаеши жалел, что этот человек, который с истинно аристократическим достоинством сражается против него, никогда не станет его другом. Увы, но его жизнь — это не детская манга, в которой главный герой обращает в друзей и своих врагов.       Под градом быстрых ударов Иерро пришлось уйти в глухую оборону, тратя много сил на нейтрализацию чужого пламени своим и редкие контратаки, которые чаще всего, пусть и частично, находили свою цель, нанося мелкие царапины Саваде. Хотя нельзя сказать, что удары Дечимо проходили для мечника безвредно, частые, но удивительно сильные удары да еще и напитанные пламенем отсушивали ему руки и явно вредили мечу, поэтому уже через пять минут поединка Арчибальд сменил тактику, предпочитая по возможности уворачиваться от кулаков Тсунаеши, а не блокировать их и контратаковать в те моменты, когда Савада «заваливался» вперед после ударов.       Информация Керчей, даже не смотря на то, что они последнее время часто терлись рядом с Медичи, как и всегда была правдивой. Арена со зрительными местами лишила будущего босса Вонголы его атаки с Х-банером, которой он разнес несколько перегородок на первом этапе турнира. Савада учел убойность своей атаки и в ограниченном пространстве, рискуя задеть зрителей, не использовал. Хотя Иерро, пересматривая записи с поединков, серьезно опасался, что Тсунаеши решит проблему радикально.       И поединок стал напоминать больше соревнование по выносливости. Иерро, уступая в скорости, не мог серьезно атаковать, не рискуя схлопотать сильного удара, а Савада был ограничен в списке применяемых техник. Зрители ему действительно мешали, даже испытывая к ним одно раздражение, он не мог позволить себе подвергать непричастных людей риску.       Это был бой на скорость — кто первым выдохнется или кто первым ошибется.       Первым ошибся Иерро. Песок арены, не раз и не два попадавший под атаки Пламени, перестал быть столь удобным для сражения, и если Тсуна предпочитал вести бой с воздуха, то мечник твердо стоял на земле и в какой-то момент просто поскользнулся на оплавленном до состояния стекла песке. Возможно, раньше или с другим противником Тсунаеши взял бы паузу, дал бы сопернику подняться и продолжить бой. Но его противником был именно Иерро. Тот, кто ранил Ямамото и Хотару, тот, кто не скрывая, высказывал свое презрение к кругу общения Тсуны и пытался диктовать ему, как должен поступать настоящий босс.       И Савада не остановился. Пылающий пламенем кулак врезался в открытую грудь мечника, вбивая его еще глубже в песок арены, и, кажется, Тсунаеши слышал, как хрустнули под его ударом ребра. Иерро как-то жалобно всхлипнул и, не желая сдаваться, махнул рукой с все еще зажатой в ней мечом, но это движение напоминало скорее агонию, чем атаку. Следующий удар, так и не дав противнику прийти в себя, он нанес по сжимающей меч руке и вот теперь точно слышал, как хрустнули хрупкие кости запястья. — Это ты никогда не будешь достоин такого учителя, как Скуало, потому что, в отличие от Ямамото, ты давно забыл, что такое честь в погоне за победой. — Савада знал, что несправедлив. Ведь сейчас с ним Иерро сражался честно. Не было уловок, не было ловушек, но ему нужно было это сказать. Нужно было растоптать противника окончательно. Нужно было отомстить.       Почувствовать себя победителем. — Поздравляю с победой. — На выходе с арены его встречает Хотару, серые глаза смотрят с легким любопытством, словно она видит его в первый раз. Мукуро и Гокудеры нет. Они еще сражаются? Или уже закончили и ушли? — Это было… эпично. — Интуиция шепчет, что девушка собиралась сказать что-то совершенно иное, но почему-то сказала так. Именно это умолчание сметает последние ощущения торжества победы.       Мимо на носилках пронесли Иерро. Месть не принесла удовлетворение, только гадкое послевкусие. Словно победа ставила его на одну ступеньку с тем, кого он так хотел победить. Словно победив, он проиграл.